Ингуши

М.Ч. Албаков (1856–1905) – полковник русской армии, участник русско-турецкой (1877–1878) и русско-японской (1904–1905) войн, кавалер военных орденов Российской империи

Начало ХХ в.

Личный архив И.Г. Алмазова

При более коротком продольном диаметре черепа имеют такие же значения, как у черепов в грунтовом могильнике, поперечного диаметра и несколько большие – высотного, значительно более низкое (67,7) и более узкое (132,8) лицо и еще более узкий нос. Поиски аналогий заставили, прежде всего, обратиться к вышеописанным ингушским сериям XVI–XVIII вв. Все эти «современные» ингушские серии по сравнению со склеповыми келийскими черепами более длинноголовы и значительно более широколицы. За исключением одной небольшой серии из склепов у с. Эшкол, они более высоколицы и широконосы. По сравнению с черепами из каменных ящиков Келийского могильника современные ингушские серии имеют более короткую и широкую мозговую коробку, более широкое, но более низкое лицо, более высокий и широкий нос. Из отмеченных В.В. Бунаком вариантов в представляемых материалах из Кели можно обнаружить два: один долихокранный – из каменных ящиков, и брахикранный из склепов, в осетинских сериях не находящий аналогий. Для него характерны короткая мозговая коробка, высокая спинка носа, малый носовой указатель в сочетании с узким и низким лицом. Причем следует подчеркнуть, что черепа из Келийских каменных ящиков, которые в Осетии уверенно увязываются с местной традицией, а погребенные в них (могильники Харх и Верхний Кобан) характеризуются крупными размерами мезо– или брахикранной мозговой коробки и широким лицом, в Кели, напротив, обнаруживают черты, свойственные черепам из осетинских склепов, которые, в известной степени, являются трансформацией погребальной традиции собственно аланских групп, носителей катакомбного обряда. А черепа из склепов Келийского могильника вообще крайне специфичны: они отличаются от всех известных средневековых серий черепов с территории Северного Кавказа сочетанием выраженной брахикрании с небольшими размерами лицевого скелета. Какими причинами можно объяснить столь большую разницу в краниологических характеристиках погребенных по различным обрядовым нормам? Можно ли придавать этим различиям этногенетический смысл? Возможно, это связано с таким явлением, как гомогамия или брачная ассортативность.

В матрице таксономических расстояний (по Пенрозу), подсчитанной по 10 краниометрическим признакам для 25 серий раннего и позднего Средневековья, минимальные попарные расстояния равны 0,07, максимальная величина расстояний равна 1,69 (Герасимова, 1997). Серия из келийских каменных ящиков (Кели I) обнаруживает достаточно близкие связи, порядка 0,19–0,28 с раннесредневековыми сериями из Гамовского ущелья и Адиюха (Карачаево-Черкесия), Казазово II (Адыгея) и Мощевой балки (Краснодарский край), т. е. из могильников западной Алании (Герасимова, 1997, 2004). Для позднего Средневековья наиболее близкие связи обнаруживаются с сериями из пещерного склепа 21 у с. Дзивгис, из каменных ящиков Верхней Кобани и Верхнего Джулата (Северная Осетия). Келийская серия из склепов (Кели II) в раннесредневековое время не находит аналогий, хотя для более позднего времени небольшими размерами продольной оси черепа и узким лицом наибольшее сходство обнаруживает с дзивгисскими сериями из склепов 15, 18 и 3. Наличие сетевидного сходства и отсутствие жесткой связи между антропологическим обликом и погребальной традицией, зафиксированные на территории Северной Осетии (Герасимова, 1994; 2004), характерно и для расогенеза на территории Ингушетии.

