Случайная жена генерала драконов

Тут же есть смеси для кормления? Или нет? Ребенок в полгода уже может овощные пюрешки есть, но молоко ему все равно жизненно необходимо.

– Останься, пока кормилицу не найдем, – вдруг вполне адекватно говорит Тимрат, а вот взгляд такой цепкий, словно он меня им как лассо захватил.

Это же не мое дело, верно? Но…

Как я могу оставить вот так малышку, не убедившись, что ей нашли кормилицу? Это же мужик, да еще и дракон! Может, он вообще мало что в детях понимает.

Я тяжело вздыхаю:

– Только ненадолго.

Тимрат медленно-медленно кивает, неотрывно глядя мне в глаза.

Почему у меня ощущение, что я попала в ловушку и она только что захлопнулась?

Глава 8

Тимрат поднимает корзинку с Мари одной рукой, словно она весит не больше перышка, а другой хватает меня за запястье. Его пальцы обжигают кожу, такой он непривычно горячий.

Странно, но раньше, когда он меня держал, я не ощущала такого жара.

– Отпустите! – Пытаюсь вырваться, но его хватка только крепчает.

– Ты сбежишь, – говорит он просто, как будто констатирует факт. – А я не позволю.

– Куда вы меня тащите?!

– Домой.

Я спотыкаюсь о длинный подол платья, но Тимрат даже не замедляет шага. Темный плащ за его спиной развевается так, словно в любой момент может превратиться в крылья.

Я сразу вспоминаю его верхом на серебристом змее.

И что, он командует теми самыми драконами в небе и на земле? Что-то вроде дрессировщика?

Главный дом встречает нас массивными деревянными дверьми с резными драконьими головами вместо ручек. Они неожиданно разевают пасть, оживая, и остаться здесь уже не кажется мне такой уж хорошей идеей.

– Я не… – Я притормаживаю.

– Тихо, – бросает он через плечо громогласно. – Или разбудишь ребенка.

А сам не орет, нет? Не осознает, как громко общается?

И что, Мари уже заснула? Я удивленно смотрю в корзинку и вижу, что это так.

Малышка, к счастью, спокойно спит, посасывая кулачок, и не обращает внимания на наши громкие разборки. Но я-то не сплю и отлично понимаю, что ситуация выходит из-под контроля.

Что-то я погорячилась, когда согласилась остаться.

Тимрат не дал мне подумать, как быть, все решает сам. И это создает ощущение, что я полностью теряю контроль над своей жизнью.

Двери с теми самыми драконьими мордами распахиваются перед нами сами, будто чувствуют приближение хозяина. А вот на меня они натурально огрызаются, когда я прохожу мимо.

Только волшебного дома тут и не хватало для полного счастья! Еще чуть-чуть – и я начну тихо посмеиваться. У меня всегда такая реакция на сильные стрессовые ситуации.

Помню, когда Никита сначала привел меня на аборт, уговаривал: «Ты нам всю жизнь испортишь, если родишь. Нам нужно сначала встать на ноги», а потом узнал, что операция прошла с последствиями и заявил: «Родители сказали, что ты теперь не женщина больше. Давай расстанемся», я смеялась. Так громко, что он спросил, не сошла ли я с ума.

А я сошла. Сошла с ума от боли предательства. От ощущения самой большой ошибки в своей жизни. От чувства, что была слепой и глухой, раз была с таким человеком.

И сейчас я уже готова начать тихо посмеиваться. Особенно когда мы входим в зал с высокими сводами, украшенными фресками сражений драконов и чудовищ, фигуры на которых двигаются.

Тимрат смеряет меня взглядом, но ничего не говорит. Я же продолжаю осматриваться.

На стенах висят причудливые штуковины. По острым краям, по протертым ручкам и по странным креплениям интуитивно понимаю, что это оружие. В некоторых светятся вставки из камней явно магического происхождения.

Кажется, я уже начинаю смиряться с волшебством.

Я не вижу здесь показной выставки оружия. Все расположено так, чтобы взять на ходу, и это меня немного пугает. Что, если какая-то из этих штук будет применена против меня?

Когда мы заворачиваем в коридор, толстые ковры под ногами приглушают наши шаги. Кажется, я теперь в жилой зоне личных комнат.

Тимрат останавливается у одной из них и толкает дверь, обитую странной сетью металла и камней.

– Ты будешь жить здесь. – Он наконец отпускает мою руку, но угроза из взгляда не уходит.

