Ингуши

Практически недоступными для возвращения ингушей остаются часть населенных пунктов, входящих в административное подчинение Владикавказа, с. Камбилеевское, части сел Чермен, Тарское, крайне низкими темпами идет возвращение во Владикавказ (около 12% ингушских семей в 2002 г.). По данным переписи 2002 г. в Северной Осетии проживали 21,4 тыс. ингушей, из них в Пригородном районе – 16,8 тыс., во Владикавказе – 2,7 тыс. (до конфликта – 11,6 тыс.). Сегодня, после 20 лет безуспешных попыток вернуться в Пригородный район, основная часть беженцев обустроилась в Ингушетии. Поэтому рост ингушского населения во Владикавказе и Пригородном районе (в 2010 г. – 28,3 тыс. человек) в последние годы происходит в основном за счет высокого естественного прироста.

События последних десятилетий привели к социальным трансформациям образа жизни ингушей. Численность населения Ингушетии выросла в 2 раза за счет мигрантов-ингушей из соседних республик, что привело к территориальной концентрации этноса. Приток в 1990-е годы ингушей из Грозного и Владикавказа, выступавших носителями элементов городского образа жизни в сельской местности Ингушетии, способствовал взаимному обмену социальным капиталом: городские жители адаптировались к сельскому образу жизни, в то время как сельские жители перенимали элементы городской культуры. Таким образом, особенность роста численности населения городов и сел Ингушетии в 1990 – начале 2000-х годов состояла в том, что они росли за счет миграции в них жителей городов и пригородов из соседних республик.

Молодая мама

Фото З.А. Оздоева, 2011 г.

Города как главные трансляторы импульсов модернизации на окружающие территории продолжают играть на Северном Кавказе важнейшую роль. В отличие от Чечни или Дагестана, на территории Ингушетии отсутствуют крупные города. История Ингушетии складывалась так, что вплоть до 1992 г. административные центры управления территорией проживания ингушей находились за ее пределами – ст. Сунженская, Владикавказ, Грозный. Поэтому в современной Ингушетии не возникло крупных городских центров, способных сформировать городскую среду и городскую культуру. В то же время практически половина жителей республики – это носители городской культуры, что является основой модернизации жизни общества. Современная столица Ингушетии г. Магас стала центром формирования городской среды и культуры.

Ингушский язык

Ингушский язык (инг. гIалгIай мотт) – один из восточно-кавказских языков; вместе с чеченским и бацбийским образует нахскую группу, относится к нахской группе восточно-кавказских языков иберийско-кавказской языковой семьи. Распространен в основном в Ингушской Республике, в меньшей степени – в Чеченской Республике и в Республике Северная Осетия – Алания. Число говорящих на ингушском языке составляет около 600 тыс. человек по последним статистическим данным. Не имеет четко выраженной диалектной дифференциации. Литературный ингушский язык складывается с 1920-х годов. Письменность ингушского языка до 1923 г. существовала на арабской основе (эта письменность была распространена в основном среди представителей духовенства), в 1923–1938 гг. – на латинской, а в 1938 г. – переведена на кириллицу.

Первая ингушская газета «Сердало» (Свет) выходит с 1923 г. Первый номер вышел на основе латинской графики. Алфавит, основанный на латинской графике, был создан ингушским просветителем и ученым-лингвистом З.К. Мальсаговым в 1920 г. В 1938 г. был принят ингушский алфавит на русской графической основе, который функционирует и в настоящее время. Систематическое изучение ингушского языка началось лишь в 1920-е годы. Важный вклад в дело изучения ингушского языка внесли работы А.Н. Ген-ко, Н.Ф. Яковлева, З.К. Мальсагова, Д.Д. Мальсагова, Д.С. Имнайшвили, Ю.Д. Дешериева, Т.И. Дешериевой, Ф.Г. Оздоевой и др.

