Случайная жена генерала драконов

– Это того не стоит, – шепчет Рания.

– Значит, есть! Говори.

Рания снова пережидает спазм, а потом устало шепчет:

– У главной кухарки Равилии есть свой аптекарский огород. У нее там растет зарник трехлистный. Его используют, когда болит живот в особые дни. У нее сильно болит обычно, вот она его и растит. Но никому не дает.

– А она что у нас, монополист на это растение?

– Что? – Рания не понимает смысла моих слов и хмурится.

– Ни у кого другого не достать?

– Это редкая трава, ей в наследство по роду передалась. Растет она долго, размножается плохо, поэтому Равилия ей очень дорожит.

Дорожит так, что все вокруг знают, что она у нее есть. Значит, все-таки как-то люди узнают. Либо продает по-тихому, либо на услуги обменивает. Иначе хранила бы свою травушку-муравушку за семью замками и помалкивала.

Я беру один золотой из ящика, куда Рания спрятала деньги.

– Я возьму с собой на всякий случай.

– Бесполезно все это. Тебе так точно никто ничего не даст.

Я пожимаю плечами:

– Измором возьму. Ты сможешь приглядеть за детьми или лучше взять Мари с собой?

– Пригляжу. – Рания смотрит на меня, и видно, что хочет улыбнуться, но ей очень больно.

Дети спокойно спят в своих кроватках. Если повезет, то так и будет, когда я приду. Очень надеюсь, что вернусь я с этой лечебной травой.

Когда я уже у двери, слышу голос Рании:

– Ты что, прямо в сорочке и пойдешь?

– Точно!

Трогаю платье – оно еще мокрое. Сохнуть будет долго.

– Надень мое, – слышу Ранию.

Эх, придется. Это лучше, чем белым привидением пугать народ.

Я надеваю самое простое платье из трех – бежевое, жесткое на ощупь и потертое. В ткань под груди мне младенчика положить – поместится. Хотя я не бедная на формы, до кормящей Рании мне далеко.

А, пойдет! Все равно в ночи идти, а сорочка все неприличное прикрывает.

Да, выгляжу как пугало, но мне плевать. Лишь бы облегчить страдания Рании.

Я выхожу в полную темноту под звездное небо и вдыхаю воздух, полный запаха сена и цветущих трав. Иду в сторону поместья генерала по хорошо изъезженной повозками дороге.

И тут я слышу, что под ногами словно шуршит земля. Вспоминаю про змеиные туннели, про которые рассказывала Рания, и останавливаюсь.

Бр-р-р! Похоже, за мной правда следят змеи. Или это я в ночи такая впечатлительная?

На меня же никто из травы не набросится?

Я иду в три раза быстрее и вскоре дохожу до поместья генерала. Конечно же, ворота закрыты. А я что думала? Технику безопасности соблюдают и в этом мире!

Может, есть ход для слуг? Я обхожу поместье и действительно нахожу небольшую дверку. Еще не подходя к ней, я слышу, как щелкает замок.

Подхожу ближе и толкаю.

Кто это мне открыл дверь? Что за удача?

Глава 22

Тимрат

«Она вошла», – отчитывается Рат, мой змей-побратим.

Ненадолго же ее хватило. В первую же ночь побежала на разведку.

А она умна! Состряпала себе алиби ночевкой у кормилицы, даже платье замочила, а сама в ночи проскользнула в поместье.

Я ее недооценил.

А ведь чуть было не засомневался в ее личности!

Засмотрелся на прелести, заслушался ее голосом, очаровался руками, что стирали платье. А ведь я помнил ту высокородную даму на приеме, которая вела себя так, словно никогда не поднимала с пола упавшую вилку.

– Хитрая лисица, – шепчу я, спрятавшись за колонной и не сводя с нее глаз.

«Убить?»

Рат – воин, познавший много сражений, и скор на расправу.

«Нет, я должен поймать ее за руку, когда она будет красть чешую».