Я заглядываю с порога внутрь. Вижу край одноместной кровати, резной шкаф, стул с фигурными набалдашниками, металлический таз на столе и керамический кувшин.

У меня создается ощущение, что если я зайду внутрь, то за мной закроется тысяча замков. Навсегда.

– Зачем же мне комнату отводить? Я же ненадолго.

Тимрат резко поворачивается ко мне, и в его глазах вспыхивает что-то опасное. Он наклоняется ближе, и его дыхание обжигает щеку.

– Ты. Очень. Наглая, – говорит с такой угрозой, что я сжимаю плечи.

Замираю. Сердце колотится так громко, что он его, должно быть, слышит.

Умеет он подавлять, скажу я вам. Спорить не очень хочется. Ощущение, что чуть не по его – голову открутит. Или завалит на плечо, отнесет в свои покои и та-а-ам…

Стоп! О чем это я? Занесло немного.

– Позаботься о ребенке. Я пока разберусь, кто ты на самом деле.

– Я в плену?

Взгляд Тимрата однозначно говорит да, а вслух он произносит с кривой ухмылкой:

– Нет, конечно.

И в этот момент Мари просыпается и начинает плакать.

Тимрат морщится, будто звук причиняет ему физическую боль. Внутри меня звенят тревожные звоночки. Судя по всему, генерал никогда не имел дел с детьми и его раздражает даже их плач.

Мари, как же ты здесь будешь? Я еще ни одного доброго человека не встретила.

– Ну вот. – Я показываю на малышку. – Нам срочно нужна кормилица.

Быстрее найдут кормилицу – быстрее получу свободу. Быстрее получу свободу – быстрее разберусь в мире и найду путь обратно.

– Вот и займись делом. Деньги у Эрни, я его предупрежу, – бросает он и, развернувшись, уходит, оставив меня одну с его дочкой на руках.

Я смотрю на Мари, потом на захлопнувшуюся за Тимратом дверь. Вот я влипла!

Что делать?

Бежать? Сейчас же, пока он не вернулся. Но…

Мари всхлипывает, и ее крошечные пальцы вдруг сжимают мой палец, так крепко, будто малышка знает, что я собираюсь ее бросить.

Нет, я так не могу.

Ну и кто такой этот Эрни?

Глава 9

Тимрат

Я выхожу и застываю на несколько секунд за закрытой дверью, а у самого внутри все бурлит.

Ее запах, ее взгляд, ее поведение – все сводит меня с ума.

Я столько раз думал о том, что сделаю с ней, когда поймаю. Как отомщу за отца. Но я оказался не готов к тому, что внутри у меня начнется извержение эмоций.

Не знаю, что меня больше сбивает со змея – ее наглость, младенец, которого она откуда-то взяла, или то, как она нагло показала мне коленку.

Абсолютно беспринципная дева! Не зря ее завербовали для кражи чешуи Рата, вот только она промахнулась и забрала чешую отцовского змея.

Эта первая сброшенная чешуя связывает дракона и его фамильяра навсегда. Мало кто знал, что моя всегда спрятана в ремень, а вот отец вечно носил ее в поясном кожаном мешке.

Отец сказал мне, что его украли, только с последним вздохом. Никогда не забуду красное от крови поле боя, торжество воинов, которые еще не поняли, что бывший генерал бился без змея и был смертельно ранен.

Старый упрямец никому не сказал об этом, даже мне! Я бы не допустил его к бою, и он это знал.

«Воин должен умирать в бою», – всегда говорил он.

Я оборачиваюсь и смотрю на дверь, способную за счет тьмы артефактов доставить жителю комнаты жесточайшие муки. Самое простое, что может эта комната, – никогда не выпустить нахалку.

Но я дотрагиваюсь до одного из артефактов и запускаю короткий арс – импульс моей энергии, который деактивирует всю магию.

Мне не нужно сейчас закрывать ее. Наоборот, я хочу посмотреть, что ей нужно и куда она направится, получив «свободу».

***

Лидия

Я буду нести ответственность за эту малышку, пока не удостоверюсь, что она здесь в полном порядке.

Когда я принимаю решение, больше не медлю ни секунды – ставлю корзинку на кровать и беру Мари на руки.

Младенцам жизненно важно мамино тепло. И пусть я вынужденная временная мама, я сделаю все, что от меня зависит, чтобы Мари было хорошо.

Я осторожно беру малышку под ручки, медленно приподнимая. Она прекрасно держит голову, поэтому можно смело быть шустрее, но я почему-то наслаждаюсь этим моментом нашего прикосновения.

