Тайна магического зелья

Она вынула из кармана фартука звенящую связку и нашла маленький серебряный ключ с резным ушком. Замок щёлкнул, и на лестницу лентой проскользнул огненно-рыжий луч. Закатное солнце ещё несколько секунд красило края занавесок, а затем потухло, забрав с собой всё тепло дня. Роса потёрла ладони друг о друга, чтобы разогреть пальцы.

На чердаке пахло пылью и почему-то рекой. Вдоль стен ютились деревянные стеллажи, доверху набитые всяческими колбами, кастрюлями, пробирками, пипетками и, конечно, различными ингредиентами. Здесь можно было найти буквально всё: от древнего египетского папируса до безоарового камня, добытого несколько недель назад. Роса надела защитные перчатки, халат, маску, но даже в полной экипировке она не могла полностью успокоиться: за каждым её шагом следили десятки неморгающих глаз.

– Я не делаю ничего плохого, – сказала она куклам с верхних полок, а те в ответ будто бы ещё сильнее вздёрнули подбородки. – В любом случае вас никто не спрашивал. А если бы и спрашивал, вы бы всё равно промолчали.

Роса прошла в северный угол чердака и начала разбирать паркетные доски. Она складывала их стопкой, одну за другой, по порядку, чтобы потом вернуть на свои места. В тайнике стояла корзина, накрытая вышитым полотенцем. Роса подняла его и, немного помедлив, вынула из корзины чёрный блокнот.

Глава 12

Попытка номер пятьдесят один

Роса подготовила всё необходимое: взяла со стеллажей колбы, стеклянные палочки, принесла гирьки для весов, щипцы, выставила в ряд флаконы с нужными зельями, водрузила в центр стола горшок с каменным кактусом, раскрыла чёрный блокнот в самом конце и взялась за перо.

13 августа, десять вечера.

Попытка номер пятьдесят один. Последний кактус.

Состав:

50 мл дистиллированной воды

3 капли апельсинового настоя (вместо лимонного, миндального ирисового)

7 капель эфирного масла лаванды (из Акразу-ма, а не из Эмму)

10 мл зелья бодрости (сделано вчера вечером)

7 мл зелья восстановления (с осадком)

перо феникса (пуховое, а не маховое)

3 мл зелья для улучшения зрения (из хрустального флакона)

17 мл зелья для размягчения огрубевшей кожи (+ йод)

Результат:

Роса отложила перо и принялась за работу. Для начала она смешала зелье для размягчения огрубевшей кожи с зельем для улучшения зрения. Раствор быстро начал темнеть, а стенки колбы покрылись синим налётом. Стеклянными палочками Роса добавила эфирное масло лаванды и апельсиновый настой. Это была её любимая часть, потому что чердак наполнялся ароматами летней кухни, а зелье, которое она создавала, постепенно становилось ярко-оранжевым.

Как только на поверхности начали появляться пузырьки, Роса отсчитала десять секунд и влила зелье бодрости. Над колбой сизой змейкой поднялся дымок. Девочка прищурилась. В прошлый раз его не было. Она сделала пометку в блокноте и взглянула на дверь: «Нехорошо, если бабушка Вербена что-то почувствует».

Дымок тем временем уже напоминал удава, длинного и упитанного. Занервничав, Роса прикрыла колбу стеклянной крышкой. Оставшийся снаружи дым-удав сначала свернулся в клубок, а затем исчез, точно его и не было. Роса выждала несколько минут, но ничего необычного так и не случилось. За окном по-прежнему гремели тучи, куклы замерли в изящных позах, готовые в любой момент ожить и исполнить бабушкину просьбу, и только в трубе что-то зашумело: тук-турук.

«На ветер не похоже», – подумала Роса и на цыпочках двинулась к дымоходу. Тук-турук, тук-турук… Роса вытянула руку и приложила ладонь к холодной стене. «Турук» – отозвалось изнутри. Комнату осветила молния, и всё стихло.

«Это может быть связано с Сэверантусом? Или это то, за чем он пришёл?» Затишье продлилось долгие две минуты, а потом по крыше застучал мелкий дождь. Тучи больше не сталкивались, молнии не рассекали небо. Роса проверила, на месте ли связка ключей, и решила завтра же исследовать дымоход, ну а пока… Пока куда важнее было возобновить работу, потому что скоро бабушка Вербена поднимется пожелать добрых снов.