Сегодня на ингушском языке функционирует театр, пишется оригинальная и создана переводная художественная, научно-техническая, научно-популярная литература. С 1989 г. используется для обучения в начальных, сельских школах, преподается в средних учебных заведениях и вузах наряду с русским языком, являющимся основным языком обучения. В Ингушском государственном университете, функционирующем с 1994 г., имеется специальный факультет, готовящий преподавателей ингушского языка и литературы.

Существуют разные взгляды на проблему происхождения ингушского языка. Пожалуй, более обоснованной является точка зрения, согласно которой устанавливается родство ингушского языка (в составе нахско-дагестанских языков) с сино-кавказскими (дене-кавказскими) языками (Старостин, 1984; Trombetti, 1902).

Сино-кавка҂зские языки (дене-кавказские) – гипотетическая макросемья языков, предложенная С.А. Старостиным в 1980-х годах. Под этим общим названием объединяются несколько языковых семей и изолированных языков Евразии и Северной Америки. Данное языковое объединение не является общепризнанным среди лингвистов, однако пользуется широкой популярностью среди сторонников глубинной компаративистики. Среди лингвистов, активно занимающихся этой проблематикой, можно указать Дж. Бенгстона и В.В. Шеворошкина. В состав сино-кавказских языков включаются: баскский язык – изолированный язык на Пиренейском полуострове; дене-енисейские языки: енисейские языки – небольшая языковая семья в Сибири; языки надене – языковая семья в Северной Америке; северокавказские языки – объединение двух семей Северного Кавказа: абхазо-адыгские языки, с которыми сближают хаттский язык, нахские и дагестанские языки; бурушаски – изолированный язык в Пакистане (по структурным характеристикам занимает промежуточное положение между северокавказскими и енисейскими), хуррито-урартские языки сближаются с нахскими и дагестанскими языками. Согласно последним воззрениям С.А. Старостина, это сближение объясняется в рамках сино-кавказской гипотезы как некоторая общность северокавказской и хуррито-урартской языковых семей. К сино-кавказским относят и сино-тибетские языки.

Ингушский язык диалектов не имеет, его считают родным 98% ингушей, при этом почти 90% свободно владеют русским языком. Ингуши, являющиеся гражданами Республики Ингушетия, живут в условиях ингушско-русского двуязычия. Ингушский язык существует сегодня в двух формах: в форме устной речи (коммуникации) и в письменной – литературный язык. В соответствии с этим историю ингушского языка можно разделить на два этапа: первый, когда ингушский язык функционировал в качестве языка коммуникации (до создания письменности); второй, когда функционирует уже литературный ингушский язык (после создания письменности).

Арабографическая письменность

Арабографическое письмо ингушей – недостаточно исследованная тема. Использование арабской графики при передаче родной речи ингушами уходит в глубь веков (Dudarov, 2011. P. 21). Созданный учеными-алимами, арабографический алфавит довольно широко применялся. Памятники, созданные с помощью этого алфавита, содержат разностороннюю информацию из жизни и быта народа.

При записи ингушских текстов правильная обычная прописная связь между буквами, применяемая в арабском языке, судя по исследованным текстам, соблюдалась не строго. И это понятно, так как только у небольшой части учащихся религиозных школ-медресе (инг. хьужаре) была возможность отточить свое мастерство на письме. Практически не было ни бумаги, ни ручек, ни чернил, не говоря об удобных светлых помещениях, партах и досках. По рассказам тех, кто обучался в примечетских медресе, учащимся для оттачивания мастерства письма приходилось зачастую пользоваться палочкой и, произнося звуки, изображать их на песке, выводя буквы с ее помощью (ПМА, 2012). В медресе обучали не только чтению Корана и арабскому языку, но и ингушскому языку и ингушскому письму, созданному на основе арабского алфавита (История Ингушетии, 2011. С. 357).

Арабографический алфавит ингушей состоял из 37 букв. К 28 арабским буквам ученые-алимы добавили созданные дополнительно 9 букв, передающие особые звуки ингушского языка, которых нет в арабском (Dudarov, 2011. P. 21).