Тем, как Мари тут же перестает плакать, а ее голубые глаза с безграничным доверием смотрят на меня. Как ее пухленькие ручки поднимаются ко мне и она словно обнимает меня, когда я прижимаю ее к себе.

Она неповторимо пахнет уютом. Хочется лечь, прижать ее к боку и закрыть глаза. Но я помню, что кто-то скоро снова захочет есть, а мне еще предстоит найти кормилицу или смесь.

– Гу-гу. – Мари улыбается мне.

– Не переживай, зайка. Я тебя в обиду не дам. – Я провожу рукой по головке и чувствую мягкие волосики малышки.

У младенцев они особые, нежные, шелковые, тоненькие.

***

Тимрат

Дверь закрывается за ней с глухим щелчком. Я стою в темном коридоре, прижав ладонь к холодному камню подоконника, и чувствую, как внутри меня бушует огонь.

Она держит ребенка так, словно он ее.

Это бесит. Нет, это сносит мне гребень.

Я сжимаю кулаки, и когти прорезают кожу ладоней. Капля крови падает на пол, но я даже не чувствую боли.

Она лжет, что это мой ребенок. Она должна лгать.

Но тогда почему…

Почему, когда она смотрела на Мари, в ее глазах было то? Та самая тень, которую я видел у матерей, потерявших детей. Та самая боль, которую нельзя подделать. Будто она правда собиралась отдать мне ребенка, но не хотела.

Я резко отталкиваюсь от стены.

Нет. Она просто хорошая актриса.

Тот, кто послал ее, знал, на что рассчитывал. Знал, что драконы чувствуют запах откровенной лжи. Знал, что я не поверю в случайность.

Ее просто хорошо подготовили для того, чтобы она попыталась снова украсть чешую Рата.

Она озирается, но не видит меня, потому что я покрыл себе пологом невидимости. Секунду она медлит, а потом идет налево по коридору, прижимая малышку к груди.

Девочка уверенно держит голову, машет руками. Сколько ей? Если прикинуть нашу последнюю встречу и время беременности, выходит где-то полгода.

Я не разбираюсь в детях. Надо спросить у кухарки, похоже ли, что девочке полгода. У Равилии шесть детей, она точно знает ответ.

Рат!

Зову его без слов. Через мгновение чувствую ответный импульс в ладонь. Он готов, если что.

«Нашел что-нибудь?»

«Нет, она словно с неба спустилась. Никто не видел, как она заходила на территорию поместья».

Еще одна загадка! Что за магию она использует? В Цветочном дворце она тоже появилась совершенно неожиданно как дочь одного из высокопоставленных послов Трагании. Как я потом выяснил, это была наглая ложь. Кто-то хочет стравить наши страны и очень упорно идет к цели.

Кто это? Сашиильцы? Росонцы?

Я это выясню.

Иду за воровкой по пятам. Она озирается, словно ищет отличительные особенности строения дома, чтобы сориентироваться по плану.

Ну конечно! Она должна найти мой кабинет. Все же хранят особо ценные реликвии там, да еще в сундуке тысячи артефактов, чтобы не достали.

Ну-ну, пусть ищет. Тогда я схвачу ее за руку и поймаю с поличным.

«Рат, нужна поддельная чешуя», – отдаю мысленный приказ.

И мой змей ускользает под землей по системе ходов для фамильяров.

Я сделаю для нее сотни ловушек – в какую-то да попадет.

Глава 10

Лидия

Я осторожно ступаю по коридору, прижимая Мари к себе. Малышка успокоилась, уткнувшись носиком мне в шею, и теперь мирно сопит.

Где же мне найти этого Эрни?

Я вспоминаю пристройку-кухню на территории. Что ж, пожалуй, лучше места, чтобы собрать информацию, не найти. Уверена, что женщины на кухне точно знают и кто такой Эрни, и где мне лучше всего найти кормилицу. А еще там можно найти кипяченой водички для Мари, а может, и кабачок, чтобы организовать прикорм.

Я не знаю, давала ли Мари мама что-то помимо молока, поэтому начинать буду с чайной ложечки.

Пока иду по коридору, мое внимание привлекает гобелен. На нем континент, разделенный на несколько разноцветных территорий с непонятными мне пометками. В центре огромный дракон, извергающий пламя.

– Мы с тобой где-то на этих волшебных землях, малышка? – шепчу я ей в макушку.

