Ингуши

Полковник Я.Б. Хантыгов с супругой и детьми

Начало ХХ в.

Личный архив И.Г. Алмазова

Однако жить в городе позволялось только тем, у кого была возможность приобрести недвижимость.

Учитывая бедность ингушского населения, переезд в город позволить себе могли немногие.

Первое светское образовательное учреждение появилось в Назрани в 1869 г., поэтому основным институтом социальной мобильности, доступным для ингушей, была военная служба. Обучение в военных заведениях Ставрополья, Кубани и других регионов Северного Кавказа в силу бедности основной массы ингушей было по средствам не многим, но получившие такую возможность стремились к высотам военной карьеры. Пять представителей ингушского народа стали генералами, десятки – обладателями офицерских чинов; все они составляли наиболее образованную часть ингушей.

Сформировавшееся вследствие Кавказской войны малоземелье оборачивалось слабой экономической базой, ограничивавшей экономическое, социальное, культурно-просветительское развитие ингушей, возможности миграции в города. В результате в начале XX в. Ингушетия оставалась наименее развитой в промышленном отношении территорией Северного Кавказа (Северный Кавказ… 2007. С. 247).

Приход к власти большевиков и их политика, направленная на развитие национальных окраин, привела к образованию в 1924 г. Ингушской автономной области как самостоятельной административно-территориальной единицы в составе РСФСР с центром во Владикавказе (1931–1944 и 1954–1990 гг. – Орджоникидзе). Владикавказ стал административным центром двух АО – Ингушской и Северо-Осетинской, оставаясь преимущественно русским по составу населения. По данным Всесоюзной переписи 1926 г. во Владикавказе проживали 75 тыс. человек, из них 53,4% – русские, 14,4% – осетины и 2% – ингуши. Низкая доля ингушей объясняется событиями Гражданской войны, когда в декабре 1917 г. все ингушское население города вынуждено было его покинуть под угрозой резни со стороны казаков и осетинских офицеров (Шнирельман, 2006. С. 35). Возвращение ингушского населения во Владикавказ стало возможным только в 1919 г., после освобождения города от деникинцев, в котором жители Ингушетии приняли активное участие.

Поддержка советской власти, выступавшей за права горской бедноты и обещавшей решить самый острый – земельный вопрос, стоила Ингушетии около двух десятков селений, разоренных и сожженных армией Деникина. Точные данные о потерях ингушского населения в тех драматических событиях отсутствуют, но для того времени они были немалыми, так как армии Деникина противостояли ингуши-крестьяне.

Одним из первых вопросов, решенных советской властью, стал земельный. Ингушское население было возвращено на земли Тарской долины и в другие населенные пункты близ Владикавказа (из которых ингушей выселили в 1859–1861 гг.). Снижение остроты земельного вопроса ликвидировало полувековые барьеры на пути миграции горцев на равнину, сдерживавшейся властями Терской области. Так, если в 1908 г. в горах проживали 11,9 тыс. человек, то в 1926 г. после переселения в равнинные селения в горах осталось только 1,7 тыс. (Христианович, 1928. С. 63).

Начало активного национального строительства открывало возможности свободной миграции ингушей в города, прежде всего во Владикавказ. К 1923 г. в городе уже проживал 501 ингуш (в основном работники обкома партии и облисполкома, извозчики, сторожа и т. д.). После образования Ингушской АО в 1924 г. с административным центром во Владикавказе ингуши получили возможность более активной миграции в город. К 1926 г. во Владикавказе численность ингушей выросла до1517 человек, а всего численность ингушей-горожан составила 1545 человек (2,1% от общей численности ингушей – 75 149 человек) (Статистический бюллетень… 1927. С. 14). Прежде всего миграция в город шла из Пригородного района, в силу его близости к Владикавказу. Таким образом, Владикавказ оставался главным центром притяжения ингушского населения: здесь проживали 98,2% всех ингушей-горожан.

С образованием Ингушской АО кардинальные положительные изменения наблюдались во всех сферах экономической, социальной и культурной жизни ингушей. Так, благодаря работе Отдела народного образования Ингушской АО доля грамотного населения с 3,4% в 1926 г. выросла до 8,5% к 1928 г., а к 1930 г. составляла 17,7% (Районы Северного… 1930. С. 106).