В арабографическом письме ингушей арабский алфавит был полностью задействован. Несовершенной была только система изображения в ингушском письме звуков «с» и «з». Здесь простым автором письма могли без особого различия писаться ﺙ, ﺹ, ﺱ для изображения ингушского «с». Также произвольно писались ﺫ, ﺯ, ﻅ для изображения «з». Но ученые-алимы из числа ингушей, которые владели в совершенстве арабским письмом, из этих букв для ингушского письма выбирали более близкие по произношению ﺱ и ﺯ соответственно для ингушских «с» и «з».

Арабографическое изображение ингушских звуков

Ингушские ученые-алимы в своем письме прописную связь соблюдали строго. Подобное письмо резко отличается от письма большинства. На первый взгляд оно такое же, как и обычное арабское письмо. В таких текстах практически не бывает ошибок, что говорит о высоком образовательном уровне ингушских арабистов. Те же, кто в основном владел простой грамотой письма и чтения, могли читать только Коран, где применялись огласовки и выводили на письме буквы без особого соблюдения прописных правил.

У ингушей принято было различать два арабских шрифта: «шури» (от названия г. Темир-Хан-Шура) и «мисри» (от названия Египта – Миср). В основном распространенными среди ингушей были Кораны со шрифтом «шури», где приводились практически все сопроводительные огласовки арабских звуков. Шрифтом же «мисри», где письмо немного сложнее, пользовались специалисты-ученые, которые годами обучались теологическим наукам в медресе и не нуждались в наличии огласовок на письме.

Ингушским письмом на основе арабской графики пользовались те, кто заканчивал начальный курс обучения, выпускался после изучения чтения Корана на «шури». Именно данная прослойка, научившаяся читать Коран и сносно писать, пользовалась подобной графикой.

Такое письмо применяли ингуши-мухаджиры, покинувшие Родину и ушедшие в Турецкую империю (инг. Хьункар-мохк) после окончания Кавказской войны. Данная графика использовалась и для составления писем осужденными ингушами домой из ссылки или теми, кто выезжал в далекие российские губернии на заработки. Подобным письмом наносились эпитафии на надгробных памятниках, к нему прибегали при передаче небольших ингушских текстов.

С использованием данной графики написаны многие распеваемые и сегодня среди ингушей в религиозных собраниях (тоаба) многочисленные религиозные песнопения (назмаш). Переводы некоторых научных трудов по морфологии и синтаксису арабского языка для начинающих углубленное изучение мусульманских теологических наук, для будущих ученых-алимов также писались подобной графикой. На практике шаг за шагом в медресе алимами с помощью арабографической письменности целенаправленно велась работа по ликвидации неграмотности среди ингушей. Обучение в медресе подняло на порядок выше процент грамотных людей среди ингушей. Чтобы считаться грамотным, нет разницы, на основе какой графики идет само обучение. Главное – иметь знания для чтения и передачи письма на том языке, на котором создан используемый алфавит. Статистика по выявлению среди ингушей подобных грамотных людей никогда не велась.

В школах-хьужаре курсов или классов, наподобие тех, что мы наблюдаем в современных учебных заведениях, не было. Вместо этого существовала система определения знаний конкретным учащимся по изученным им книгам. Например: «малагIа жей дийшад?» – «какую книгу изучил?» или «малагIа дарс да Iа хIанз дешар?» – «какую тему ты сейчас проходишь?»

Интересно, что в начале XX в. известный ингушский просветитель и общественный деятель В.-Г. Джабагиев, знавший о повсеместном применении данной графики в ингушской среде, считал, что «путь к скорому созданию ингушской письменности» заключается в том, чтобы «в основание нового начинания положить арабскую азбуку» (Джабагиев, 2006).

Сначала обучение велось в домашних условиях, но уже во второй половине XIX в. образовательное пространство Ингушетии было представлено религиозными арабоязычными школами начального типа. Материальное, педагогическое и методическое обеспечение этих школ было весьма скудное, они существовали на добровольные пожертвования самого населения. Такие медресе занимали 1–2 небольшие комнаты. В этих школах отсутствовали какие-либо наглядные пособия, дополнительная литература, справочники и пр.