Соматология

М.Г. Абдушелишвили, подводя итоги многолетнего исследования народов Кавказа, использовал собственные и литературные данные более чем двух сотен мужских выборок взрослого населения. Как и практически все исследователи, работавшие по данной проблеме, он квалифицирует ингушей как представителей кавкасионского типа (или расы) – самого типичного для аборигенов Кавказа. Комплекс черт этого типа у мужчин-ингушей выражен достаточно ярко: на кавказский масштаб они отличаются самой сильно растущей бородой (Абдушелишвили, 1964. С. 64), самые высокорослые, обладают самым высоким процентом светлых глаз, имеют округленную и широкую голову, широкий лоб, очень широкую нижнюю челюсть, ослабленный волосяной покров на груди, прямые волосы, резко развитые надбровные дуги, “острое” и широкое лицо со сглаженными скулами и низким переносьем, с сильно выступающим носом (с выпуклой спинкой, резко выраженными крыльями и крыльевыми бороздами), с утолщенными губами (Абдушелишвили, 2003. С. 258). Правда, через пару страниц автор относит ингушей и чеченцев к другому кавказскому варианту – к понтийскому типу, точнее, к “понтийскому типу с кавкасионскими особенностями” (Там же. С. 260–261), объединяя эти таксономически равнозначные и достаточно четко различающиеся типы. До того кавкасионский тип был отнесен им к переднеазиатской группе популяций (Там же. С. 252). Таким образом, кавкасионцы одновременно определяются автором: а) как самостоятельный тип; б) как составная часть понтийского типа; в) как составная часть переднеазиатского типа. Эти таксономические нюансы, в конце концов, не так существенны в свете гипотезы М.Г. Абдушелишвили о роли Кавказа как “вторичной колыбели” формирования большой европеоидной расы после перемещения первичного ареала, находившегося на территории северных районов Передней Азии (Там же. С. 264).

Ингушка Р.Б. Ужахова

Почтовая открытка. Кавказские типы. 1911 г.

Личный архив М.С.-Г. Албогачиевой

На этническом уровне ингуши по сумме признаков наиболее близки к группам кавкасионского типа – к балкарцам, осетинам, чеченцам, карачаевцам, кабардинцам (Абдушелишвили, 1994. С. 84–85).

Применением современных методов многомерного анализа 221 мужской выборки (данные разных авторов, включая вышеописанные) обнаружено, что ингушская и чеченская выборки объединяются в одном скоплении с дагестанскими группами, а также группами, относящимися к кавкасионскому и переднеазиатскому расовым вариантам (Дерябин, 2008. С. 218–220).

Одонтология

Р.С. Кочиев в 1960-е годы впервые изучил почти все народы Кавказа, работая в школах-интернатах. Ингушская выборка из 104 человек (мальчики и девочки суммарно) исследована в Назрани. При тотальном анализе всех групп обе выборки взаимно сблизились, заняв почти центральное положение в основном скоплении групп и не обнаружив какой-либо специфики (Кочиев, 1979).

Огромный материал, собранный грузинскими антропологами в течение нескольких десятилетий, а также литературные данные обобщила В.Ф. Кашибадзе (2006). Ее ингушская выборка, к сожалению, невелика по объему (48 детей). По результатам многомерного анализа ингуши обособились на фоне всех кавказских народов. Эта картина возникла благодаря сильной выраженности у ингушей и чеченцев черт западного варианта южного грацильного одонтологического типа и характерного для аланов контрастного сочетания двух признаков (повышенная частота встречаемости четырехбугорковых форм первых моляров). Последний распространен среди населения Северного и Западного Кавказа и известен на этой территории уже в эпоху бронзы. Кроме того, у ингушей проявляются также черты горного одонтологического типа и характерные для аланов контрастные сочетания двух признаков (повышенная частота встречаемости четырехбугорковых форм первых нижних моляров и пониженная частота четырехбугорковых форм вторых нижних моляров).

Б. Харсиев

Фото М.С.-Г. Албогачиевой, 2011 г.

Следует отметить, однако, что по данным одонтологии современные краниологические серии ингушей и чеченцев различаются (Кашибадзе, 2006. С. 134–135).

