Случайная жена генерала драконов

Рания как-то особенно обреченно набирает полную грудь воздуха и тихо-тихо выдыхает.

– Как я зла! Я очень зла! С тобой так нельзя, Рания! Нельзя.

– Как видишь – можно, – тихо шепчет она.

Из нее словно разом все силы вытянули. И я ей безумно сочувствую. Понимаю теперь, почему Эрни вдали от порога стоял – боялся дать повод сплетням. И в змеяннике грустил не просто так: вот сколько чешуйчатых для Берта, а не взять – Рания не подпускает. Клятва.

– Рания, а если клятву нарушишь?

– А ты не знаешь? Печать на руке появится. Никто с тобой никаких дел иметь не будет. Ни на работу не возьмут, ни нормальный товар не продадут на рынке.

Я начинаю ненавидеть эту свекровь. Вот же глупая женщина!

– Так, Рания, смотри, четыре монеты у нас уже есть. – Я высыпаю деньги из мешочка. – Они не Эрни, они не генерала, они уже мои.

– Но тебе же они на кормилицу.

– Да. И этот вопрос я как-нибудь решу. Первое, что нужно выяснить, – насколько зависит твоя боль и кормление. Второе – есть ли способы облегчить твое состояние. И да, если ты не против, я с Мари перееду к тебе. Будем с тобой меняться – одна присматривает за детьми, вторая зарабатывает. Как тебе предложение?

Рания смотрит на меня так, словно я заговорила на незнакомом языке. Я же замираю в ожидании ее ответа.

Глава 17

Глаза Рании начинают блестеть от слез. Она сжимает край покрывала, словно это надежда, за которую она держится.

– Ты это серьезно? – Ее голос дрожит.

– Абсолютно. – Я киваю. – Твоя свекровь просто сживает вас с Бертом со свету. А вдвоем нам будет легче. Я от этого тоже только выиграю.

Рания решительно вытирает щеки от слез и предупреждает:

– Но генерал может тебя не отпустить.

Я тяжело вздыхаю, потому что это действительно проблема. Он считает меня воровкой. Даже отвел комнату рядом, чтобы приглядывать. Кто знает, как бы поступил, если бы не считал Мари моей дочерью. Однако своей он ее тоже явно не считает.

– Мне никто не мешал передвигаться по поместью, – рассуждаю я вслух. – И с Эрни я сюда спокойно пришла.

Рания скептически улыбается мне в ответ и склоняет голову набок.

– Ты такая наивная. Скорее всего, тебя стережет не один десяток змей.

Я тут же оборачиваюсь, смотрю на всякий случай на пол:

– Где?

Рания смеется – сначала тихо, а потом заливисто. Она словно выплескивает все напряжение, что у нее скопилось.

И конечно, будит Мари.

– Ой, прости!

Мари хнычет в кроватке, и я беру ее на ручки. Оказавшись у меня, она тут же сменяет гнев на милость. Поглядывает на меня своими невероятными голубыми глазками.

– Я совсем забылась от смеха, прости. – Рания встает с кровати. – Ты просто так смешно выглядывала змей на полу.

– А где их еще смотреть?

– Змеи-побратимы у таких, как генерал, огромные. Они под землей по сети туннелей ползают. Откуда ты, раз таких элементарных вещей не знаешь? В соседних королевствах тоже везде так. Да на всем континенте.

И тут Мари делает то, о чем я могла догадаться. Она до этого поела, поспала, а теперь писала прямо на меня.

– Бинго! – смеюсь я.

– Что? Ой! – Рания всплескивает руками. – Сейчас достану чистую одежду. У меня от Берта осталось.

И тут она тормозит на полпути.

– Но… Наверное, не стоит. Генерал не одобрит. У меня старые вещи…

– Все он одобрит. Если не понравится – купит новое. Верно? А тебе огромное спасибо за помощь.

Я перемещаю Мари с руки на руку, и Рания снова охает:

– Твое платье! Я и тебе что-нибудь посмотрю из вещей.

– Спасибо!

Рания быстро находит одежду для Мари, а вот со мной выходит загвоздочка – платья сильно велики мне в груди. Настолько, что в ворот можно маленькую подушку запихать. Сверху вообще открывается обзор на все прелести.

– Ох. Ушивать надо. – Рания уже тянется за коробкой с нитками внизу шкафа.

Я вижу всего два платья на вешалках у Рании и три сорочки. У нее совсем небогатый гардероб. Если сейчас ушьет это платье, самой может оказаться не в чем ходить в один день.

