Тайны Нескучного сада

– Слышь, мужик, сигареткой, случаем, не богат?

– Не курю и тебе не советую, – обернулся он на голос и увидел сидящего на ступеньках обросшего щетиной в грязной обтрёпанной одежде бомжа.

– Так я тебе и поверил, – обиделся тот, – ты ещё скажи для полного счастья, что не пьёшь.

– Выпиваю я, – посуровел лицом Василий, – но не пью.

– А разве выпивать и пить не одно и то же? – не унимался любознательный бомж.

– Не одно, потому и выпиваю. Понятно?

– Да уж куда понятнее, просто зашибись, – съехидничал бомж. – Я и предлагаю выпить, коли ты такой щепетильный…

Вдруг его глаза сузились, потом в изумлении расширились, он даже привстал немного, чтобы лучше рассмотреть непьющего собеседника.

– Васька, ты ли это?! – радостно-удивлённо рявкнул бомж, уставившись на опешившего Василия своими свинячьими гноящимися глазами.

– Мы разве знакомы? Что-то я вас не припоминаю, – напыжился и ещё более посуровел лицом Василий. – Но как бы там ни было, я сегодня не настроен на разговор. Лучше дайте мне вашу визитку, и когда у меня будет свободное время, я вам позвоню. Ну, где ваша визитка? Давайте скорее, иначе я от нетерпения невежливо покину вас.

– Ну ты забурел! Ты у меня ещё паспорт с московской пропиской попроси. Уже старых школьных друзей не узнаёшь, а ведь мы с тобой все десять лет за одной партой просидели и тогда друзьями не разлей вода были.

Только приглядевшись, Василий в этом расплывшемся, заросшем пегой щетиной лице обнаружил знакомые черты и узнал деревенского друга Володьку по прозвищу «Леший».

– Леший, как ты здесь оказался? Да и видок у тебя ещё тот! Я тебя поначалу не узнал и за какого-то рехнувшегося бомжа принял.

– Узнал? Я бомж и есть. Вот уже несколько лет в Москве бомжую на Площади трёх вокзалов. Нас там много таких, как я, ошивается.

– Надо отметить нашу встречу, – тут же предложил Василий, – заодно и подарки обмоем. Я ведь завтра к своим в деревню еду на несколько дней. Могу и твоим что-нибудь от тебя передать, если желаешь.

Однако Леший не пожелал ничего передавать своим родным, «пока не встал на ноги». Друзья, купив две бутылки водки и, по настоянию Василия («без него праздник – не праздник»), бутылку «Советского шампанского», банку солёных огурцов, докторской колбасы и буханку ржаного хлеба, направились, не сговариваясь, прямиком к близ расположенной и уже многие годы заброшенной стройке будущей гостиницы на улице Гастелло. Они отодвинули доску в покосившемся заборе и, проникнув внутрь, расположились недалеко от неё на площадке, крытой всё теми же посиневшими от времени трухлявыми досками. После первой выпитой бутылки водки от душевных воспоминаний о таинственно промелькнувшей деревенской юности, да и дневного июльского солнца, которое не на шутку «раскочегарилось», Васе стало жарко.

– Слушай, Леший, а не позагорать ли нам? – смело предложил он. – Смотри, как солнце печёт. Я уже весь мокрый от пота сижу. Ко всему прочему, несмотря на то что тело требует солнечных лучей, с прошлого лета всё в одежде по улицам хожу.

– Согласен, – поддержал его Леший. – Я вообще несколько лет в одежде существую, только в ночлежке всё с себя снимаю, и то раз в месяц, когда под душем моюсь.

Они разоблачились до трусов, обнажив свои бледные тела, правда, обувь почему-то постеснялись снять: Вася остался в начищенных кирзовых сапогах, а Леший – в стоптанных замызганных ботинках, и, радуясь свободе и солнечному дню, продолжили застолье. Когда почти опустела вторая бутылка горячительного напитка, глаза обоих слегка замаслились и затуманились, Вася вдруг пристально посмотрел на разомлевшего друга и заплетающимся языком вежливо попросил:

– Слышь, Леший, вы с моей сеструхой вроде бы одной комплекции, поэтому как друга тебя прошу, примерь платье, которое я ей купил, а я посмотрю, как оно на тебе сидит, и, если что не так, смогу его тут же поменять. Благо магазин под боком.

Он достал из пакета бумажный свёрток и, развернув его, протянул платье развеселившемуся Лешему.

– Прикольно! – весело воскликнул тот, напяливая на себя женское платье. – И главное, в духе сегодняшнего времени. Вдруг мне понравится женский прикид, и я свой пол поменяю. Может, и жизнь моя к лучшему изменится.

Леший начал карикатурно имитировать походку манекенщиц на подиуме, неуклюже вилять бёдрами, кружиться, подпрыгивать, пытаясь воспроизвести шпагат в воздухе, и строить смешные рожи, распевая испитым голосом: «Я маленькая балерина, всегда нема, всегда нема, и скажет больше пантомима, чем я сама…»

– Ты кончай выпендриваться со своим Вертинским, а то я не могу сосредоточиться, – и не думая смеяться, деловито воскликнул Василий. – Спереди вроде ничего выглядит, а теперь повернись-ка спиной. Я хочу посмотреть, как оно сзади на тебе сидит.