Арабоязычное образование было призвано укрепить и решить проблему дальнейшего распространения среди ингушей мусульманской веры и в этом смысле выполнило свою историческую миссию. Арабская грамотность среди ингушей «очень распространена… в каждом без исключения ауле при мечетях имеются школы – благодаря этому обстоятельству масса населения почти поголовно грамотна» (Джабагиев, 2006). Несмотря на сложности переходного времени, арабские школы продолжали в той или иной форме функционировать даже в 1920–1930-е годы. В ингушском обществе появились знатоки ислама и арабской письменности не только в лице ученых-алимов, но и среди простых людей. «Наряду с русскими школами на территории Ингушетии с последней четверти XIX в. до конца 20-х годов XX в. функционировали и школы при мечетях, в которых велось преподавание на арабском языке» (Албогачиева, 2010. С. 474).

Автором проекта письменности на основе арабской графики стал Магомед Джабагиев. Но с переходом к латинизации национальных алфавитов в целом ряде национальных республик и областей СССР все работы предыдущих авторов, кроме алфавита, составленного на основе латинского шрифта ингушским лингвистом З.К. Мальсаговым, были отклонены (ПФА РАН. Ф. 800. Оп. 6. Д. 161. Л. 1 об.).

В 1929 г. в Ингушетии функционировали 32 школы, обучающие основам ислама, где насчитывалось около 1500 учеников, и такое же количество медресе с 825 учениками. Преподавание в этих учебных заведениях велось местными муллами и хаджами, несмотря на то что власть активно боролась с их влиянием на население и с ними самими, подвергая их репрессиям (Мугуев, 1931. С. 93).

Несмотря на репрессивные меры, в Ингушетии еще оставались знатоки ислама, которые готовили учащихся в медресе. В 1920-е годы в Ингушский областной отдел народного образования поступили две путевки на арабский факультет Ленинградского института восточных языков. Они достались Джамалдину Сахаджиевичу Омархаджаеву и Магомеду Кутиевичу Куркиеву. Им посчастливилось учиться у видного арабиста акад. И.Ю. Крачковского, который писал: «…В 20-х годах два ингуша, присланные для завершения образования в Ленинградский институт восточных языков, свободно беседовали по-арабски на разнообразные темы мировой политики и современной жизни, а один с легкостью писал стихи по всем правилам старых арабских канонов» (Озиев, 1996. С. 3). Из этого следует, что преподавание в медресе велось на хорошем уровне. В частности, медресе в Гамурзиево, где работал Ильяс-мулла Озиев, известный арабист и кадий Назрановского округа, считалось кузницей высококвалифицированных арабистов (Албогачиева, 2007. С. 98).

Среди выявленных арбографических письменных источников – письмо на арабском языке, написанное ученым-алимом старейшинам c. Долаково касательно вопросов кровной мести. Другой документ написан Изновр-муллой Албаковым (род Тумгоевых). Это ингушский годичный календарь погодных условий (ПМА, 2010). Арабское письмо широко применялось при выдаче своеобразных «свидетельств о браке» на основе шариата; составлялись подобные документы и при расторжении брака. В основном писал их кадий или имам селения. Нередко после арабского текста данный документ переводился на русский язык и заверялся печатью. Таким же образом оформлялось и свидетельство о расторжении брака (араб. баянутIтIалакъ). Имеющееся в коллекции автора свидетельство состоит из двух частей. Первая часть – арабский текст, составленный известным ученымалимом Ингушетии начала XX в., имамом с. Базоркино Пригородного района Ингушетии (совр. Республика Северная Осетия – Алания, Пригородный район, с. Чермен) Атаби-муллой. В первой части документа говорится о разводе по шариату Базоркина Бунхо Бейсаровича со своей женой Наго Кундуховой. Текст датируется 1323 г. по мусульманскому летосчислению, что соответствует 1905 г. На русском языке брачный развод назван «Копией с разводного вида».