Нет, я так не могу.

– Не надо. Я сейчас свое постираю. Если одолжишь мне до высыхания пока вот эту сорочку, буду очень благодарна.

– О чем речь! На, переодевайся. А мне пока давай Мари.

Я передаю девочку, и тут дверь скрипит. В комнату заходит Эрни с Бертом на руках. Останавливается на пороге, и его взгляд переходит с Рании на меня, потом на мокрое пятно на платье.

– Лекарь ушел. – Эрни неловко переминается с ноги на ногу. – Рания…

– Спасибо, что присмотрел за Бертом и позвал лекаря. Нам тут нужно кое-что сделать с Лидией, так что спускай Берта на пол. У него есть две ноги, которыми он прекрасно ходит.

Эрни с явной неохотой спускает мальчика с рук. Его взгляд останавливается на четырех золотых на прикроватной тумбочке Рании. Он вопрошающе смотрит на меня.

– Я сейчас, Рания. Попрошу только Эрни передать кое-что генералу. – Я выхожу на улицу, Эрни за мной.

Нам очень нужно поговорить.

– Эрни, я одолжила у генерала эти пять золотых. Отдам при первой же возможности. Скажи Тимрату, что я останусь в доме Рании.

Чем больше я говорю, тем сильнее вытягивается лицо Эрни. Потом он то мрачнеет, то светлеет лицом. В нем словно происходит внутренняя борьба.

– Генерал будет недоволен, – отмечает в итоге он.

– А он когда-нибудь бывает доволен? – пожимаю я плечами.

Эрни усмехается, но тут же спохватывается и снова становится серьезным.

– Ты не понимаешь, с кем связалась.

– О, я прекрасно понимаю. Но знаешь, нам с Ранией и детьми нужно выжить.

Эрни бросает долгий взгляд на дом.

– Я тебя уговаривал, ты не пошла, – вдруг говорит он.

– Да, ты даже угрожал, – серьезно киваю я. – А я пела песни.

Эрни усмехается, смотрит на меня потеплевшим взглядом, а потом встряхивает головой, словно сбрасывая наваждение. Разворачивается на месте и уходит, не сказав ни слова.

Я же возвращаюсь в дом. Рания уже вытащила сотканный из лоскутов коврик и расстелила его на кухонном полу для детей.

Мари лежит на животике ровно посередине и с любопытством разглядывает яркие квадратики. Берт стучит деревянными кубиками, сидя рядом. Рания же уже принялась за чистку картошки на кухне.

– Вон там в углу корыто. Можешь застирать платье.

– Ага, спасибо! Я переоденусь в спальне?

– Конечно!

Я быстро снимаю с себя голубое поношенное платье с мокрым следом и с удивлением вижу родное белье из моего мира. Я в этом черном комплекте на квест и пошла.

Так-так-так, получается, меня кто-то переодел, но не до конца – белье не трогал. Спасибо, мил человек, и на том.

Может, это та самая воровка, что так на меня похожа?

Я надеваю сорочку поверх нижнего белья. Замачиваю платье, беру на краю корыта кусок темно-коричневого мыла и как следует замыливаю пятно. Сама же думаю о том, почему сюда попала и как заработать золотые.

В это время Мари увлеченно наблюдает, как Берт играет с кубиками, и тут…

– Лидия! – Тимрат появляется на пороге и замирает, увидев всю эту картину.

Глава 18

Тимрат стоит в дверях, загораживая собой уличный свет. Его черные доспехи блестят, словно чешуя, а взгляд подобен острию кинжала. Он медленно оглядывает комнату – Ранию у печи, меня в сорочке у корыта, детей на полу.

И снова меня.

– Что это? – Его голос звучит так громко, что Берт вздрагивает и начинает хныкать.

Рания тут же бросается к сыну, а я – к уже готовой расплакаться Мари.

– Генерал, не пугайте детей!

Прижимаю малышку к себе, глажу по спинке, а Тимрат словно зависает, глядя на меня. А потом несколько раз моргает и строго хмурится.

– Что это такое? – повторяет он.

Я оглядываюсь, не понимая, что ему не так.

– Это жизнь, генерал. – Я пожимаю плечами.

– Почему ты голая? – рычит вдруг он.

– Я не голая! Воротник по самое горло, длина до пят. Рукава только закатала, чтобы постирать нормально.

– Почему ты стираешь?

– А потому, что ваша дочка меня описала, генерал. У меня всего одно платье, а сорочка, которая вас так возмутила, и вовсе одолжена.