Роса вернулась к столу, опустила в колбу перо феникса и добавила дистиллированную воду. Раствор окрасился в тёмно-красный и загустел. «С этим всё». Девочка перелила зелье в пустой флакон и окропила им кактус. Тот покрылся голубоватой плёнкой. Затем плёнка стала прозрачной и вскоре прекратила блестеть. Кактус выглядел точно таким же, каким был секунду назад. Роса оторвала от страницы блокнота уголок, написала на нём сегодняшнюю дату и приклеила к горшку. Пора было уходить.

Флакон с оставшимся зельем она пометила цифрой пятьдесят один и спрятала в корзинку вместе с блокнотом. Стол Роса решила разобрать утром; всё равно бабушка окажется на чердаке только после завтрака. А вот паркетные доски вернула на место: с этим рисковать нельзя. В трубе снова застучало, но на этот раз ритм был другим: тук-тук-турук, тук-тук-турук. Роса почувствовала, как по спине побежали мурашки. Чтобы прогнать страх, она представила себя самой могущественной ведьмой в городе: плечи назад, нос вверх, глаза прикрыть. Она взяла кактус и как можно более величественно направилась к двери.

Тук-тук-турук, тук-тук-турук, тук-тук-ту-рук! Нечто словно знало, что девочка уходит, и принялось биться изнутри о трубу со всей силы. Но Роса сделала вид, будто ничего не слышит, и покинула комнату с достоинством королевы. Однако на чердачной лестнице дом высказал ей всё, что он об этом думает: выгнул перила и заскрипел ступенями.

– Прости, прости, – зашептала Роса. – Завтра я с этим разберусь. Честное слово! Ты же не хочешь, чтобы я лезла на крышу ночью, да ещё и в дождь?

Перила выгнулись в обратную сторону, выпрямились и так и застыли.

– Уф… – выдохнула Роса.

– «Уф»? – повторила за ней бабушка Вербена. Она стояла в глубине коридора второго этажа и держала в руках свечу. Та не горела, но Роса знала, что только для неё. Сама же бабушка Вербена благодаря этой свече прекрасно всё видела.

– Я поливала кактус зельем для цветения. В книжке написано, что у этого сорта красивые синие цветы.

– Всему своё время, дорогая, не стоит из прихоти вмешиваться в жизненные процессы. – Бабушка Вербена нахмурилась, но тут же смягчилась. – Подойди, дам тебе свежий мешочек лаванды. Я заговорила его на сны про морские путешествия.

Глава 13

Папино поручение

На обратном пути Грю задержался у статуи Русалки. Рядом с ней стоял фонарь и была та самая поилка, возле которой нашли окаменевшую птицу. Не то чтобы Грю сомневался в дотошности и профессионализме следователей… Он просто решил проверить: а вдруг они что-то упустили? Улику. Маленькую, но очень важную. Грю обыскал траву вокруг поилки, заглянул под каждый камешек, обследовал основание чаши. Ничего. Ни единой зацепки.

Воды в поилке тоже не было (видимо, садовники её заколдовали), и птицы, прилетавшие сюда по привычке, садились на голову Русалки. Оттуда они смотрели на Грю и громко чирикали, точно хотели ему о чём-то сказать. Он не говорил на птичьем языке, но изо всех сил постарался их понять. Птиц становилось всё больше, и вскоре Русалка стала похожа на не до конца ожившую богиню природы. Она сидела на куске скалы, обвив его хвостом, и тянула к поилке руку.

Грю проследил за направлением взгляда статуи и ещё раз наклонился над чашей. Её стенки были серыми, а кромка в одном месте треснула. Поилку опустошили и наспех протёрли, наверное, боялись, что остатки зелья могут кому-то навредить. Это, конечно, неправда. Но перестраховка, как говорит папа, никогда не бывает лишней. Мальчик уже успел расстроиться, как вдруг заметил в трещине крохотное пёрышко. Голубое в золотую крапинку.

Грю посмотрел на птиц: воробьи, стрижи, свиристели, голуби… Никого, кто мог бы похвастаться такой расцветкой. Мальчик догадывался, почему следователи не забрали перо: скорее всего, оно попало сюда случайно, когда какая-нибудь птица остановилась попить. Вот только Грю никогда не встречал птиц, перья которых отливали золотом.

– Надо проверить в энциклопедии. – На всякий случай он спрятал перо в фантик от конфеты, которую ему на прощание дала леди Вербена, и убрал в нагрудный карман пиджака.

Окна в доме Филдов уже превратились в жёлтые прямоугольники, и только в комнате Стэрши было темно. Грю зашёл в прихожую и сразу наткнулся на папу.