Экономика Ингушской АО на протяжении 10 лет ее существования оставалась преимущественно аграрной. Доля промышленности в структуре валовой продукции народного хозяйства АО была самой низкой среди национальных образований Северного Кавказа – 14% (в Чечне – 20%, в Осетии – 34%). Тем не менее отрасль развивалась высокими темпами: к 1931 г. доля промышленности достигала 33% (Мальсагов, 1996. С. 14). Рост промышленного производства сопровождался увеличением потребности в рабочих руках, что в свою очередь стимулировало миграцию ингушей в города.

После объединения Ингушской и Чеченской АО в Чечено-Ингушскую АССР и передачи Владикавказа в состав Северной Осетии ингуши лишились своего географического, культурного и экономического центра. Возникший административный барьер ограничил их доступ к промышленному и научно-образовательному потенциалу города, возможности модернизации хозяйства, повышения квалификации и числа рабочих и инженеров, развития собственной системы науки и образования и т. д. Это объясняется тем, что новый административный центр – г. Грозный – находился далеко от районов Ингушетии. Владикавказ был близок к Пригородному району Ингушетии, население которого достигало его за полчаса пешей ходьбы, и к Назрани (их разделяло не более 25 км), тогда как расстояние до Грозного составляло почти 100 км. Учитывая, что основным видом транспорта в тот период оставался гужевой (максимальная скорость повозки составляла 16 км/ч), путь до столицы занимал не менее 6,5 часов в одну сторону, что негативно сказывалось на интенсивности различных видов связей (торгово-экономических, деловых, культурных и др.) между населением ингушских районов и административным центром.

Несмотря на коллективизацию, голод и репрессии, по данным Всесоюзной переписи населения 1939 г. численность ингушей в сравнении с 1926 г. выросла на 10,5 тыс. и составила 85,6 тыс. человек. Наибольшее число ингушей проживало в Пригородном районе – 28,2 тыс. (33%), еще 23,8 тыс. человек (27%) – в Назрановском районе.

В 1930-е годы миграция ингушей в города росла, преодолевая административные границы (г. Владикавказ) и дальность расстояния (г. Грозный). Наибольшими темпами миграция шла во Владикавказ, в котором численность ингушей за период с 1926 г. по 1939 г. выросла в 4 раза – с 1,5 до 6 тыс., а их доля в населении города – с 2 до 4,6%. Число ингушей, проживающих в Грозном и Владикавказе, достигло 7,2 тыс. человек. Доля ингушей, проживающих в городах и в поселках городского типа, по переписи 1939 г. составила 9% (для сравнения: у осетин – 20,8%, у чеченцев – 7,2%). Ингуши оставались преимущественно сельским этносом, набиравшим темпы урбанизации.

Период Великой Отечественной войны связан с одними из самых драматических событий в судьбе ингушского народа. Помимо того, что из 7 тыс. ингушей, призванных на фронт из Чечено-Ингушетии, не вернулось более 1 тыс. человек, в 1944 г. все ингуши были депортированы в Казахстан и Среднюю Азию. Данные о численности депортированных и погибших в ходе депортации ингушей окончательно не установлены в связи с тем, что по мере рассекречивания различных архивных документов, в том числе материалов переписи 1939 г., показатели корректируются. Наибольшая часть демографических потерь пришлась не на время следования до места назначения, хотя и тогда умирали от тяжелых условий транспортировки, а на первые месяцы пребывания в новых местах поселения. Непривычный климат Северного Казахстана приводил к высокой смертности горцев, страдавших от голода, холода и болезней.

Первые годы ссылки характеризовались отсутствием доступа в высшие учебные заведения, жесткими ограничениями в выборе места работы и жительства и т. д. К тому же пропаганда объявила ингушей «народом-предателем», формируя у местного населения негативное отношение к ссыльным. Оказавшиеся выведенными за рамки защиты законов, ингуши консолидировались на основе традиционных институтов взаимопомощи. Высокая социальная значимость родственных связей выступала в качестве «сети», объединявшей и поддерживавшей ингушей. Несмотря на тяжелые условия, ингуши, как и другие депортированные народы, постепенно адаптировались к условиям ссылки – налаживали быт, экономические и социальные связи и т. д. Квалифицированная и образованная часть ингушского народа старалась перебраться из сельской местности в город или областной центр. Наибольшую мобильность проявляли при этом те, кто до депортации проживал в городах (Грозный, Владикавказ) или в пригородной зоне (Пригородный район).