Рания со смущенным «ой» прижимает к себе Берта и убегает в комнату. Похоже, так легко тут нижнее белье не обсуждают, я могла бы и догадаться. С другой стороны, что мне еще делать? С притворным криком убегать прятаться? Ну уж нет.

Тимрат смотрит на меня с осуждением и чем-то, что я никак не могу распознать.

– Что задумала, Лидия? Думаешь второй раз меня соблазнить и еще что-нибудь украсть?

Я показательно оглядываюсь:

– Генерал, вообще-то, это вы сюда пришли.

– Эрни бредит. Сказал, что ты задумала тут остаться.

– Верно передал. Мы с Ранией нужны друг другу, чтобы выжить самим и сохранить жизнь детям. Если, конечно, вы не хотите спасти ситуацию. – Я делаю эффектную паузу и жду, сработает или нет.

Тимрат суживает глаза.

– Да? И как же? – Со мной говорит один скепсис.

– У Рании огненная лихорадка из-за того, что она не может купить Берту змея-побратима.

– А ты тут при чем?

Вот же! Ла-а-адно.

Я набираю небольшой тазик воды и протягиваю Тимрату:

– Помойте руки.

Он с каменным выражением лица моет. Вот и отлично!

– Подержите-ка, генерал. Мне нужно кое-что сделать. Знаете ли, языком чесать могу только за работой. – С этими словами я отдаю ему Мари.

Он держит девочку на вытянутых руках с таким видом, словно она сейчас может взорваться сотней неожиданностей. Ну ничего, он отец, пусть привыкает. По нему видно, что только оружие в руках привык держать. А раз детей делать научился – пусть и держать учится.

Я же встаю за корыто и продолжаю стирку своего платья, болтая:

– Вот вы спрашиваете, при чем тут я. А я вам скажу: что я, что Рания – в безвыходном положении. Ей весь воздух перекрывает свекровушка с клятвой, а мне – схожесть с воровкой. В итоге страдаем и мы, и дети.

Краем глаза подмечаю, что Мари агукает с Тимратом, а он очень старается слушать меня, но отвлекается на нее. И вид у него такой, словно он в величайшем в мире ступоре.

Я продолжаю замыливать пятно и болтать:

– Вот вы можете спокойно узнать, что Рания мучается от дикой боли, но не в состоянии купить сыну змея, а я не могу. И Мари без молока оставить не могу. Будем мы здесь вместе стараться выжить.

Тимрат переводит взгляд с Мари на меня:

– Я предоставил тебе крышу, еду и воду. Не тебе жаловаться.

– Пять золотых я верну. Если сможете подождать, то после того, как накопим на змея для Берта. – Я поднимаю мокрое платье над корытом и выжимаю. – Может, вы продадите нам одного из тех змеев в амфитеатре в долг?

Мари начинает капризничать и тянуть ручки к генералу.

– Я грязный, – строго говорит он Мари, сведя брови вместе.

Она все равно хнычет.

– Забери ребенка, – приказывает Тимрат, а я оглядываюсь по сторонам, нахожу сложенное чистое полотенце и подхожу к генералу.

Перекидываю через его грудь и плечо полотенце и говорю:

– Можете прижимать. Я еще не достирала.

– Но…

Мари начинает плакать, и он прижимает ее к себе. Малышка тут же замолкает и начинает агукать. Тимрат, кажется, совершенно выбит из колеи.

– Рания может принять предложение Эрни. Женщина должна быть либо под защитой рода, либо под защитой мужчины.

– А тут ни то ни другое не выходит. Не хочет она магическую клятву нарушать. Работу нигде не найдет.

Я выжимаю платье, и стоит мне только положить его на край корыта, как Тимрат впихивает мне в руки Мари.

– Работу я ей дам, если за Эрни выйдет. – Взгляд Тимрата падает мне ниже лица, он с шумом втягивает воздух и резко разворачивается.

На выходе говорит:

– Жду ее ответ завтра до обеда. И тебя в высохшем платье в доме. Тебе никто уходить не разрешал.

Дверь хлопает. Рания высовывается из спальни. Судя по лицу, она слышала каждое слово.

– Что скажешь? – спрашиваю я.

Глава 19

– И остаться на всю жизнь с меткой нарушителя клятвы на руке? – Рания качает головой. – Нет потом с ней будущего.

– Но генерал обещал тебе работу!