– Ты где был весь день? – спросил тот. Папа редко злился, но в этот раз едва сдерживал раздражение.

– В гости ходил… к Мэтью! – Грю решил не рассказывать про аптеку, пока не получит ответ. Вдруг леди Вербена откажет? Тогда нет смысла беспокоить родителей заранее.

Из-за папиной спины выглянула встревоженная Аллая.

– А с лицом что? Ещё и промок до нитки, простудишься ведь! – Она взяла со шляпной полки павлинье перо и начала обмахивать им Грю. Костюм тут же высох.

– С лицом?.. Знаете, мама Мэтью накормила нас обедом, а на десерт приготовила кексы и заварила чай. С медуницей… Я забыл про свою аллергию, – признался Грю и поспешил перевести тему: – Но обед, как вы понимаете, был давно, и сейчас я жуть какой голодный. Осталось что-нибудь с ужина?

– Разогрею кабачковую запеканку. – Аллая провела ладонью по папиному плечу и ушла на кухню.

Грю ждал выговора. Не за то, что опоздал. За Стэршу. Она наверняка нажаловалась, и теперь папа вне себя. Он вон даже форму не переодел, видимо, только с работы вернулся, а тут Стэрша: «Грю меня обижает!» Грю вздохнул и сжал кулаки. Эти два действия всегда помогали ему принять несправедливость жизни.

– Поговорим в саду? – предложил папа и взял зонт.

Они прошли мимо смородиновых кустов, мимо грядок с огненными тыквами, обогнули старую иву и сели на лавочку под навесом возле клумбы. Она цвела круглый год. Здесь были и флоксы, и гвоздики, и маргаритки, и даже редкие виды колокольчиков.

– Красиво, правда? – спросил папа, но лицо его при этом не изменилось. Губы поджаты, брови сдвинуты, на лбу морщинки.

Грю стал ковырять землю носком туфли:

– Это нечестно…

– Знаю.

Грю посмотрел на папу с удивлением. Неужели он понимает? Неужели папа на его стороне? Неужели он тоже думает, что Стэрша ведёт себя нагло? Под глазами у папы залегли фиолетовые круги, а кожа на губах обветрилась. От него пахло потом и старой библиотекой. А ведь обычно он следил за собой: мазался кремами, брызгался духами, носил только чистые рубашки и не выходил из дома в грязной обуви.

– Я обещал провести с тобой каникулы, а сам всё время на работе. – Папа не смотрел на Грю. – У нас кое-что случилось. Кое-что серьёзное. – Он сделал паузу. Видимо, раздумывал, о чём стоит говорить, а о чём нет. – В Королевских садах нашли окаменевшую птицу. Это большой секрет. Надеюсь, ты понимаешь?

Грю уже знал об этом, но он видел, как тяжело папе даётся этот разговор, и постарался удивиться:

– Она окаменела так же, как дедушка?

– Меня попросили на время вернуться в следственный комитет. – Папа откашлялся и понизил голос. – Кто-то подлил в поилку то самое зелье и выронил флакон на обратном пути.

– Но у тебя травма! – выпалил Грю. – Ты ушёл из-за травмы.

Папа положил ладонь на левое колено и похлопал по нему.

– Хорошо, что следователям нечасто приходится бегать.

Грю был не согласен. Он хотел, чтобы папа отказался от этой работы. Пусть лучше розовые кусты инспектирует, чем за преступниками охотится. Но вслух говорить об этом не стал. Папа всё равно бы его не послушал. Если взрослые что-то решили, ребёнку их не переубедить. Грю это правило уже много раз проверял, и оно всегда работало.

– У меня к тебе большая просьба, – сказал папа.

Грю уже понял, что тот вовсе не на его стороне и осуждать поведение Стэрши не собирается, а потому снова приготовился к выговору. Что-нибудь из разряда: «Будь хорошим братом.

Старше всего пять, а тебе? Девять? Десять? Двенадцать! Уже должен понимать, не маленький». Но папа снова его удивил.

– Мисс Шарм уезжает на несколько дней в Кали́го, в гости к сестре. У Аллаи скоро ярмарка. Я… Сам теперь знаешь. Вот и выходит, что…

– Что? – Грю сделал вид, будто ничего не понимает. – Что я весь день буду один? Не переживай, пап. Уж я-то найду, чем себя занять. У меня, кстати, недавно почти получилось грифонье гнездо, вот толь…

– Грю, – перебил папа.