Тогда она мне за все ответит. За обман, за воровство, но главное – за смерть отца.

***

Лидия

Я тихонечко тяну ручку двери и заглядываю внутрь. Свет фонариков, которые качаются на ветру, придает внутреннему саду загадочности. Тени двигаются по брусчатке, ветер шуршит листвой.

Никого.

Крадучись пробираюсь по дорожкам мимо словно высеченных из зеленого камня кустов.

Здание кухни закрыто на замок, на ставнях блестят камни, и что-то мне подсказывает, что туда так легко не влезть голодному в ночи.

Зато кузница открыта настежь – заходи кто хочешь, бери что хочешь.

А где стража? Почему так подозрительно тихо? Я рассчитывала спросить у охраны, где мне найти Равилию, но тут полная тишина.

Странно. Днем, значит, стоят на стреме, а ночью спят? Или на пост заступают змеи?

В ближайшем кусте что-то шевелится, и я отпрыгиваю в сторону. Тишина.

Неужели показалось?

В кустах снова что-то шевелится, и я замираю, а потом тихонько отступаю к холодной стене кузницы.

Змеи? Или что похуже? Кто тут еще в этом мире есть?

И тут из куста выскакивает кот. Огромный, белый, с желтыми глазами, которые светятся в темноте. Он замирает, пристально смотрит на меня, будто оценивает, а потом резко разворачивается и убегает прочь.

– Фух, всего лишь кот. А вот мне нервы подлечить надо.

Я оглядываюсь по сторонам. Ищу домики слуг, которые обычно живут при хозяине, и вскоре нахожу продолговатое здание с закрытыми ставнями, через которые пробивается свет.

Стучу в дверь, и вскоре мне открывает щербатая. Окидывает меня удивленным взглядом с ног до головы и скептически кривится.

– Что забыла? – бросает она мне.

– Где я могу найти Равилию?

Слышу, как за щербатой начинают шушукаться девушки. Некоторые даже подходят и выглядывают из-за ее плеча.

– Что за чучело?

– Та самая?

– Гони ее прочь!

М-да, я знала, что теплого приема не будет, но это начинает порядком надоедать. Поэтому, пока эти курочки не раскудахтались, складываю руки на груди.

– Похоже, надо разбудить генерала, чтобы он помог мне найти Равилию, раз никто из вас не может. – Я говорю так громко, что щербатая вздрагивает и приставляет палец ко рту.

– Тише ты! Что так орать-то?

Она выходит ко мне, закрывает за собой дверь, оставляя девушек только подслушивать, а не смотреть воочию. Еще раз окидывает насмешливым взглядом с ног до головы и цокает языком.

– Не начинай. Я не ругаться пришла, но, если надо, могу такой скандал закатить – мало не покажется. – Я действую на опережение, и это работает – щербатая тут же из кисломордой превращается во вполне нормальную на лицо девушку.

– Генерал подарил Равилии домик на юге поместья. Только она уже спит. Завтра приходи.

– Разберусь. Спасибо. – Я тут же разворачиваюсь и двигаюсь прочь, когда мне в спину прилетает:

– Я бы на твоем месте не ходила так свободно по поместью. Рат сожрет тебя и не подавится.

Она плюет на землю и уходит в дом слуг, оставляя меня в недоумении.

Кто такой Рат? Собака? Еще кто похуже?

Глава 23

Я иду по тропинке, петляющей между деревьев, и чувствую, как по спине бегут мурашки. Ночь здесь темнее, чем в моем мире, а звезды – крупнее и словно ближе. Они будто подмигивают мне. Знают что-то, чего не знаю я.

Домик Равилии нахожу по аккуратному огороду перед домом. На грядках буйным цветом растет неизвестная мне зелень. Особо выделяются одни растения – с трехлопастными листьями, что переливаются в лунном свете серебром.

Их совсем немного – буквально два саженца. Зато вокруг них накручена колючая проволока – руку не просунуть.