– Сейчас обещал и дал, потом что-то случится – и забрал. – Рания садится на табурет с Бертом на руках. – Еще два года назад я была самой счастливой женщиной на свете, но жизнь доказала, что может перевернуть все в один миг. Сейчас Эрни меня любит, а генерал в почете. Но никто не вечен, а должность может занять другой. А вот метка будет на моей коже до самой смерти. Понимаешь?

– Понимаю. Риск есть. Но сколько тебе еще хранить траур?

– Полтора года.

Я смотрю на Ранию и понимаю, что в таком темпе ей будет очень сложно протянуть эти полтора года. И сразу становится понятна отчаянная грусть Эрни, сидящего в змеяннике. Он одновременно может и не может помочь и, похоже, все-все понимает.

– Да, ситуация тяжелая, но мы что-нибудь придумаем. Вместе уже будет легче.

– Да какое «вместе», Лидия? Слышала, что генерал сказал? Завтра тебе нужно вернуться в его дом до обеда.

Я смотрю на Мари, переодетую Ранией в штанишки и рубашку-распашонку Берта, и говорю:

– Я не его подчиненный солдат, чтобы слушаться приказов.

– Но он думает, что ты воровка, поэтому никогда не даст свободу.

– Если бы у него были доказательства, разве он не запер бы меня в тюрьму? Или думаешь, жалеет из-за Мари?

Рания отводит взгляд и тут же опускает Берта на пол.

– Надо ужин приготовить.

Похоже, она либо не хочет меня расстраивать, либо хочет оставить свои мысли при себе.

– Чем я могу тебе помочь?

– Посиди с малышами, а я почищу картофель, – с этими словами Рания достает две большие и одну маленькую картошину.

Она счищает кожуру маленьким, но очень острым ножом. Я же сажусь на коврик и занимаюсь с детьми. Примерно через полчаса ужин готов – по картофелине Рании, мне и Берту.

Все.

В этот момент я остро понимаю, насколько тяжело ей живется. Она не просто скромно питается, этого невероятно мало и для нее, и для малыша. А тут еще я ее объедаю.

– Рания, а какая работа есть в округе и сколько за нее платят? Кормилице платят пять золотых в месяц, так?

– Так.

– А служанке?

– Смотря где. В доме генерала никого не обижают, могут и те же пять платить. А если взять хозяйство поскромнее, то и три золотых будет хорошо получить.

– А сколько выходных в неделю?

– У кормилицы нет выходных. А у служанки два дня в неделю.

Так-так-так, я прикидываю в уме все расчеты.

– А мешок картошки сколько стоит?

– Десять серебряных.

Значит, помимо золотых, есть еще и серебряные. Логично, а то золотом разбрасываться, что ли?

– А сколько в одном золотом серебряных?

– Пятьдесят.

Вот оно как.

Подозреваю, что, даже если нам с Ранией удастся сразу найти работу, на которой мы будем трудиться через день, подменяя друг друга дома, заработаем мы только на нормальное пропитание и едва сможем откладывать на змея.

И будем очень долго копить эти баснословные сто золотых.

– Рания, нужно найти способ доказать отцовство твоего мужа и вернуть тебе деньги, которые прикарманила свекровь. Скажи, есть ли способ определить связь ребенка и родителя?

– Если и есть, то я о таком не слышала.

Как бы здесь пригодился ДНК-тест и волос погибшего мужа. Но это другой мир. Может, тут есть его магическая альтернатива? Хотя, наверное, Эрни бы уже нашел. Мне кажется, он не из тех, кто будет сидеть сложа руки.

– А свекровь… – Рания тяжело вздыхает.

По ней видно, сколько сил и нервов у нее съела та злая женщина.

– …свекровь и на порог меня не пустит.

– Зато пустит меня.

Рания грустно смеется:

– Ты просто ее не знаешь. Как она овдовела, а потом потеряла сына, так никого, кроме лекарей, на порог не пускает. На них, наверное, все деньги и спустила.

– Лекарей, говоришь? Что ж, это как раз может быть по моему профилю.

Осталось дело за малым – как из воровки для всех превратиться в лекарку, которой доверяют.

Глава 20

Я и не замечаю, как хлопоты по дому и с детьми быстро съедают вечер. Особенно потому, что в это время произошло кое-что незначительное для каждой мамы, но такое важное для меня – первое купание.

Мари, конечно, уже не раз принимала ванну, но вот я делала это с малышкой первый раз и не знала, с какой стороны к ней подступиться.

– Да что ты вся извелась? Держи под головку и под шейку, – говорит Рания, выливая в большой тазик с холодной водой только что вскипевший травяной отвар светло-зеленого цвета.