Леший, продолжая петь и кривляться, повернулся к нему спиной. Василий встал и «для лучшего обзора» невольно сделал шаг назад. В ту же секунду гнилые доски под ним подломились и он полетел вниз в темноту, и в полёте, ударившись затылком обо что-то твёрдое, потерял сознание. Его падение смягчила внушительная куча строительного мусора, в которую он погрузился с головой. Собственно говоря, яма и была вырыта рабочими для строительных отходов, а сверху прикрыта щитом, сколоченным из досок. Леший испуганно повернулся на треск и грохот и с изумлением увидел, что на том месте, где они до этого пировали, образовалась яма. Он стремительно, путаясь в подоле платья, потрясённый случившимся, подбежал к краю провала и, заглянув в зияющую чёрную пустоту, прохрипел:

– Вася… Вася… Ты где?

Но вдруг вместо ответа из тёмного мрака показалась дьявольски ухмыляющаяся свиная клыкастая рожа – с рогами и горящими глазами. Странно и угрожающе повизгивая, страшилище с нарастающей скоростью стало приближаться к нему. Раздумывать было некогда. В ужасе отскочив от ямы, Леший инстинктивно схватил Васькин красочный пакет с подарками и, как был в женском платье, бросился к спасительной дыре в заборе. Суетясь и трясясь от страха, отодвинул доску и, в горячке покидая зловещую стройку, не заметил, как зацепился пониже спины за торчащий гвоздь, разодрав не только платье, но и свои кровные трусы, и с душераздирающими воплями: «Я только что заглянул в чёрную бездну! Я увидел там дьявола!» – побежал, виляя бледным задом и распугивая прохожих, по улице Гастелло в сторону Русаковской улицы.

На Русаковской улице далеко убежать ему не удалось, так как он почти тут же был схвачен бдительным нарядом полиции и, не переставая орать о «чёрной бездне и дьяволе», препровождён в патрульную машину. Полицейские, глядя на его одеяние, были полностью уверены, что поймали «обкурившегося трансгендера-гомосека», и ещё больше утвердились в этом, когда, с трудом вырвав из его рук пластиковый пакет, обнаружили в нём вместо наркотиков оренбургский платок и серьги с колечком. По дороге в полицейский участок Леший как заведённый, с выпученными от ужаса глазами, находясь в ажитации, продолжал твердить не своим голосом о «чёрной бездне» и о «надвигающейся свинячей роже с рогами», пока одному из патрульных не надоела эта «заезженная пластинка».

– А ты что хотел увидеть, извращенец, занимаясь таким непотребством? Твой ухажёр даже платье тебе разодрал сзади и трусы не пожалел, видать, от нетерпения, или это у вас такая сексуальная игра?

– Похоже, что это он сам в экстазе проделал, чтобы ухажёр к нему сзади как можно быстрее пристроился, – захохотал водила. За ним засмеялись и остальные.

– Платье сзади порвалось? – расстроился извращенец, спьяну не понимая, о чём идёт речь. – Теперь меня Васька точно убьёт!

– Ну вот и раскололся! – обрадовался патрульный. – Теперь мы знаем имя твоего ухажёра! Он, видно, и оренбургский платок с серёжками тебе подарил как честной давалке, а может, и жениться на тебе решил, раз ещё и обручальное колечко присовокупил. Если в участке всё о нём расскажешь, судя по всему, это он тебя наркотиками снабжает, мы его тоже задержим, и тогда тебе нечего будет опасаться…

– Пока нового суженого себе не найдёшь, – опять съехидничал водитель.

Тем временем «ухажёр» Василий очнулся в кромешной темноте от сильнейшей головной боли и затруднённого дыхания. Заваленный строительными отходами, он первую минуту боялся пошевелиться, силясь осознать непривычное положение своего тела и где он находится. От падения, а больше от удара головой, он мало что соображал и абсолютно ничего не помнил: ни кто он, ни как его зовут, ни что с ним произошло, ни как он оказался в этой темноте. Вдруг у него что-то перемкнуло в голове: он вспомнил известного русского писателя Гоголя и с содроганием подумал: «Видимо, меня по ошибке, думая, что я отдал Богу душу, как и спящего летаргическим сном Гоголя, заживо поместили в погребальный склеп».

От этой мысли его охватил животный ужас и полное оцепенение, но вскоре инстинкт самосохранения заставил действовать и искать спасение. С трудом освободив руки и лицо, он принялся, насколько это было возможным, ощупывать всё вокруг. Сверху он был присыпан обвалившейся землёй, извёсткой, стружками, обломками кирпичей, пустыми мешками из-под цемента и трухлявыми досками, которые принял за остатки от гроба. Наконец он открыл глаза и едва различил высоко над собой (строители вырыли яму настолько глубокой, словно решили поместить в неё все отходы от строительства) едва светящийся квадрат голубого неба.