– Вот только туда заселился Бертрам и всё испортил. Это соседский кот. У него серая шерсть и порвано ухо. А вообще он старый-старый и… – Грю был готов болтать без умолку, лишь бы папа не продолжал.

Но чем дольше мальчик говорил, тем грустнее становились папины глаза. А ведь раньше он мог обсуждать с Грю всё что угодно! От дыры в кармане куртки до оттенка шерсти монстрикуса пушистого. Грю боролся до последнего, но, когда папа повторил его имя снова, замолчал. Это само получилось. Язык обмяк и перестал слушаться. Губы склеились, а на глаза навернулись слёзы. Грю вонзил ногти в подушечки ладоней и вперился взглядом в жёлтую сердцевину маргаритки, которая росла на краю клумбы, зажатая со всех сторон фиалками.

– Присмотри за Старшей, – попросил папа. – Не хочу, чтобы она ходила в Королевские сады. Я, конечно, запрещу ей на время заглядывать ко мне на работу, но ты и сам знаешь, какой она бывает упрямой.

– Ага, – только и смог выдавить Грю.

– Запеканка уже, наверное, согрелась. Идём в дом, не стоит заставлять Аллаю переживать. – Папа встал и захромал вдоль клумбы, и Грю ничего не оставалось, кроме как пойти следом.

Он чувствовал, что ему тесно в собственном теле. «Ещё три недели жить в Вильмосте. Ещё три недели каждый день переживать о папе. И самое ужасное – ещё три недели нянчиться со Старшей. Со Старшей, которая этого абсолютно не заслуживает».

Глава 14

Прочти, если не боишься стать камнем

Всю ночь Грю снился кошмар, один и очень длинный. В нём Грю провалился в колодец и стоял по колено в воде. Он звал на помощь, но сверху то медведь показывался, то анаконда, то саблезубый тигр. А один раз Грю увидел что-то едва различимое. Оно мерцало в серой дымке ночного тумана, рычало и бросало в колодец ракушки. Они падали прямо на Грю и оставляли на коже голубые отпечатки, будто были покрыты краской. Грю пытался их смыть, но ничего не получалось. Краска въедалась и начинала светиться.

– Тебе письмо. – Нечто вытянуло вперёд то ли руку, то ли лапу и указало на дно колодца.

Грю посмотрел под ноги, но вода была чёрной-чёрной.

– Письмо, – настаивало нечто.

Грю боялся медведя, анаконды и саблезубого тигра, но нечто не внушало ему страха. Во всяком случае, пока он был здесь, а оно там.

– Письмо лежало в почтовом ящике. – Рука-лапа начала исчезать, но Грю до сих пор видел, как сияет в лунном свете острый коготь. – Прочти, если не боишься стать камнем.

Проснулся Грю на полу. Постельное бельё на кровати было скомкано, а в складках простыни валялись красные чешуйки. Грю вспомнил, что вчера здесь снова спал Огникус. Но этот лежебока ведь не вставал раньше обеда?

– Огникус? – Грю повернулся, чтобы окинуть взглядом комнату, и подскочил на месте.

Из люка на него снова смотрела Стэрша.

– Да сколько можно! – взревел Грю.

Стэрша юркнула вниз. Раздался топот, а потом всё стихло, если не считать пения птиц за окном. Грю вздохнул и потёр глаза. Спину ломило, левая рука затекла, и теперь её неприятно пощипывало, а в носу чесалось от ковровой пыли.

– Три недели… – простонал Грю и только тогда заметил у люка белый конверт. – Письмо?

Стоило произнести это слово, как Грю тут же вспомнил про подозрительную Росу и её не менее, а может, и более подозрительную бабушку.

– Леди Вербена прислала ответ. – Грю поднял конверт и рассмотрел его со всех сторон.

Тот оказался абсолютно чистым: ни адресов, ни марки. Пах конверт блинчиками. Живот у Грю сразу заурчал, а на языке возник их сладко-масленый привкус. «Прочти, если не боишься стать камнем», – раздался в голове голос чудища из сна. Но Грю не был колдуном и предсказывать будущее не умел, поэтому отмахнулся от навязчивых слов. Он решил, что это подсознание так с тревогой ночью поработало, – дедушка рассказывал ему, что мысли иногда проникают в сны. Грю надорвал конверт и вынул оттуда желтоватый лист бумаги.