Дерматоглифика

Кожные узоры кисти у школьников Назрани (102 мальчика и 100 девочек) изучила Г.Л. Хить (1983). Сравнительный фон составили 50 мужских и 53 женских выборки Кавказа. По основным признакам ингуши не обнаружили отклонений от северокавказского типа, за исключением специфической для ингушей и чеченцев черты – высокой частоты узорности на Th\I межпальцевой подушечке (16–17%). Этот признак расово-нейтрален (не разделяет европеоидную и монголоидную расы) и обнаруживает огромную и ненаправленную вариабельность в популяциях Евразии. Единственное исключение составляют горные районы Кавказа, точнее говоря, Чечня, Ингушетия и Дагестан, где концентрируются высокие значения признака (Хить, 1983. С. 96–97). Подсчет таксономических расстояний производился без данного признака.

Мужские группы ингушей и чеченцев по комплексу признаков различаются в умеренной степени, женщины более сходны взаимно. Южноевропеоидные черты в кожном рельефе, выражаемые количественно в виде южноевропеоидного комплекса, хорошо дифференцируют мужские группы: у ингушей южно-европеоидный компонент гораздо выше по сравнению с чеченцами. В то же время доля южного компонента у ингушей, особенно у мужчин, уменьшена по сравнению с общекавказской выборкой. Это может объясняться проявлением североевропеоидной (точнее, восточноевропейской) примеси у ингушей.

По результатам многомерного анализа 50 мужских групп Кавказа, ингуши объединились с горными дагестанскими группами – лакцами, андийцами, аварцами, рутульцами, табасаранцами, а также татами-мусульманами Дербентского района (Хить, 1983. С. 88–107).

После сбора новых материалов и с учетом методически сравнимых данных В.О. Асланишвили (Хить, Асланишвили, 1986. С. 170–174) число мужских кавказских выборок увеличилось до 84 (всего свыше 10 тыс. человек). В многомерном анализе обе группы – ингуши и чеченцы – вошли в одно скопление с осетинами и вышеперечисленными дагестанскими группами, а также с удинами и месхами. По комплексу признаков к ингушам наиболее близки балкарцы, далее следуют карачаевцы и лишь затем – чеченцы (Хить, 2004. С. 200).

На фоне расовых типов Кавказа, дерматоглифическая характеристика которых была получена в рамках соматологической классификации, ингушские мужчины стойко сохраняют свою специфику, максимально сближаясь с кавкасионцами. От остальных типов ингуши различаются в два-три раза больше.

Генетика

Обобщающее исследование по различным изоантигенным системам крови у большинства этносов Кавказа выполнено Л.О. Битадзе (2006). Изложим некоторые выводы. Частота гена r на Северном Кавказе снижается с Запада на Восток. Две группы ингушей (Малгобека и Назрани) не нарушают этой тенденции. У ингушей, кроме того, отмечена низкая или средняя частота гена d. По соотношению частот генов n и m ингуши и чеченцы сходны и сближаются с народами Дагестана (m›n), как и по редкому фактору Келл+ (0,03–0,04). По повышенной частоте гена Fya (0,40–0,47) они тяготеют к адыгам, карачаевцам, осетинам, а также к переднеазиатским популяциям.

Недавно было изучено распределение частот гаплогрупп Y-хромосомы на Кавказе (Кутуев, 2010). Ингуши и чеченцы не обнаружили сходства и, кроме того, не вошли ни в один из двух кластеров, включивших народы Дагестана, с одной стороны, и остальные народы Северного Кавказа, с другой. При значительном расширении масштаба сопоставлений выделились два противоположных кластера и своеобразный третий, промежуточный. Именно в этот третий кластер вошли ингуши вместе с народами Северо-Западного Кавказа, а также с армянами, абхазами, грузинами-мегрелами и греками о. Крит. Чеченцы объединились в кластере, включившем народы Дагестана, турок, иранцев, арабов стран Ближнего Востока и Египта. Обе группы заняли в “своих” кластерах крайне обособленное положение.