И тут дракон с гобелена поворачивает голову и смотрит на меня.

– Мамочки! – Я подскакиваю и пускаюсь дальше по коридору.

Выхожу в зал с оружием, и мне кажется, что каждое из них наставляется на меня.

– Ох и не нравится мне тут обстановочка! – Я перекладываю Мари на другую сторону, подальше от особо страшных штуковин.

Проскальзываю по холлу так быстро, как только могу, и упираюсь в массивные резные двери с драконьими головами вместо ручек.

Они и не думают открываться, сколько бы я к ним ни подходила вплотную. Хорошо хоть драконьи пасти неподвижны.

А перед генералом открылись как миленькие!

– Абракадабра! – пробую я, ни на что не надеясь, скорее от абсурдности своего попадания в магический мир.

Естественно, чуда не происходит и двери не открываются.

– Ахалай-махалай! – произношу заклинание известного в моем мире фокусника.

Не работает. Я уже нервно посмеиваюсь.

– Ширли-мырли! – пробую бредовое, но веселое.

И тут позади себя чувствую движение. Молоденькая служанка молча толкает дверь и красноречиво смотрит на меня как на круглую дуру.

Хочется провалиться сквозь землю!

– Спасибо! – проскакиваю я в открытую дверь, прижимая к себе Мари.

Сбегаю по ступеням и только потом понимаю, что можно было все узнать и у служанки. Нет, нельзя, дико стыдно же. И двери уже закрылись, а лишний раз к этим открытым пастям подходить не хочу.

– Мари, обещаю, я скоро освоюсь и не буду так тупить, – шепчу девочке, идя в сторону постройки-кухни, откуда в небо поднимается печной дым.

– Гу-гу, – очаровательно улыбается мне малышка.

Сердце щемит так, что я останавливаюсь. Наполняет нежность к этому милому ребенку. Эта девочка прекрасна. Кто посмеет ее обидеть, будет иметь дело со мной.

– А вот и кухня. – Меня успокаивает говорить вслух с Мари.

Я поднимаюсь по двум ступеням и попадаю в царство еды и суеты.

В просторном каменном помещении с огромными печами, котлами и длинными столами кипит работа. Женщины в фартуках режут овощи, месят тесто, громко общаются друг с другом.

Полная тетка с красными от жара щеками замечает меня первой. Замирает, и по ее взгляду я сразу понимаю, что мне тут будут не рады.

Стук ножей о доски прекращается как-то разом. И только шкворчащее масло на сковородах говорит о том, что я по-прежнему хорошо слышу.

– Здравствуйте, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я ищу Эрни. Или, может, у вас найдется молоко для ребенка?

Женщины переглядываются между собой, но никто не отваживается заговорить со мной первой. Наконец краснощекая дородная кухарка – та самая, что первой меня заметила, медленно вытирает руки о фартук. Ее глаза сужаются.

– Зачем тебе наш Эрни?

Если озвучу, что Тимрат велел взять у него деньги, то навлеку на себя еще большее презрение.

– Генерал сказал, что я должна его найти.

Выражение лица женщины тут же становится более почтительным, но я не обольщаюсь, что ее отношение ко мне изменилось. Скорее, они тут очень уважают хозяина дома.

– Кто такая будешь?

– Лидия. Мне генерал поручил заботиться о малышке.

Женщины переглядываются, и я так и чувствую повисший в воздухе шлейф сплетен.

– Это та самая? – шипит одна из них – молодая девчонка со щербатым ртом.

– Должно быть. Говорят, она с ребенком пришла. – Девушка постарше кидает на меня враждебный взгляд.

– И лицо такое же, – добавляет третья, с волосами, покрытыми платком, и окидывает меня презрительным взглядом с ног до головы.

Я чувствую, как по спине пробегают мурашки.

Наверное, они видели те объявления о розыске, о которых говорил Тимрат.

– Я – не она, – произношу громко и уверенно, но лица женщин перекашивает неверие.

Собираю всю волю в кулак, терпение – по сусекам и говорю:

– Я проснулась с младенцем в руках на пороге дома.

– Косит под потерявшую память? – хмыкает щербатая.

– Похоже на то, – фыркает та, что в платке.

Я глубоко вдыхаю и шумно выдыхаю, теряя терпение. Нога отстукивает нервный такт по полу, как бывает всегда, когда я дико злюсь.

Мари будто чувствует напряжение и начинает недовольно кряхтеть на руках, и это тут же меняет фокус моего интереса.