Реабилитацию и возможность вернуться на Северный Кавказ ингуши получили с восстановлением Чечено-Ингушской АССР в 1957 г. Но отсутствие территориальной реабилитации сказывалось на динамике их возвращения. Так, по данным переписи 1959 г. из 106 тыс. ингушей на Северный Кавказ из Казахстана и Средней Азии вернулись только 49%, тогда как чеченцев – 58,2%, калмыков – 61,2%, карачаевцев и балкарцев более 80%. Максимального значения показатель сосредоточенности в пределах своей республики (72,4%) был достигнут ингушами только в 1979 г., тогда как чеченцами (83,1%) и карачаевцами (86,1%) – в 1970 г. (Полян, 2001. С. 160).

Из числа вернувшихся к 1959 г. ингушей (54,3 тыс.) на территории Чечено-Ингушетии смогли обосноваться 48,3 тыс., в том числе 3,7 тыс. в Грозном (в 2 раза больше в сравнении с 1939 г.). Во Владикавказе и Пригородном районе к 1959 г. смогли обосноваться только 6 тыс. ингушей, что в 5,6 раз меньше, чем в 1939 г. Наиболее сложная ситуация с возвращением ингушей в свои домовладения складывалась в селениях Пригородного района, переданного в состав Северной Осетии. Официальная версия передачи района звучала так: «район экономически слился с Владикавказом» (Цуциев, 1998. С. 81). Исходя из указанной формулировки в 1957–1958 гг. осетинское население из Назрановского, Пседахского, Ачалукского районов (в 1944 г. сюда по разнорядке из Грузии прибыло более 25 тыс. человек) переселялось не назад в Грузию, а в Пригородный район, куда в 1944 г. уже переселили около 30 тыс. осетин (Белозеров, 2005. С. 101–102).

Концентрация осетинского населения в Пригородном районе усиливала этнодемографический барьер на пути возвращения ингушей. Они возвращались на Родину, но не в свои дома. Официально ингушам не запрещали селиться в Пригородном районе, но возвращаться приходилось не в собственные, а в занятые чужими людьми села, строиться на окраинах и задворках, под косыми недружелюбными взглядами непрошеных соседей, а то и вовсе на пустом месте (так возник, например, совершенно новый ингушский пос. Карца). Так что на самом деле Пригородный район стал ареалом чересполосного, смешанного и весьма плотного расселения двух этносов с натянутыми отношениями: это гарантировало ему на будущее высочайший конфликтный потенциал (Полян, 2001. С. 161). В результате если до 1944 г. доля ингушей в населении Пригородного района составляла 93,5% (30,3 тыс. чел.), то в 1970 г. – всего 15,6%, или 10,2 тыс. человек (Белозеров, 2005. С. 101). Во Владикавказе численность ингушей достигла показателей 1939 г. (6 тыс. чел.) только в 1970 г. (6,1 тыс. чел.).

Не имея возможности вернуться в свои домовладения, выходцы из Владикавказа и Пригородного района вынуждены были обустраиваться на территории Чечено-Ингушетии, преимущественно в Назрановском и Малгобекском районах. Из сложившейся ситуации выходили тремя способами: покупали дома у русско-казачьего населения ст. Вознесенской Малгобекского района и станиц Сунженского района (главное преимущество – доступные цены на жилье, наличие рабочих мест и инфраструктуры); выходцы из с. Редант Пригородного района в 1960 г. основали с. Новый Редант в Малгобекском районе; строили дома на выделенном в черте г. Грозного земельном участке (немногочисленная группа ингушей).