Зарник трехлистный, вот ты какой. Спасительная трава для Рании.

Я подхожу ближе, но тут же замечаю движение у крыльца. Из темного угла показывает голову змея. Она не такая огромная, как у генерала, но и не похожа на тех змей, что кишели в амфитеатре.

– Ш-ш-ш. – Она шипит, предупреждая: «Не подходи».

– Тихо. – Я замираю. – Я к твоей хозяйке.

Не знаю, понимает она меня или нет, шипеть перестает, но глаз не сводит.

– Равилия! – тихонечко зову я, а когда никто не откликается, чуть повышаю голос: – Равилия!

А сама гипнотизирую змею взглядом, пока тишина окончательно меня не смущает.

Тогда я делаю шаг в сторону огорода, и змея тут же распрямляется, готовая к броску.

– Равилия! – зову громко.

И сразу слышу движение в доме. Сначала топот детских ног, потом шепот, словно маленькая банда переговаривается, а потом шиканье взрослого.

С протяжным скрипом открывается ставня.

– Кто там? – раздается хриплый голос, и на фоне зажженного света в доме появляется фигура главной кухарки.

– Простите, что беспокою так поздно, но это дело жизни и адской боли. Мы можем поговорить?

Равилия долго смотрит на меня, словно взвешивает про себя, стоит ли вообще со мной иметь дело. А потом вдруг закрывает ставни, бросив:

– Иди своей дорогой, девочка.

Я кошусь в сторону лечебной травы и тяжело вздыхаю. Знала, что не будет легко, но хотя бы поговорить со мной можно?

Все принимают меня за воровку и слушать не хотят.

– Равилия, я не ради себя прошу. Рания из ближайшей деревни мучается женской огненной лихорадкой, а у тебя есть то, что может ей помочь. И только у тебя.

Разговор в доме стихает, а потом возобновляется вновь. Змея все еще стоит в настороженной стойке, словно готовая наброситься на меня в любой момент.

Но мне нельзя уходить. Там Рания мучается.

Я снова кошусь на трилистник. Не зря его обнесли колючей проволокой и змею рядом посадили. Лично у меня все меньше и меньше терпения остается.

– Равилия, давай договоримся. Я готова к обмену. Могу по женскому здоровью подсказать – я док… лекарь. Женский лекарь, да.

Шепот в доме слышен даже через ставни. Кажется, над моим предложением насмехаются. Ну да ладно, значит, в цель я не попала.

Я вспоминаю внешний вид Равилии – крупная, краснощекая, с большими формами. И тут в памяти зацепляюсь за одну вещь, которую отметила лишь краем глаза: здесь все под платье носят сорочки, но не бюстгальтеры или удобные бра.

А она стоит весь день у плиты, и ей явно очень жарко. Минус один слой одежды – счастье для женщины. А поддержание форм – приятный бонус.

– Равилия, я могу сделать одну вещь взамен зарника. Эту вещь надеваешь вместо сорочки, она прикрывает грудь, но в ней не так жарко. Могу показать. Выйдешь на разговор?

В доме наступает тишина, а потом я слышу шум у порога. Змея тут же уползает в темный угол крыльца, сворачивается там кольцами, опускает голову.

Дверь открывается. Равилия смотрит на меня показно скептически, но я-то вижу, как она заинтересована. Кажется, я попала в ее боль.

– Неугомонная ты. Ну, показывай! – Она спускается по ступеням ко мне.

– М-м-м, даже в дом не зайдем? Прямо здесь показывать?

Равилия упирает руки в боки:

– Я воровок и кого похуже в дом не пускаю.

Я глубоко вдыхаю и выдыхаю. Что ж, проглочу, потому что мне нужен этот зарник. Я не виновата в ее зашоренности и преступлений не совершала, делаю все, чтобы спасти бедную женщину от страданий.

Раз надо здесь показать – покажу здесь. У меня как раз вырез платья болтается, сквозь сорочку белье видно. Захочет подробней рассмотреть – пусть в дом пускает.