«Дорогой Грю! – начиналось письмо. – Ты так сладко спал, что у меня рука не поднялась тебя разбудить. Да и Огникус зашипел, стоило мне подойти. Защищал тебя. Нравишься ты ему, хотя он тот ещё сыч. Лори сказал, что ты согласился присмотреть за Старшей, пока мы не разгребём дела. – На этом моменте Грю скривился. – Спасибо! Я сегодня на центральной площади координирую расстановку прилавков. Постараюсь вернуться к четырём. На завтрак блинчики с клубничным вареньем, а на обед – тыквенный суп (посмотри в холодильнике). Если сорвёшь к нему укроп и петрушку, вкус станет в разы интереснее. Ещё раз огромнейшее тебе спасибо! И да, со двора не уходите. Мало ли что… Люблю, Аллая».

Грю сложил лист вдвое и спрятал его обратно в конверт.

– Надо будет успеть проверить почтовый ящик до возвращения Аллаи.

Грю спустился вниз, умылся и пошёл искать Стэршу. Он ещё не решил, как станет за ней присматривать, если устроится в аптеку. И стоит ли говорить папе и Аллае о работе после вчерашнего разговора и сегодняшнего запрета?

Папа просил держаться от Королевских садов подальше, а Аллая – вообще не выходить за забор. Если они узнают, то никакого расследования не получится.

Кухня была пуста. Только на столе стояли кружка с недопитым чаем и блестящая от масла тарелка. Грю проверил спальни, посмотрел в шкафах в гостиной, даже спустился в подвал – Стэрши нигде не было. Огникуса тоже.

– Свалилась на мою голову… – Грю вышел во двор.

Небо в тот день казалось глубоко-синим, а облака держались друг от друга на почтительном расстоянии, точно у каждого был свой участок, огороженный невидимым забором. Первым делом Грю пошёл к яблоням. Стэрша могла часами стоять под их кронами и слушать, как шуршат листья. Но не в этот раз. Тогда Грю отправился к грядкам с огненными тыквами. Стэрша часто повторяла за другими: инспектировала розы, как папа, и грела ладонями бока тыкв, как мама.

– И здесь никого. – Грю огляделся.

Что-то в груди зачесалось, точно в лёгких поселилась бабочка и билась об их стенки.

Неприятное чувство. Грю попытался успокоиться, но бабочка от этого только сильнее трепыхалась.

– Стэрша! Эй! Где ты? Выходи или я запою! – Грю прислушался, но Стэрша ему не ответила.

И не вышла. Сад покачивал шариками чеснока, пах флоксами, розами, лилиями, стрекотал кузнечиками. Обычный летний день, картинка из доброй сказки, где самое страшное – заплесневелая ягода клубники на сочно-зелёном кусте.

– Страшная Стэрша на ферме жила, – затянул Грю, но без злорадства. Он вдруг очень захотел, чтобы Стэрша бросила в него горошиной откуда-нибудь из-за дерева. – Страшная Стэрша яйца несла!

Но ни горошина, ни помидор, ни даже камень так в него и не полетели.

– Стэрша! – Грю оббежал дом, хлопнул себя по лбу и рванул к калитке.

Она давно заросла диким виноградом и нащупать среди его листьев и стеблей задвижку было непросто. Пальцы у Грю дрожали и не слушались. Стебли винограда извивались и не давали подобраться к ручке: видимо, Аллая их попросила, чтобы дети не сбежали. Грю фыркнул, обиделся, но не прошло и минуты, как он уже выдохнул с облегчением.

– Если я не смог отпереть калитку, то Стэрша и подавно не справилась бы. Она где-то здесь. Спряталась, потому что я на неё накричал. Утром и вчера ещё. Вчера… Надо бы извиниться. Ну уж нет! Стэрша! А ну, выходи!

Он снова обошёл сад и только тогда заметил за стеной ивовых ветвей красный кончик хвоста. Огникуса Грю не искал: этот дракон сам за себя постоит, если понадобится. Но мальчик был рад встретить хотя бы его. Это ведь как с грибами: отправляешься в лес за белыми, ходишь-ходишь, ничего нет, а потом хоп! – и замечаешь синявку. Вот и лукошко не пустое, а там и до встречи с белым недалеко. Грю раздвинул ветви – и точно.

– Стэрша!

Она повернулась к нему и приложила палец к губам.

– Ш-ш-ш…

Глава 15

Огникус против

В гнезде лежало яйцо. Большое изумрудное яйцо в золотую крапинку. Стэрша сидела на корточках подле него и прислушивалась. Сад за ветвями ивы стрекотал и квакал, но и само яйцо не молчало. Из него доносилось едва слышное постукивание. Внутри точно жил птенчик.