В горной части ингуши смогли вернуться в свои дома, поскольку в 1957–1958 гг. все хевсуры, переселенные сюда в 1944 г., вернулись в Грузию. Но в этот период в СССР в сельской местности осуществлялась государственная программа по сселению малых деревень и хуторов, и возвращение ингушей в горы было сочтено нецелесообразным, так как разреженная сеть мелких селений, характерная для горного рельефа, требовала больших затрат на обеспечение проживающего здесь населения необходимой инфраструктурой. Властям удалось переселить только часть домохозяйств в самое доступное в транспортном отношении с. Джейрах, ставшее самым крупным по численности населения в горной Ингушетии.

Стремительное возвращение из депортации (в первые два года в Чечено-Ингушетию прибыло около 340 тыс. человек, в том числе 120 тыс. трудоспособного возраста) перегружало социальную и экономическую сферы республики. Быстрый рост сельского населения титульных национальностей в разы опережал темпы создания рабочих мест. Частично решило проблему безработицы строительство ряда предприятий промышленности, из которых самые крупные – завод по сборке маломощных электродвигателей (1964 г.) и назрановская трикотажная фабрика (1967 г.) – располагались в Назрани (получила статус города в 1967 г.), обеспечивая около 3,5 тыс. жителей Назрановского района рабочими местами. Проблема трудоустройства быстро растущего (как за счет возвращавшихся из Казахстана и Средней Азии, так и за счет высокого естественного прироста) сельского населения оставалась острой. Так, по данным переписи 1979 г. в Назрановском районе доля лиц трудоспособного возраста (15–55 лет) составляла 49% и 41% доля лиц в возрасте 0–14 лет. При низких темпах создания рабочих мест в экономике высокая доля молодых возрастов в структуре населения обеспечивала ежегодный прирост безработных. Высокие показатели естественного прироста подтверждали долгосрочный характер проблемы безработицы сельской молодежи. Так, в 1985 г. на одну тысячу жителей у ингушей приходилось 31,0 рождений; у чеченцев – 31,7; у русских – 12,1 (Гужин, 1988. С. 38, 46).

Дефицит рабочих мест и низкие темпы их создания вместе с преобладанием многодетных семей вынуждали ингушей искать другие формы занятости, что привело к распространению у ингушей двух основных форм получения доходов – трудового отходничества и ведения личного подсобного хозяйства. Потоки трудовых мигрантов формировались преимущественно за счет мужчин трудоспособного возраста, организовывавших строительные бригады на основе родственных связей. Основной специализацией ингушей стало строительство; большинство строительных бригад трудилось в соседних регионах степного Предкавказья – в Ставропольском крае, Ростовской, Астраханской, Волгоградской областях и др. Помимо сезонных трудовых миграций за пределы Северного Кавказа ингушское население Назрановского и Малгобекского районов было вовлечено в маятниковые миграции в города Владикавказ и Грозный. Основной поток трудовых мигрантов приходился на Владикавказ, куда ежедневно на специальных рабочих автобусах отправлялись несколько тысяч рабочих из Назрановского района. Поток в Грозный включал меньшее число рабочих, но уже на пятидневную рабочую неделю (выезжали в понедельник и возвращались в воскресенье). Фактор расстояния сдерживал поток маятниковых трудовых миграций. В региональных столицах ингуши восполняли недостаток рабочей силы на низкоквалифицированных, малопрестижных и вредных работах предприятий городской промышленности, в сфере услуг. Сказывались последствия депортации (отсутствие доступа к образованию) и ограничения доступа к высшему образованию после возвращения. Трудовое отходничество и ведение товарного личного подсобного хозяйства способствовали росту благосостояния ингушей, оборотной стороной которого становились потеря здоровья и формирование класса неквалифицированных рабочих. Вовлечение в указанные процессы подростков способствовало воспроизводству класса неквалифицированных рабочих в новых поколениях (Албогачиева, 2009. С. 477, 480).

Многодетная семья С.-Г.И. Албогачиева СО АССР, г. Орджоникидзе. 1970-е годы

Личный архив М.С.-Г. Албогачиевой

Трудовое отходничество распространялось и среди жителей горной Ингушетии, выживавших исключительно благодаря подсобному хозяйству. Коллективные сельские хозяйства, ставшие основным институтом социально-экономической поддержки сельских жителей в советское время, здесь организованы не были. Выращивание крупного и мелкого рогатого скота на продажу стало главным источником дохода, но отсутствие дорог, пригодных для проезда автомобиля, создавало проблемы с доставкой продукции на ближайшие рынки сбыта, основным из которых был Владикавказ. Только в 1985 г. семикилометровый участок от с. Джейрах до Военно-Грузинской дороги был покрыт твердым полотном, дороги с твердым покрытием к другим горным селениям появились в середине 1990-х годов.