Кивнув самой себе, я решительно тяну вниз и без того немаленький разрез платья. Где-то сзади на приличном отдалении что-то падает.

Глава 24

Тимрат

Я стою в тени кипариса, слившись с мраком, и наблюдаю. Слежу, как воровка крадется по двору поместья, как настоящая преступница.

Хотя почему «как»? Она и есть преступница!

Но что-то не так. Воровка не идет к главному дому, к окнам моего кабинета или арсеналу. Ее путь лежит к лачугам прислуги, а затем к домику главной кухарки.

Зачем? Равилия хранит травы, зелья… и сплетни. Но не мою чешую.

Я вижу, как Лидия говорит со щербатой прислугой. Вижу, как та плюет ей вслед. И странное чувство – не ярость, а нечто похожее на понимание – колет меня.

Ее здесь все ненавидят так же сильно, как ненавижу я. Но ее осанка, ее взгляд – в них нет страха преследуемой. Лишь чистое упрямство. То самое, что я видел днем, когда она держала ребенка. Или вечером, когда стирала платье.

Когда воровка идет к дому Равилии, мои кулаки сжимаются от догадки. Главная кухарка разбирается в травах, способных усыпить бдительность, ослабить волю, и много чего интересного способна сварить.

Может, Лидия ищет у нее ядовитую траву? Для меня? Для Рата?

«Убить?» – снова предлагает Рат.

Его кровожадность всегда была на поверхности. Его нетерпение жжет мою душу, как раскаленный уголь.

«Нет, – мысленно приказываю я. – Посмотрим, какое злодейство она хочет провернуть на этот раз».

Но внутри все клокочет. Я вижу, как она говорит с Равилией. Вижу, как та захлопывает ставню. Как воровка поглядывает на кусты и на змея-побратима мужа Равилии.

«Вот сейчас убить?» Рат рвется вперед, и я хватаю его за капюшон, притягиваю назад, как норовистого коня.

И тут Равилия выходит из дома, а воровка… Воровка тянет свой жалкий наряд вниз с груди.

Я разжимаю руку, которой держу капюшон Рата, и он мордой падает вниз, удивленный не меньше меня.

Я отскакиваю в тень, словно от удара. Не от вида обнаженного плеча, нет. Ведь я видел куда больше прелестей в своей жизни. А от того, что ниже.

Ткань. Легкая, черная, как ночь, и тонкая, как кружево. Подчеркивающая… Нет!

Я в ярости встряхиваю головой, прогоняя наваждение.

Вот это уловка! Часть ее виртуозного представления. Похоже, она догадалась, что я слежу, и всячески соблазняет меня.

Конечно! Один раз попался – попадусь второй. Так она думает. То предстает передо мной в неглиже, то свои округлости в чем-то жутко возмутительном показывает.

И кому? Равилии? А та-то что смотрит?

«Воровка говорила деревенской, что сегодня потеряла девственность», – раздается голос Рата в моей голове.

«Врет! Даже я у нее не был первым. Наутро на простыне не было ни одного пятна», – рычу я в ответ.

Бесстыжая!

Но Равилия покупается. Буквально взрывается восхищением, охает, ахает и срывает с растения из своего огорода несколько листков.

«Узнай, что за траву дала ей Равилия», – приказываю Рату, и змей тут же уползает в один из подземных ходов.

Знаю, что он быстро спросит у змея мужа кухарки и принесет сведения на блюдечке.

***

Лидия

Я решительно тяну вниз вырез платья, обнажаю плечо и край черного бюстгальтера. Лунный свет мягко ложится на кружевную ткань, такую непохожую на грубые холсты и кожи этого мира.

– Видишь? Это бюстгальтер, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не как оправдание. – Он поддерживает грудь. Особенно актуально для дам с пышным бюстом, чтобы тот не отвис до пупка. И под платьем его почти не видно, в отличие от сорочки. Жару от печи переносить в разы легче. Этот с жесткими косточками вот тут, а можно сделать совсем мягкий.