– Вы можете как угодно относиться ко мне, но дочке генерала, Мари, нужно поесть. У вас есть хотя бы вода?

Даже путнику не отказывали в домах. Что они скажут?

Полная женщина с румяными щеками кивает.

– Вода есть, только остудить надо.

Она наливает в чашку без ручки воду из необычной посудины и кладет туда чайную ложку. Идет ко мне, и я вижу, что она хромает на правую ногу.

– Держи.

– Спасибо! – Я киваю, забирая чашку.

Оглядываюсь, вижу свободную скамейку и сажусь на нее. Кружка в моих руках теплая, а это значит, что мне придется дуть на ложечку, чтобы напоить Мари.

– А что здесь-то? Двора мало? – Щербатая начинает возмущенно резать овощи.

Я игнорирую ее, зная, что ничто в мире не топит женские сердца быстрее, чем милый малыш. Побуду здесь, пусть попривыкнут и ко мне, и к Мари. А там и выясню все и про кормилицу, и про Эрни.

Я набираю ложку воды, подношу к губам и дую. И тут внезапно все звуки кухни стихают, даже треск дров в печи. Воздух становится густым, как сироп.

Кухарки застывают в странных позах: одна с полуочищенной морковью, другая с занесенным половником, третья наклонилась за уроненным ножом. Их глаза широко открыты, но взгляды застыли, словно время для них остановилось.

Но только не для нас с Мари. Мы двигались!

И только я это поняла, как все снова ожило, оставляя теперь уже меня застыть от удивления.

Глава 11

Мари, малышка, это сделала ты?

Воистину волшебный ребенок!

Кухня снова наполняется звуками – треском дров, стуком ножей, перешептываниями женщин. Нос щекочет аромат куриного бульона, и мой рот наполняется слюной, а живот урчит. Снаружи ветер нежно перебирает листву деревьев, словно говоря, что он и не такую магию видел.

А вот я-то нет!

– Открой ротик, Мари. – Я осторожно пою ребенка с ложечки. – Это, конечно, не насытит твой животик, но я найду тебе смесь. Обещаю.

– Какую еще смесь? Песком собралась кормить, что ли? – Щербатая подленько хихикает и переглядывается с другой девушкой, что постарше. – Совсем недалекая. А генерал еще ее столько времени искал.

– Наверное, она рот не для разговоров открывала! – отвечает ей подружка.

Что? Я чуть ложку не роняю от шока.

Нет, ну до чего же злючие и испорченные тут девахи.

Чувствую, как горячая волна гнева поднимается от живота к горлу. Эти кухарки смотрят на меня с таким презрением, будто я украла последнюю краюху хлеба у их детей. Но сейчас не до них – в моих руках кряхтит голодная Мари.

– Цыц! – Краснощекая женщина строго смеряет каждую из сплетниц взглядом. – Расшипелись тут. Ребенка испугаете.

Да она не так плоха, как мне показалось на первый взгляд!

Мари морщит носик и начинает капризничать. Я качаю ее, но она не успокаивается. Еще бы! Голодного ребенка так не успокоить.

Эх, если бы у меня сейчас была хоть одна баночка смеси! Неужели тут о них и не слышали?

В моем мире они появились только в 1867 году, когда Анри Нестле смешал коровье молоко с мукой. Есть тут такой же гений?

Я мысленно перебираю историю педиатрии, вспоминая, как в древности детей кормили разбавленным козьим молоком или даже жеваным хлебом в тряпочке.

– Подскажите, пожалуйста, – обращаюсь к самой дородной из них, – где найти кормилицу? Мари хочет есть и с каждой секундой будет все громче. А генерал не оценит ее плача.

Женщина с красными от жара щеками тяжело вздыхает:

– Есть козье молоко, но младенцу его разбавлять надо.

Хорошо, что тут знают, что его нужно разбавлять, но я так рисковать не хочу. Козье молоко дает слишком большую нагрузку на почки малышей. Нет ничего лучше грудного молока. Тем более генерал явно не стеснен в средствах, может потянуть оплату кормилицы.

А то вот так оставлю Мари с инструкцией кормить козьим молоком, кто-то будет ее сырым поить или не разбавлять. Или еще что случится.

Нет.

– Козье молоко не подойдет, – твердо говорю я, качая Мари. – Нужна кормилица. Генерал сказал, что деньги у Эрни, так что мы можем нанять любую.