О масштабах безработицы в горах дают представление итоги микропереписи 1992 г.: в с. Джейрах проживало 90% жителей горной Ингушетии (1,6 тыс. чел.), из которых рабочие места имели только 130 человек, безработными числился 941 житель, т. е. не менее 70% населения трудоспособного возраста (Микроперепись, 1992. С. 9).

В сельской местности Чечено-Ингушетии не только катастрофически не хватало рабочих мест, но и заработки были низкими. Почти у 40% трудоспособного населения единственным источником дохода было личное подсобное хозяйство, по показателю занятости в котором в начале 1980-х годов Чечено-Ингушетия опережала все союзные республики (Гужин, 1988. С. 65). Низкооплачиваемое и трудоемкое сельхозпроизводство (особенно трудоемкое в горах) при отсутствии достойных бытовых условий и низкой благоустроенности сельской местности становилось все менее привлекательным для молодежи. Города были и оставались главными полюсами притяжения, а малые расстояния облегчали сообщение. Подвижность населения облегчалась и относительно небольшими расстояниями: до Грозного – около двух часов, до Владикавказа менее получаса. Сходные процессы происходили и в Нечерноземье России (Грачева, Нефедова, 2007. С. 28–36). Миграция ингушей во Владикавказ сдерживалась негласным запретом на продажу домов и сдачу жилплощади ингушам, обращенным в 1982 г. в форму постановления об ограничении прописки и купли-продажи домов во Владикавказе и Пригородном районе. В постановлении прямо не упоминалось об ограничении прописки по национальному признаку, но реально меры были направлены на сокращение потока ингушей (Белозеров, 2005. С. 142). В 1990 г. Верховный Совет Северо-Осетинской АССР Указом от 14 сентября установил на территории республики запрет на прописку вновь прибывавших неграждан и куплю-продажу жилых домов, дополнительно дискриминировавший ингушей (Шнирельман, 2006. С. 121).

Урбанизация ингушей сдерживалась не только административными барьерами, но и дискриминацией их в доступе к высшему образованию – одному из важнейших социальных лифтов для сельской молодежи. По данным переписи 1989 г. на 1000 чел. старше 15 лет приходилось лиц с высшим образованием среди балкарцев – 111, карачаевцев – 110, ингушей – 60, чеченцев – 45 (Овхадов, 2001. С. 202–205, 213). Тем не менее образование оставалось одним из базовых факторов миграции сельской молодежи в города. За счет медленного, но стабильного роста образованных людей все большее число ингушей имело возможность трудоустройства на квалифицированных, престижных рабочих местах, и численность ингушей в городах росла. Так, по данным Всесоюзной переписи 1989 г. из общего числа ингушей, проживавших в Чечено-Ингушетии и Северной Осетии (195,5 тыс.), жителями городов были 71,2 тыс. (36,4%). Более половины ингушей-горожан (38,9 тыс.) проживали в региональных столицах – Грозном и Владикавказе (21,3 и 11,7 тыс. соответственно).

По данным переписи 1989 г. в СССР численность ингушей составляла 237,5 тыс. Основными регионами их проживания были Чечено-Ингушетия – 163,8 тыс. и Северная Осетия – 32,8 тыс., около 20,6 тыс. оставались в Казахской и Киргизской ССР. В РСФСР основными регионами концентрации ингушей стали Тюменская область – 1,9 тыс., Ставропольский край – 1,3 тыс., Ростовская область – 1 тыс. человек. Если Ставропольский край и Ростовская область оставались традиционными регионами трудового отходничества, то Тюменская область заняла лидирующие позиции в 1980-е годы – нефтегазодобывающие регионы Сибири обеспечивали специалистов-нефтяников, которым не хватало рабочих мест на предприятиях нефтяной промышленности г. Грозного как вследствие их избытка, так и за счет истощения местных скважин. В пределах административной границы Чечено-Ингушетии по данным 1989 г. ингуши компактно проживали в трех районах: Назрановском – 60,2 тыс. (98,6% населения), Малгобекском – 20,2 тыс. (78,5%) и Сунженском – 26,6 тыс. (43,6% жителей). В Пригородном районе за 50 лет (1939–1989 гг.) их доля в населении снизилась как в относительных показателях (с 83,3% до 22,1%), так и в абсолютных (с 28.1 тыс. до 16,6 тыс. чел.).