Двуязычная этикетка минеральной воды «Ачалуки» с использованием арабографического ингушского письма

1926 г.

Личный архив З.М.-Т. Дзараховой

Интересное свидетельство использования арабографического ингушского письма найдено и в газете «Сердало», издававшейся на ингушском языке с 1923 г. Здесь приводится снимок этикетки, которая наклеивалась на бутылку с известной минеральной водой «Ачалуки» в 1920–1930-е годы. Наверху этикетки написано: «Кавказская натуральная минеральная вода». Внизу под этими словами, чуть меньшим шрифтом, приводится надпись «Ачалукская группа». В центре приводится кириллицей само название – «Ачалуки № 2». Над ним арабскими буквами начертано ингушское название минеральной воды – «Ачалкх», которое взято от ингушского названия протекающей здесь одноименной небольшой речушки. В арабском языке нет звука «ч», который имеется в ингушском языке. На этикетке он обозначен с добавлением под графическим изображением арабского звука ﺡ («хьа») трех точек. В самом низу в центре курсивом приводится надпись: «Главный склад: Владикавказ; Курортное управление Ингушской Автономной области». Данная графика наравне с кириллицей неофициально использовалась и в советский период. О широком использовании среди простых ингушей арабской графики в это время говорит следующий факт. Во время Великой Отечественной войны с фронта на основе такой графики писались письма домой теми, кто в свое время, до войны, учился в медресе. Как пример можно привести одно из таких писем, написанное из Одессы в 1941 г. фронтовиком Юсупом Ибрагимовичем Кодзоевым. Таким образом, перед нами наглядный пример применения вполне официально и в первые десятилетия существования советской власти арабской графики для передачи ингушской речи.

При более тщательном анализе этих и других подобных записей, хранящихся в личных архивах у ингушей, в них можно было бы найти многие данные, проливающие свет на некоторые существенные эпизоды из прошлой истории и быта ингушского народа.

Ю.И. Кодзоев (1911–1941) – участник Великой Отечественной войны, автор письма на арабской графике, приведенного в тексте А.-М.М. Дударова

1944 г.

Личный архив Н.Д. Кодзоева

Фактически и сегодня не только али-мы, но и простые представители старшего поколения пользуются арабографическим письмом. Судя по многим старинным рукописям, написанным безымянными авторами арабографическим письмом на ингушском языке, можно утверждать, что без глубокого знания сложного фонетического состава ингушского языка, с многочисленными гортанными звуками, невозможно разработать азбуку, отображая их графически. Это говорит о том, что ингушские алимы, создатели арабографического письма, были не только религиозными деятелями, но и учеными-языковедами. Несомненно, что собственная письменность у ингушей была намного раньше, нежели официально принято считать. И владела ею «масса населения», которая была «поголовно грамотна» (Джабагиев, 2006), а основой ингушской письменности была арабская графика.

Историко-антропологические сведения

Среди больших регионов Северной Евразии современное население Кавказа изучено в антропологическом отношении едва ли не наиболее тщательным образом, как в аспекте этнотерриториальных вариаций, так и в плане разнообразия программ. Число выборок по разным системам признаков иногда превышает несколько сотен, что соответствует десяткам тысяч человек. Это позволило обрисовать контуры антропологической истории Кавказа в целом и рассмотреть отдельные народы и их группы на широком сравнительном фоне, а также выделить ключевую роль региона в формировании подразделений европеоидной расы.

Ингуш

Фото Д.А. Никитина, 1881 г.

МАЭ РАН № 136–19

Вместе с тем с сожалением следует отметить крайнюю скудость опубликованных материалов об ингушах. Почти у всех авторов речь идет о сборной группе из Назрани. Эта дисперсная выборка, состоящая из уроженцев разных районов республики, конечно, дает представление о народе в целом и его положении среди других народов, не позволяя, однако, судить о локальных вариациях и тем самым о компонентах, вошедших в его состав. Ниже приводится обзор результатов многостороннего обследования современных ингушей с целью установить круг народов, с которыми ингуши связываются наибольшим сходством, свидетельствующим об общих генетических корнях.