По результатам генетического исследования митохондриальной ДНК ингушские и чеченские популяции заметно различаются, хотя и входят в один кластер, включающий основные дагестанские группы и другие народы Северного Кавказа, а также греков, восточных и южных славян, грузин-мегрелов и турок. При этом ингуши наиболее сближены с аварцами. Кроме того, эти популяции резко выделяются на всей территории Кавказа, где признак отмечен редко, высоким содержанием гаплогруппы 12а2–М67, причем эта черта максимально выражена у ингушей (82%) по сравнению с чеченцами (47%). Очень редкая для Кавказа гаплогруппа L – вариант L3–M357, отмеченная на Северо-Западном и Южном Кавказе всего у одного (!) человека, составляет у ингушей и чеченцев 9–16%. По частотам 11Alu-инсерций они сходны. Автором сделан вывод о происхождении большинства кавказских народов на основе автохтонного субстрата, который представляет собой расовый компонент, проникший на Кавказ в верхнем палеолите с территории Передней Азии. В целом, отмечены существенная гетерогенность кавказских популяций и заметные различия в генетической картине народов Кавказа по данным о мужчинах и женщинах. Вместе с тем популяции Кавказа отличаются уникальностью по частотам гаплогрупп Y-хромосом.

Общие итоги исследований

При естественном по своей природе – частичном или полном – несовпадении результатов изучения разных систем морфологических признаков все же вырисовывается следующая картина. Ингуши в большинстве случаев обнаруживают сходство с соседними народами Северного Кавказа, принадлежащими к кавкасионскому типу: по признакам соматологии – с балкарцами, чеченцами, карачаевцами, осетинами, по признакам дерматоглифики – с осетинами, грузинами-мтиулами, горными дагестанскими группами. По признакам одонтологии ингуши резко выделяются на общекавказском фоне, олицетворяя в гипертрофированном виде западный вариант южного грацильного типа, фиксируемого на Кавказе уже в эпоху бронзы. Таким образом, по морфологическим признакам со сложной наследственной структурой ингуши и чеченцы чаще всего максимально сближаются не друг с другом, а с соседними народами Северного Кавказа.

Генетические результаты наиболее разнообразны и зачастую неожиданны. Обе группы: 1) сближаются с горными дагестанскими группами (но по мтДНК резко с ними различаются); 2) на общекавказском фоне занимают наиболее обособленное положение по гаплогруппам Y-хромосомы; 3) обладают уникальными частотами ряда признаков.

При несомненной ценности тех немногочисленных данных об ингушах, которые были рассмотрены, необходимо помнить, что на единичных выборках многие вопросы не могут быть разрешены. Поэтому сбор и введение в научный оборот новых и более обширных материалов представляется крайне важной и неотложной задачей.

Глава 2

Этническая и политическая история

Ранние этапы этнической истории

Начиная с середины IV и на всем протяжении III тыс. до н. э. на территории Северного Кавказа получают распространение археологические культуры раннебронзового века: майкопская и куро-араксская. Современная Ингушетия расположена в полосе пересечения майкопской и куро-араксской археологических культур, часть найденных на ее территории памятников раннебронзового века имеет характерный синкретический облик.

Во II тыс. до н. э. на Северном Кавказе получает распространение целый ряд родственных археологических культур эпохи средней бронзы, развившихся на основе культур раннебронзового века и получивших в науке общее наименование северокавказская культурно-историческая общность. В свою очередь, на основе культур северокавказской культурно-исторической общности складывается знаменитая древняя культура северокавказских автохтонов – кобанская, хронологические рамки которой принято определять ХIIIV вв. до н. э., между тем отдельные памятники датированы и более ранним периодом. В то же время развитие кобанской культуры на Центральном Кавказе продолжалось вплоть до раннего средневековья (Великая, 2010. С. 17). Памятники кобанской культуры обнаружены на обширной территории Северного Кавказа, от междуречья Большого Зеленчука и Урупа на западе до Андийского хребта на востоке, от Ставропольской возвышенности на севере и до высокогорной части Грузии на юге, тем самым захватывая районы и современного Закавказья. Именно с племенами кобанской культуры принято увязывать этногенез протоингушских этнических групп. В грузинских письменных источниках, описывающих события этого периода, древние ингуши известны под этнонимами «кавкасионы» и «дзурдзуки» («дурдзуки»). Возможно, с племенами кобанской культуры связан и этноним «гаргареи», упоминаемый в I в. в труде Страбона (История народов Северного Кавказа… 1988. С. 74), отождествленный Е.И. Крупновым с современным самоназванием ингушей – «галгаи» (Крупнов, 1971. С. 25).