Начало перестройки ознаменовало новый этап в жизни страны. Самым важным для ингушского народа решением государства стало принятие в 1991 г. Закона «О реабилитации репрессированных народов», предполагавшего не только политическую, но и территориальную реабилитацию.

После провозглашения Чечней независимости (осень 1991 г.) Верховный Совет России 4 июня 1992 г. принял Закон «Об образовании Ингушской Республики», но без определения границ с Чечней и Северной Осетией. 20 октября 1992 г. Государственная комиссии РФ приняла решение, суть которого заключалась в возвращении Пригородного района Республике Ингушетия до 31 декабря 1992 г. Однако это решение не было выполнено. Осенью 1992 г. в Пригородном районе были спровоцированы столкновения между осетинами и ингушами. В результате с 31 октября по 5 ноября 1992 г. Пригородный район и г. Владикавказ покинуло практически все ингушское население (за исключением двух сел – Майское и Эзми). До основания были разрушены 11 ингушских поселков (Полян, 2001. С. 186). Из разрушенных в зоне конфликта 3397 домов свыше 3000 принадлежали ингушам. Один из самых кровавых конфликтов постсоветской России унес жизни более 600 человек (419 ингушей, 171 осетин, 60 – представители других народов), 315 пропало без вести. В конце 1992 г. ФМС России зарегистрировала в Ингушетии около 65 тыс. беженцев (Белозеров, 2005. С. 143). В Ингушетии беженцы из Пригородного района получили название «депортированные», по аналогии с депортацией 1944 г.

Не оправившаяся от тяжелых последствий конфликта в Пригородном районе Ингушетия подверглась новому испытанию. С началом боевых действий в Чечне зимой 1994 г. на ее территорию потянулся поток беженцев, покидавших Грозный. В июле 1994 г. Территориальная миграционная служба Ингушетии зарегистрировала 65 тыс. беженцев, по другим оценкам – от 70 до 100 тыс. С началом второй Чеченской кампании в 1999 г. из республики выехали от 250 до 262 тыс. человек, в основном в Ингушетию (Белозеров, 2005. С. 144).

В условиях тяжелейшего политического и экономического кризиса в стране в начале 1990-х годов, отягощенного в Ингушетии этническим конфликтом и боевыми действиями в соседней республике, консолидация ингушского общества, как и в годы депортации, происходила на основе традиционных институтов взаимопомощи. Сохранность национальных традиций, обязывающих помогать менее социально защищенным родственникам, помогла избежать гуманитарной катастрофы, когда Ингушетия приняла на своей территории количество беженцев, превышающих ее население.

Результатом двух военных кампаний стал фактически полный исход из Чечни ингушского населения, численность которого, по оценкам экспертов, достигала 70 тыс. человек. Практически все они обосновались в городах и селах Ингушетии. По данным переписи 2002 г. в Чеченской Республике проживали 2,1 тыс. ингушей, в 2010 г. – 1,3 тыс.

В 2002 г. на территории Ингушетии оставалось 17–20 тыс. ингушей, зарегистрированных как вынужденные переселенцы из Пригородного района (т. е. вдвое меньше, чем в 1992 г.). Реальная численность ингушей, покинувших Пригородный район осенью 1992 г., выше не менее чем в два раза. Связано это с тем, что регистрация в качестве вынужденных переселенцев осуществляется на основании постоянной регистрации на территории Пригородного района. Из-за административного запрета на регистрацию многие ингуши, приобретавшие или строившие дома в Пригородном районе, не могли оформить соответствующие документы, подтверждающие право собственности юридически и получить постоянную регистрацию. Такие сделки купли-продажи заключались на основе расписок и взаимного доверия, из-за чего многие не только не могут вернуться в Пригородный район, но и получить компенсации за утраченное имущество.