Воздух, наполненный ароматом неизвестных мне трав, явно должен меня успокоить, но не справляется. Я нервничаю, словно перед тем, как сказать своим религиозным родителям о том, что их дочь принесла в подоле.

– Ты и правда ей не мама. – Рания устает смотреть, как я наяриваю круги вокруг тазика, и протягивает к Мари руки. – Давай покажу.

Я прижимаю девочку к себе.

– Нет. Я справлюсь. Знаешь, я у себя дома, вообще-то, женский врач. Занимаюсь не только чисто женскими болячками, но и веду беременности. Я даже на десяти родах присутствовала и лично принимала двух малышей.

– Но ни разу не купала?

Помню, как приняла первого ребенка и была удивлена, какой же он беленький из-за смазки, защищающей кожу в околоплодных водах. Тот малыш был недоношенный, крошечный, и неонатолог быстро забрала его у меня из рук. После медсестра взяла на купание, и больше я крошку не видела.

А тут Мари полгодика – не такая уж и масенькая. Можно даже посадить, но я боюсь. Боюсь ей навредить, как уже навредила своему ребенку.

Умом понимаю, что это разные вещи. Что это обычная процедура, но никак не могу начать.

Уже три раза воду одной рукой попробовала.

– Остынет. – Рания смотрит на меня, склонив голову набок. – Но ты права, ты должна научиться это делать. Малышка-то теперь твоя.

Моя?

Боль сжимает сердце.

Не моя. У нее есть папа – генерал драконов Тимрат Танр. И есть воровка-мама, которая подбросила дитя своему любовнику. И она может в любой момент появиться.

А я – никто. Прохожая, которая решила помочь. Попаданка в прямом смысле слова.

– Давай лучше ты. – Протягиваю Мари Рании.

Мне лучше не привязываться к малышке.

– Нет, дорогуша. Даже если это твой первый раз, сейчас ты потеряешь девственность в этом деле. Как ты будешь с двумя малышами оставаться, если я до ночи работать буду?

«Не буду их мыть?» – проносится в голове, но, конечно, я не говорю этого вслух.

– Ты точно лекарь? – Видно, что Рания специально меня дразнит.

Я грустно усмехаюсь:

– Точно. Просто мне страшно навредить ребенку. Я и учиться на врача… на лекаря пошла, чтобы спасать. Не думала, что с купанием у меня возникнут такие проблемы.

– Я подстрахую. Мари уже сидит?

– Я не сажала. Если ей до полугода, то для девочек это опасно.

– Тогда держи под шею и попку, а я буду страховать в воде. Я пеленку на столе расстелила, там можно снять одежду.

Снять одежду.

Я кладу Мари на мягкую ткань цвета застиранного хлопка, которая пахнет свежестью. Обожаю чистоплотных женщин, и в этом мне с Ранией повезло.

– Что? И с раздеванием проблемы? Ты же лекарь!

– Но я же не педиатр. Я знаю все про развитие ребенка в животике, а потом – в теории. Это детские врачи взвешивают ребенка, измеряют рост и, кажется, могут жонглировать сразу несколькими грудничками. – Я болтаю и начинаю снимать распашонку.

Сначала тяну завязки, потом высвобождаю одну ручку легко, а вот со второй немного зависаю. И все же чуть поднимаю распашонку вверх, туда, где головка, поворачиваю Мари на бочок. Приподнимаю ее голову, пропускаю ткань снизу, и вот уже спинка голая, а потом и малышка полностью свободна от верхней одежонки.

Какая спинка! Я провожу пальцами по нежной коже, ощущаю у плеч нежный пушок волос, и вдруг из глаз капают слезы.

Я сама их не ожидала!

Одна падает на голую пяточку Мари, а вторая – ей на животик. Я тут же стираю следы своей затаенной боли.

– Мари, если генерал будет с тобой плохо обращаться, я тебя ему не отдам, – шепчу я и часто-часто моргаю.

Штанишки на завязочках получается снять легко. Проверяю состояние ребенка – подмышечные и локтевые впадины, паховую область – и удовлетворенно киваю. Никакой красноты, никаких высыпаний.

– Мари, не суди меня строго. Это мое первое купание. – Я беру ее на ручки сразу как надо – под голову и попу.

Несу к тазику, а там уже Рания заждалась. Я снова трогаю локтем воду, а потом медленно погружаю Мари.

– И-и-и, – довольно говорит малышка, поджимает ручки, сжимает кулачки.