Во второй половине I тыс. до н. э. предки древних ингушей входили в крупное объединение племен, находившееся на стадии образования прото-государства и занимавшее довольно обширную территорию предгорно-плоскостной и горной зоны Центрального и Северо-Восточного Кавказа. В их руках находятся главные пути в Закавказье через горы Большого Кавказа, и они самым тесным образом связаны как с северными соседями – миром кочевых народов (скифами), так и с зарождающимся грузинским государством на юге – Картли. При этом надо отметить, что этноним «скифы», который обычно принято интерпретировать как наименование сугубо ираноязычных племен, зачастую в письменных источниках имеет собирательное значение, как и более поздние «сарматы» и «аланы», под которыми часто скрываются народы разного этнического происхождения. Непосредственно на Северном Кавказе – это как пришлое ираноязычное, так и местное, в том числе древнее протоингушское население, чьи интенсивные контакты и сближение со степным миром очевидны еще в эпоху бронзового века. По всей видимости, истоки северокавказского нартского эпоса следует отнести именно к кобанскому времени, т. е. периоду расцвета кобанской культуры и северокавказской цивилизации в древности, предшествовавшему началу массовых миграций в регионе кочевых народов в эпоху Великого переселения народов, ставших, в свою очередь, началом новых этногенетических процессов в регионе, как и в Евразии в целом.

Историю Северного Кавказа с III в. до н. э. по III в. н. э. принято классифицировать как сарматский период, т. е. время интенсивного проникновения в предгорно-горную зону ираноязычных племен и смешения их с местным кобанским населением (Великая, 2010. С. 17). Во II в. до н. э., по всей видимости, союз кобанских племен распался, и в более поздних письменных источниках, в том числе раннесредневековых, указывается множество племен-народов, населяющих территорию ареала кобанской культуры, под которыми скрываются различные древненахские родоплеменные (или этнотерриториальные) группы – гаргареи, хамекиты, двалы, санары, кусты (кисты) и др. В то же время интересен тот факт, что в персидском источнике III в. указывается страна Махелония, которая наряду с такими странами, как Иберия, Армения, Атропатена и Кавказская Албания, входит в зону влияния Сасанидских шахов. Махелония (Древняя Ингушетия) расположена к северо-западу от Кавказской Албании по обе стороны от Главного Кавказского хребта, т. е. на территории расселения племен кобанской культуры (История Дагестана… 2004. С. 129).

В период раннего Средневековья история предков ингушей тесным образом связана с северокавказскими аланами и Аланским государством (конец IX – начало XIII в.). Аланское государство сложилось в результате завершения этнополитической консолидации аборигенных нахских племен и ассимилировавшихся в результате многовековых инфильтраций в их среду, в позднекобанскую и посткобанскую эпоху, ираноязычных (сарматских), а начиная с IV в. тюркских этнических групп. Присутствие в Аланском государстве, как минимум, трех основных этнических элементов: автохтонного сарматского (ираноязычного) и тюркоязычного – очевидный факт, учитывая особенности политической истории Северного Кавказа I тыс.: перемещение сарматов в предгорно-горную зону, интенсивные миграции тюркских племен, начало которым было положено гуннами и завершившихся сложением мощнейшей державы раннего Средневековья – Хазарского каганата. Другая часть древненахских племен, проживавшая в высокогорной зоне на границе с Грузией и частью на ее современной территории (к югу от Главного Кавказского хребта), была в этот период тесно связана с грузинским государством. Самое южное из этих племен – цанары (санары), которые вошли в историю как непримиримые противники полководцев Арабского халифата, неоднократно предпринимавших в VII–IX вв. походы в Закавказье и оттуда далее на Северный Кавказ через Дарьяльское ущелье. Влияние Грузии на приграничные ей древнеингушские племена (в грузинских источниках – дзурдзуки, глигви, кисти, двали) особенно заметно на позднем этапе раннего Средневековья.

