
Полная версия:
Ячейка
Годарт приподнял из-под сорочки двойную цепь с идентичным украшением – прямоугольную серебряную подвеску с резьбой и коваными переплетениями. По бокам находились миниатюрные кнопки – замок, скрывающий потайное отделение. Несмотря на видимую легкость, медальон был увесистым из-за уплотненных внутренних стенок. Но к этой тяжести Хелин давно привыкла.
– В три пополудни, у Гарса в комнате.
– Я могу подать закуски в гостиную, – вставил консул.
– Надумала, на что потратишь время?
– Мы с Гарсом что-нибудь придумаем, – улыбнулась Хелин. – Воспользуюсь экскурсией от местного жителя.
– Ладно, Руммер, увидимся, – вернул улыбку Годарт. – Гарс…
И они с Беном смешались с толпой.
– Руммер? – переспросил консул озадаченно.
– Моя фамилия.
– А, ясно. Ну что ж, – Гарс вздохнул, – вернемся к нашему вопросу. Куда пойдем? Можно потанцевать, можно исследовать церковь Святого Якова – она выглядит далеко не так, как в вашем веке. Можно просто погулять. Что тебе ближе?
– Вернемся к тебе домой, – откликнулась Хелин.
Этого он не ожидал.
– Ко мне домой?
– Да, – подтвердила она, беря дело в свои руки. – Я хочу тебя кое о чем спросить.
– Ладно, – откликнулся консул, подстраиваясь.
– Расскажи мне о постояльцах, которые у тебя проживают.
Гарс взглянул на нее с новым интересом.
– У меня остановились монахини-цистерцианки. Милейшие женщины…
– Нет, меня интересует другое, – мотнула головой Хелин. – Расскажи мне про художников.
Глава 5
У Гарса была своя манера ходьбы – он попеременно проверял то дорогу под башмаками, то окрестную периферию. Путь обратно занял меньше времени – народ уже разбрелся по увеселительным заведениям и предался самоотверженному отмечанию.
– Два художника. Один постарше, другой помоложе, молодой вроде недавно открыл свою собственную мастерскую. Их пригласили для украшения города – весьма распространенная вещь в Средневековье. Все эти флаги, полотна, – он махнул рукой в сторону украшенных домов, – костюмы… И многое другое. В резиденции герцога, Бинненхофе, будут дополнительные изыски, которых нам, простым смертным, уже и не увидеть. Для этого тоже требуются художники, ювелиры, скульпторы и остальные мастера. Кто-то совмещает эти умения и вообще проявляет себя в различных сферах – как, например, Да Винчи, который родится через тридцать с лишним лет. Я читал о художниках – даже известных художниках, – расписывающих щиты, интерьеры, декорирующих корабли… На больших праздниках для них всех всегда найдется работа. Эти двое из той же братии, одни из многих. А теперь, Хелин Руммер, рассказывай о своих настоящих планах. Что-то мне говорит за то, что больше о них никто в «Аэтернум Трэвел» не знает, так ведь?
Консул остановился и вперил в нее испытующий взгляд, давая понять, что не сдвинется дальше без встречной откровенности. Пришлось раскрывать карты.
– Это лишь гипотеза, которую я хочу проверить, – начала Хелин, удерживаясь, чтобы от нетерпения не схватить Гарса за рукав и не потащить насильно. Подобное поведение не соответствовало манерам девушек Средневековья. Вместо этого она отвернулась и прибавила шаг, глядя перед собой; ученый вынужден был поспевать.
– Каждый раз Годарт и я возвращаемся обратно из твоей комнаты, – на ходу поясняла она. – Во время прошлого перемещения я отлучилась в уборную на первом этаже. Которая чуть более осовременена.
– Да, – улыбнулся Гарс. – Та, что в дальнем конце коридора, за кухней… Я позаимствовал более позднюю историческую задумку. Стульчак, стилизованный под сундук с откидной крышкой, а вся комната в целом замаскирована под кладовую с различной хозяйственной утварью.
Хелин была не уверена, что сейчас подходящий момент для подобного обсуждения.
– Она самая. Но. Когда я проходила гостиную, услышала разговор двух твоих жильцов, тех художников. Они обсуждали въезд герцога – и! – красного льва, читавшего стихи. Я заинтересовалась и остановилась послушать. Невероятное совпадение, если прямо в твоем доме остановились на ночлег создатели одного из главных гвоздей сегодняшней программы.
Налетевший ветер заставил ее поежиться и прибавить шагу.
– А что дальше? – не сдавал позиций консул. – Ты не можешь тащить меня волоком из-за красивого льва на шарнирах, я не поверю! Что ты услышала?
Хелин закручивала и раскручивала медальон на шее, не решаясь продолжить. Она воссоздала в памяти полутемный коридор с приоткрытой дверью, небольшой сквозняк, запахи с кухни, обрывки речи. Гарс не отрывал от нее взгляда.
– Я не так чтобы хорошо знаю средненидерландский диалект, но меня неожиданно зацепило, как они друг друга называли, – призналась она. – Я все думала, что это напоминает. И вдруг спустя несколько дней меня осенило. Ты ведь говорил, что они прибыли из Маасейка? («Я говорил?» – пробормотал Гарс, но тут же махнул рукой, осознав, что это было в другой день, о котором он не помнит). Так вот, Гарс, они называли себя Хуберт и Иоанн. Понимаешь? – Хелин пыталась разглядеть, улавливает ли он, что она хочет донести. – Хуберт и Иоанн из Маасейка!