– Отойди от моего гнезда, Стэрша. – Грю похлопал сестру по плечу, но та заупрямилась.

Она показала на гнездо, затем на себя, а после взяла брата за руку. Грю обычно плохо её понимал, но в этот раз догадался. Гнездо было украшено головками одуванчиков, атласными лентами и пахло корицей.

– Хочешь сказать, что теперь оно наше? – Грю почувствовал, как в животе разогревается котелок со злостью. – Ты не должна была трогать моё гнездо. Оно моё! Я трудился над ним много-много часов! А до этого долго учился, читал книги и…

Стэрша кивнула и сложила ладони лодочкой, мол, «Ну пожалуйста».

– Зато теперь у нас есть яйцо… – Грю понимал, что она права.

Если бы не её ленточки и корица, то гнездом продолжал бы интересоваться только Бертрам. Грю присел на корточки рядом с Огникусом и стал разглядывать яйцо. Скорлупа у него была неровная, с выбоинами, будто кто-то стучал по ней крошечным молотком, – верный признак грифоньего яйца, вот только крапинки лишние. Грю ещё ни разу не видел в энциклопедиях яиц в золотую крапинку. Он рассказал об этом Стэрше, предупредил, чтобы не радовалась заранее: «Не факт, что там грифон». Но она не смутилась, не расстроилась и даже не побежала в дом искать подтверждения в книгах. Стэрша внимательно смотрела на яйцо и, казалось, не слушала брата.

– Ну, конечно, – фыркнул Грю. – Оно же у тебя первое. Папа не учил тебя гнёзда делать, а тут прилепила к моему бантик, и хоба! Яйцо. Понятно, почему ты так довольна. Но я бы на твоём месте не радовался. Вот если бы полностью сама гнездо создала, тогда другое дело.

Грю вытянул руку, чтобы убрать с яйца ивовый лист, как вдруг Огникус оскалился и зарычал. До этого он сидел тихо, тоже разглядывал гнездо, а теперь ощетинился и ещё больше распушил хохолки за ушами, чего прежде никогда не делал. Во всяком случае, при Грю.

– Не бойся. Его родители прилетят только после заката, – объяснил мальчик. – А сейчас мне нужно проверить, достаточно ли яйцо тёплое, потому что если нет, то надо его согреть. Иначе малыш погибнет.

Огникус подлез под его руку и отодвинул её. Грю боялся разозлить Огникуса: тот был могущественным домашним драконом и мог в теории спалить целый город. Но и слушаться какого-то дракона мальчик тоже не собирался.

– Грифоны вымирают. Каждое яйцо на вес золота! Мы не можем просто оставить его здесь. – Грю говорил правильные вещи, но Огникус сел между ним и гнездом и, похоже, не собирался отступать.

Его глаза из нежно-зелёных стали ярко-жёлтыми, а кончик носа потемнел. Огникус пыхтел и фыркал, точно пытался объясниться с Грю, но тот, конечно же, ничего не понимал. Он не знал драконьего языка. Да что и говорить, даже Аллая не всегда понимала Огникуса. Он считался редким драконом: был рождён из красной огненной тыквы, а такие вызревали лишь в одном из тысячи случаев.

– Успокойся. Пожалуйста, успокойся. – Грю пытался говорить мягко, но едва сдерживался. Из-за Огникуса мог погибнуть малыш-грифон! – Сделай глубокий вдох. Затем выдох. Огникус? Огникус, вдох-выдох. Давай же.

Огникус всё пыхтел и пыхтел, а его глаза уже начали краснеть.

– Эй, ты чего? – Грю попятился. – Вдох-выдох. Это правда работает. Попробуй. Ну?

– Фыр-фы! – чихнул Огникус, и из его рта вырвалось облачко дыма.

Грю не знал, что делать. «Огникус свирепеет, папа на работе, Аллая вернётся только к четырём. Бежать? Точно бежать! Но как же яйцо?

Глупый, глупый дракон!» Грю чувствовал каждый удар своего сердца: тум-тум-тум. Оно разогналось так, что казалось, вот-вот взорвётся. Огникус наступал. Шаг, ещё один. Он уже приблизился к Грю, и тот слышал аромат драконьего дыхания. Так пахнет от старых книг, тех, что в последний раз открывали десятки лет назад.

– Грифоны на вес золота, – повторил Грю и зажмурился. – Грифоны на вес золота. Грифоны на вес золота. Грифоны…