Рассмотрим данные разных видов антропологических источников в контексте происхождения ингушей.

Краниология

Имеется довольно значительный краниологический материал по ингушам XVI–XVIII вв., который был собран и описан В.В. Бунаком (1953), а затем и В.П. Алексеевым (1974). В работе В.В. Бунака, где главный акцент был на изучении склеповых черепов из Осетии, анализировались серии из склепов долины р. Армхи у селений Камышк (Хамышк), Лежг и Эгикал. В этой ингушской сборной серии вариационные ряды и сочетания признаков оставляют впечатление неоднородности. В составе серии имеется долихокранный вариант, но более массивный и рельефный, чем, например, в гизельдонской позднесредневековой осетинской серии. Преобладают же брахикранные варианты, сильно изменчивые в отдельных признаках. Суммарная серия, куда вошли, кроме собранных В.В. Бунаком, черепа из сборов Л.Д. Габолаева также из склепов по долине р. Армхи, состоит из 127 мужских черепов и 75 женских. Черепа происходят, главным образом, из могильников у селений Эгикал, Эрзи, Лежг, Лезги и Хамышк. При всех незначительных различиях между сериями из отдельных могильников их объединяет комплекс признаков, характерный для большой группы популяций центральнокавказских народов, принадлежащих к кавкасионскому антропологическому типу (Алексеев, 1974; Алексеев, Гохман, 1984). Следует обратить внимание на тот факт, что особенности ингушских склеповых серий, датируемых XVIXVIII вв., точно так же как и осетинских склеповых того же времени, не дают возможности перекинуть мостик к особенностям современного населения.

Ингуши-учащиеся

Первая четверть XX в.

Личный архив А.А. Албогачиева

Как и в случае с осетинскими материалами, имеющиеся ингушские позволяют нам поставить вопрос, но вряд ли на него ответить: что же произошло за последние два столетия, что так сильно изменило физиономические особенности осетин и ингушей? Возможно, что это результат разрушения патриархально-родовых отношений у этих народов в связи с их переселением на равнины, вызвавшего изменения круга брачных связей, возможно – результат демографических катастроф конца XVIII – начала XIX в., вызванных «моровыми язвами» и Кавказской войной. Палеоантропологические материалы более ранних эпох этнической истории ингушей отсутствуют. Исключение составляют материалы из Келийского могильника в Ассинской котловине, из раскопок у руин средневекового башенного аула Кели. Раскопки были произведены в 1987–1988 гг. Е. Нарожным и Н. Савенко. Было раскопано несколько полуподземных склепов и грунтовой могильник, представленный каменными ящиками, подобными раскопанным в Северной Осетии (Харх, Верхний Кобан) и ассоциируемыми с местным горским населением. Датируется могильник XIII–XIV вв. и склепы – XIV в. по грузинским надписям и золотоордынским монетам. Погребенные по «этнизированному» христианскому обряду, на спине, головой на запад, сопровождались погребальным инвентарем, имеющим синкретический характер: конская сбруя и оружие золотоордынские, керамика – «посталанская», частично грузинская, и местная – горская, например, кружки с боковым сливом; половецкие пуговицы и серьги в виде знака вопроса. По мнению археологов, могильник принадлежал предкам ингушей. Всего было вскрыто около 300 погребений, однако очень плохая сохранность позволила археологам собрать только 15 мужских и 3 женских черепа. Сформированные серии, одна из склепов и вторая – из грунтовых могил, различаются даже при визуальном ознакомлении. В метрическом выражении различия касаются размеров и формы мозговой коробки и лицевого скелета. Черепа из каменных ящиков отличаются длинной и низкой мозговой коробкой долихокранной формы (185,2; 131,4; 77,0), высоким относительно узким лицом (73,0 и 134,7), носовым указателем около 47. Черепа из склепов характеризуются значительно более короткой мозговой коробкой (175,7). Различия в продольном диаметре составляют полторы стандартной сигмы.