Равилия не произносит ни слова. Ее глаза, узкие щелочки на полном лице, пристально изучают детали моего белья. Я вижу, как в них мелькает не просто любопытство, а настоящий жгучий интерес.

Она много времени проводит у плиты, и идея хоть какого-то облегчения может казаться для нее спасением. По крайней мере, я очень на это надеюсь.

– Это не жмет под мышками? – спрашивает она, и ее голос теряет уже привычную ворчливую нотку.

– Если правильно подобрать размер – нет. Я могу научить, как это определить. И даже… – делаю небольшую паузу для разжигания интереса, – показать, как такое сшить. У тебя же есть лен и иглы?

Я поднимаю вырез обратно, поправляю сорочку и платье. И тут в дверь высовываются три детские рожицы – два мальчика и одна девочка. Они с любопытством разглядывают меня, словно диковинную птицу.

– Это она! – шепчет один из мальчишек.

– С плаката! – кивает девочка.

И все три мордашки так дружно хмурятся, что я смеюсь.

– Я не с плаката.

Равилия оборачивается и рявкает на них:

– В дом! Сейчас по мягким местам надаю!

Дети с визгом скрываются в глубине жилища. Она же оборачивается ко мне, снова нахмурившись, но видно, что ее оборона дает трещину.

– И что, ты думаешь, я тебе за эту… штуку отдам зарник? – показно фыркает она, но уже без прежней злобы. – Он у меня последний, я его на случай обострения берегу. У меня после шести родов тоже не сахар там внизу.

Вот оно что. В ней говорит не только стремление к комфорту, но и собственная боль.

– Равилия, я прошу не для себя. Той женщине, Рании, очень плохо. Дай один листок, может два, чтобы снять спазм. А я сошью тебе такую же «штуку». Или две. Из лучшей ткани, какую найду. Тебе хорошо, и Рании хорошо.

Равилия тяжело переваривает мое предложение. Я так и вижу, как в ее голове крутятся мысли о выгоде, о собственном удобстве, о женской солидарности, которую, возможно, она давно похоронила под слоем лет и усталости.

– Ладно. – Равилия кивает. – Дам два листа. Когда сможешь сделать для меня эту штуку?

– Дай мне три дня, хорошо?

– Не обмани. – Равилия срывает три листа и дает мне.

Я смотрю на зарник, и словно с тяжесть с души снимают.

– Тут три листа.

Она молча смотрит на меня, а потом разворачивается и уходит.

– Спасибо! – кричу ей вслед, а потом закрываю рот рукой, понимая, как громко вышло.

Получилось! Теперь к Рании.

– Ты хоть знаешь, что с ними делать? – раздается мне в спину.

Я оборачиваюсь и вижу замершую в дверях Равилию.

– Эм… Нет.

– Один лист на литр воды. Довести до кипения, дать остыть и пить маленькими глотками, пока не пройдет.

– Спасибо! – еще раз благодарю Равилию.

Дверь за ней закрывается, я разворачиваюсь на месте и бегом в деревню. Нахожу Ранию в позе эмбриона, все еще мучащуюся спазмами, а детей – спокойно спящими.

– Я раздобыла зарник! Скоро будет отвар, – шепчу я, чтобы не разбудить малышню.

– Не может быть. – Рания широко распахивает глаза.

– Может! – Я довольно потираю ладоши.

Иду на кухню, оглядываюсь в поисках плиты и вижу только печь.

Ох ты ж е-мое!

Глава 25

А ведь точно – до этого Рания готовила картофель в печи. Надо было подсмотреть, как она все делала, хотя бы одним глазком.

Поэтому мое первое знакомство с печью напоминает путешествие в каменный век. Не то чтобы я никогда не видела огня, но он всегда был заключен в газовую горелку родительского дома, а когда я стала жить отдельно, то и вовсе готовила на электрической плите.