Погружаю ее в воду так, чтобы грудь ребенка была едва над водой, и замираю.

– А как мыть, если две руки заняты? – смотрю на Ранию.

Она начинает бессовестно смеяться надо мной.

– Нет, ты не играешь! Ты это серьезно! – ржет она.

– Ладно тебе! У тебя материнский стаж один год, а у меня – один день. Что делать-то?

Рания кивает, стараясь сдержать смех, и поясняет:

– Тазик небольшой. Попка на дно упрется, ты головку держи, а второй рукой омывай.

Я пробую так медленно, что она снова надо мной смеется. Даже Берт, который ходит вокруг нее, смотрит на маму и начинает гоготать. Невозможно не подхватить этот заразительный смех, и скоро смеюсь и я.

Купание мы заканчиваем в прекрасном расположении духа. Я вытаскиваю Мари из воды, Рания стоит наготове и тут же накидывает на нее полотенчико. Я кладу малышку на столик, не тру полотенцем, а прижимаю его, чтобы оно просто впитывало влагу, а не натирало нежную кожицу.

Рания натопила кухню, поэтому я распахиваю полотенчико и замираю. Смогу? А почему нет? Я даже уже ее искупала. Теория есть, наработаю практику.

Я начинаю осторожно и крайне нежно растирать пальчики и кисть Мари. Потом поглаживаю по всей длине руки.

– А ты что такое делаешь?

– Массаж. Видела, как Мари крепко прижимает к себе ручки и сжимает кулачки? Это повышенный тонус. Надо делать курс массажа.

– Курс?

– Несколько раз на постоянной основе. Очень полезно. После него детки сразу начинают хорошо двигаться. Я заметила, что Мари крупненькая для своего возраста и как-то мало вертится, даже с боку на бок. После нескольких дней массажа она станет более подвижной.

– А я и не знала. – Рания смотрит на Берта. – А если я ему так же пальчики начну массировать, что-то улучшится?

– Конечно. На пальчиках очень много важных точек. Он станет у тебя еще более ловким и умным. – Я подбираю более доступные для понимания в этом мире слова.

Я делаю Мари пока поглаживания – пусть привыкает и она, и я. Нам вдвоем это очень непривычно, но, кажется, обеим нравится.

Правда, ровно до того момента, как Мари вспоминает, что очень голодна.

– Я покормлю. – Рания берет ее на руки.

Я помню, что она обещала один раз. Помню, что у нее огненная лихорадка. Но мы обе понимаем, что ребенка нужно кормить, поэтому обе делаем вид, что болезни нет.

Но после того, как Берт уснул в своей кроватке, а Мари – в большой корзинке, которую мы превратили в люльку, болезнь Рании снова дает о себе знать.

Глава 21

Рания скрючивается на кровати, сжав кулаки и стиснув зубы, чтобы не разбудить детей. Я сижу рядом, растирая ей руки и ноги, но ее страдания не утихают.

– Прости. Я подозревала, что ты снова будешь мучиться, но все равно попросила тебя покормить Мари.

– Кормление – мой хлеб. Сейчас как раз должна подойти Адолья с сыном. Я всегда докармливаю его на ночь.

– И вот так мучаешься?

– Только два дня так.

– Но ты же понимаешь, что это не прекратится.

Рания от боли сжимает зубы и зарывается лицом в подушку.

– Нет, хватит. Это нужно прекращать. С этого момента ты больше не будешь никого кормить. Мари я найду другой вариант, деньги на змея заработаем. Берту овощи и фрукты я тоже найду.

Рания не отвечает, пережидает спазм. И я прекрасно понимаю, насколько в женском организме тесно связаны грудь и женские органы. Ей нужно не купировать симптомы, а прекращать кормить – это ясно как белый день. Но сейчас, когда она так мучается, хочется ей помочь хоть чем-то.

– Рания, подскажи, на что похожа боль? Как во время месячных, спазмами? Или колет? Режет? Постоянная? Острая или тупая? – Я пытаюсь понять природу болезни и как она влияет на организм.

– Спазмом. Очень похоже на первые сокращения матки после родов.

Как я и думала.

– И происходит это после кормлений. Значит, организм женщины здесь через год после родов сам включает этот процесс. Верно?

– Да, мне еще повезло, что не сразу после года началось, а еще месяц в запасе был. – Рания отвечает, а потом снова сворачивается в позу эмбриона от боли.

– Держись, – шепчу я, чувствуя, как под пальцами ее тело горит. – Скажи, может, есть травы, которые облегчат твое состояние?