Женщины снова переглядываются. Краснощекая с некоторым сочувствием говорит:

– Эрни в змеяннике. Но я не думаю, что ты найдешь кормилицу так быстро. Лучше напои козьим молоком.

– Почему не найду? – Я настороженно замираю, уже предчувствуя ответ.

– Потому что все знают, чей это ребенок, – бросает щербатая, и в ее голосе звучит злорадство.

Ну что за мир? Это же голодный младенец! Невинный малыш.

– Что это значит? – стараюсь говорить спокойно, поэтому выходит, что я чеканю слова.

– Значит, что никто не захочет кормить дочь той, что обманула генерала, – кривляется щербатая.

Вот же гады! Ребенок-то ни в чем не виноват.

– Мари – его дочь, – говорю я, и мой голос дрожит от гнева. – Как думаете, если генерал узнает, что его ребенку отказывают в еде из-за каких-то предрассудков, что он скажет?

– Вот когда генерал при всех признает ее своей, тогда и будешь тут права качать! – снова всовывается щербатая.

Я своим ушам не верю. Неужели здесь, в поместье генерала, вот так будут относиться к младенчику?

Краснощекая стучит ножом по деревянному столу и грозно смотрит на злючку:

– Да замолчи ты! Будешь матерью – поймешь проблемы. А ты, Лидия, иди к змеяннику. Эрни найдешь по музыке. А я на всякий случай козье молоко прокипячу. И это… Равилия я.

– Приятно познакомиться, – киваю я, хотя в нашей встрече нахожу мало приятного.

Но она самая адекватная из кухарок, и ругаться с ней не стоит.

– А змеянник – это где много-много огромных змей, да? – переспрашиваю я.

Встречаюсь с недоуменным взглядами и тихонечко вздыхаю. Кажется, это слово тут такое же обычное, как «солнце» и «небо», и их удивляет мое незнание.

Невольно ежусь, представляя десяток змей подобно той, на которой катался генерал.

– А куда мне идти, Равилия?

Когда обращаешься к человеку по имени, он начинает относиться к тебе чуточку лучше. Что я и использую.

– Направо поверни, пройди до конца, а потом налево и до упора.

– Спасибо!

«Направо до конца, потом налево и до упора», – повторяю про себя.

Я спускаюсь по двум ступеням на брусчатку и иду в нужном направлении, постоянно покачивая капризничающую Мари.

Как там, Равилия сказала, я найду Эрни? По музыке? Это как? Он там играет змеям на флейте или еще что?

Глава 12

Я замираю на полпути к змеяннику, услышав странную протяжную мелодию. Двигаюсь дальше и разбираю слова – поет мужчина о разбитом сердце, о предательстве, о душевной боли.

Поет словно из колонки, явно не живой звук.

Ого, в этом дракомире есть музыкальные проигрыватели?

Песня разносится по двору, навевает грусть на всех, кто мне встречается по пути. Мужчина с мешком на плечах идет, понурив голову. Служанка, что подметает двор, тяжело вздыхает и обращается к мужчине:

– Опять Эрни бросили.

– И не говори. Теперь до праздника Огня будем слушать Макиаски.

Служанка снова тяжело вздыхает, бросает на меня удивленный взгляд и замирает.

Мари на руках внезапно затихает, широко раскрыв глаза, и тянет ручки в сторону звука.

– Хочешь туда? – Я прижимаю ее к себе ближе и не удерживаюсь – целую в лобик.

Она отвечает восторженным «агу!», и я улыбаюсь. Прохожу мимо замершей с метлой служанки и приветственно киваю ей.

Ох, как ее в ответ перекашивает!

С каждым последующим шагом музыка становится громче.

– Налево и до упора… – бормочу я, сворачивая за угол.

И тут же останавливаюсь как вкопанная. Передо мной огромный круглый амфитеатр, уходящий вниз ступенями. В центре, на песчаной арене, на камне сидит мужчина, волосы которого тронула седина, в длинном кожаном плаще, а вокруг него…

Змеи.

Десятки, нет, сотни змей.

Одни тонкие, как плети, с переливающейся чешуей, ни на секунду не останавливаются в спутанном клубке. Другие упитанные, длинные, напоминающие питонов, медленно ползают по песку. Третьи – с крыльями, как у летучих мышей, свернулись в кольца на каменных ступенях.

Рядом с мужчиной лежит светящийся камень, пульсирующий ритмом музыки. Кажется, именно из него и исходит эта слезовыдавливающая мелодия.