В XIII–XIV вв. происходят значительные изменения в этнополитической карте Северного Кавказа, связанные с завоевательными походами монголов и Тимура Хромого. Крупнейшее государственно-политическое образование северокавказцев периода раннего Средневековья – Алания перестало существовать. Были разрушены крупнейшие города региона Магас (1238) и Дедяков (1378), являвшиеся политическими, экономическими и культурными центрами всей северной части Кавказа. Сильный урон был нанесен развитым земледельческим районам плоскости, превратившейся сначала в кочевья золотоордынцев, а позже и других кочевых народов. Одним из наиболее катастрофических последствий походов на Северный Кавказ монголов и Тимура было резкое сокращение численности коренного населения региона, которое большей частью погибло в сражениях с завоевателями, уцелевшая же часть нашла убежище в горной зоне, где проживало этнически родственное им население. В последующие столетия именно горы становятся средоточием северокавказской культуры, получившей новый импульс развития в результате вливания в среду горцев плоскостного населения. Однако вынужденная изолированность в течение нескольких веков большей их части от равнинных земель Северного Кавказа, существование в массе своей в тяжелых условиях безземелья отрицательно сказывались на социально-экономическом развитии горцев, прервав естественный процесс формирования государственных образований.

XV–XVII вв. – это поздний период этногенеза современных северокавказских народов, в основе формирования которых лежит общий пласт автохтонного (преимущественно нахского) плоскостного и предгорного населения средневековой Алании, горных ингушских этнических групп (например, в Осетии – это двалы) и смешанных иранско-тюркских, частью вышедших из аланской среды, частью появившихся в регионе в Золотоордынское время и после карательных экспедиций на Северный Кавказ Тимура. Все эти три этнических компонента (нахский, иранский и тюркский) в разной степени присутствуют у вышеназванных народов, близких и безусловно родственных по антропологическому типу и культуре.

Другая часть ингушского населения, расселявшаяся в горной части современной Грузии, была ассимилирована в грузинской этнической среде и, за исключением части тушин, состоящей из относительно поздних переселенцев (XVI в.) из горной и равнинной Ингушетии (фяппи-бацой или цова-тушины), перешла на грузинский язык. Ассимиляция повсеместно сопровождалась вытеснением отдельных групп населения, сохранившего язык автохтонов, в частности, часть ингушей-галгаевцев переселяется на север из Архот, и его занимают грузиноязычные хевсуры, другая часть ингушей (фяппий и др.) покидает территории Куртатинского, Кобанского, Санибанского ущелий и их заселяют ираноязычные ироны-осетины.

Ингушетия в XVI–XVIII веках

Во второй половине XVI в., после завоевания Казани и Астрахани, границы Московского государства приблизились вплотную к Северному Кавказу. Россия вступает в затяжное противостояние с восточными державами – Османской империей и Ираном, в рамках которого формировалась ее политика на Кавказе, складывались взаимоотношения с населяющими его народами. Вовлеченными в той или иной степени в это противостояние оказались практически все северокавказские этнические группы, в особенности кочевые и полукочевые народы северокавказской равнины, на которых сильное влияние оказывали Османская империя и ее вассал – Крымское ханство. Внутренние этнические процессы среди горских народов характеризовались, прежде всего, активными миграциями в общем русле движения горского населения на плоскостные (равнинные) земли и складыванием новых этнотерриториальных групп, ставших, в свою очередь, основой для консолидации родственных этнических сообществ и формирования современных народов северокавказского региона (История народов Северного Кавказа… 1988. С. 276). Все эти процессы и явления нашли в полной мере отражение в динамике ингушской истории XVI–XVIII вв.