Консул несколько секунд пытался разобрать, к чему она клонит, затем на его лице медленно начало проступать осознание.
– Ты думаешь, что они те…
– Я уверена, что да! – выпалила Хелин и, переведя дыхание, продолжила уже спокойнее: – Я сверила источники. Сейчас мы в 1419 году. Иоанн, он же Ян, начнет свою грандиозную карьеру именно тут, в Гааге, придворным художником в суде, правда только в 1422-м, через три года. Он прибудет сюда по приглашению Иоганна Третьего; считается, что герцог увидел его картины во время одной из своих прошлых поездок – Маасейк входил в подконтрольное ему до 1417 года Льежское епископство. Однако разве это противоречит тому, что Ян со своим учителем могли приезжать в Гаагу и ранее? Ведь Иоганн, выходит, уже потенциально их знал?
– Все возможно, – подтвердил Гарс, погрузившись в свои мысли. Он припоминал что-то и взвешивал, прищурив глаза, периодически одобрительно кивая.
Хелин до последнего опасалась, как ее теория будет звучать вслух. Но консул, казалось, отнесся к высказыванию со всей серьезностью.
– Если я права, сейчас у тебя в доме находятся двое людей, работы которых перевернут все европейское искусство.
– Навскидку все может сойтись, – поддержал ее спутник, снова переведя взгляд на дорогу. – Остается только проверить.
– Если все так… – она задержала дыхание, – то у нас есть уникальный шанс лично познакомиться с Яном и Хубертом ван Эйками.
Они подходили к дому. Гарс смотрел на родные стены так, будто видит их впервые.
– Ян ван Эйк… – протянул он, пробуя это имя на вкус. – Не могу в это поверить. У меня в гостях все это время! В голову бы не пришло, что смогу увидеться или поговорить с ван Эйком. – Он всплеснул руками и прищурился. – Если позволишь, мне нужна минута. Это очень неожиданная новость.
– Ван Эйк – непревзойденный мастер фактуры и тканей, – перечисляла Хелин. – И портретов. Он первым создал светский портрет. Даже современники называли его князем среди живописцев столетия.
– Сколько ему сейчас?
– От двадцати девяти до тридцати четырех лет.
Гарс запустил пальцы под головной убор и застыл в этой позе, держась руками за волосы.
– Это до периода, когда он стал придворным художником. И до периода, когда он сколько-нибудь прославился. Даже до того, как они с Хубертом рисовали Гентский алтарь! Мы же про этот этап их жизни вообще ничего не знаем!
– Главное, чтобы теория подтвердилась, – встревоженно напомнила девушка, – мало ли Хубертов и Иоаннов водятся… из Маасейка.
– Есть только один способ это выяснить, – кивнул консул, блестя глазами. – Мы открываем эту дверь, идем к ним в комнату и спрашиваем. Все просто.
– Просто, – эхом откликнулась Хелин.
Они постояли еще несколько мгновений, разглядывая фасад.
– Так, – не выдержал Гарс. – Давай сделаем это. Заходи в дом!
Дубовая дверь заворчала, явив служанку средних лет с основательно поплывшей талией. Хелин поздоровалась и поспешила внутрь, чувствуя, что ветер продолжает крепчать. Погода, решив, что достаточно побаловала жителей и приезжих солнцем, стремительно портилась.
В передней комнате стоял полумрак, прорезанный рассеянными лучами оконного света. В правом углу смутно проглядывались очертания винтовой лестницы. Рядом обустроили собачью лежанку, на которой спал красавец-пес салюки. Левее несколько ступенек вели в коридор, что связывал гостиную, кладовые и зону готовки. В его конце имелась дверь на задворки.
– Спасибо, Ханна, можешь возвращаться на кухню, – отослал служанку на английском Гарс и, когда она скрылась, повернулся к Хелин. – Нам нужен план действий. Во-первых, меня интересует, что ты собираешься делать со своим открытием. Если это действительно ван Эйки.
Пес приоткрыл глаз, с умеренным интересом оценил новоприбывших, вильнул хвостом и безмятежно заснул снова. Хелин зябко повела плечами.
– Я пока решаю для себя этот вопрос. По протоколу я должна сообщить руководству обо всех неординарных явлениях.
– Ты сомневаешься?
Ученая ответила ему прямым немигающим взглядом:
– Давай не будем делить шкуру неубитого медведя.
Консул вскинул брови.
– Мы еще вернемся к этому вопросу. Я не забуду. Так, обсудим нынешнюю тактику. По средневековому этикету, что для тебя не секрет, ты не можешь общаться с незнакомым мужчиной, если вас не представил кто-то связующий – в данном случае это я. И даже после знакомства девушки не особо принимают участие в разговоре. Согласно официальной системе взглядов, женщины – это изуродованные мужчины, и это даже не мои надуманные слова.
– Аристотель.
– Верно. Я, как какой-никакой представитель мужской части Средневековья, приношу извинения за эту убогость. Теперь возвратимся к текущему. В данном случае, хочешь ты или нет, основную беседу придется вести мне. В ней надо наметить хотя бы отправные пункты. Что у нас по времени?
Хелин произвела несложные расчеты.
– В прошлый раз я их уже несколько минут как подслушивала, но они никуда не спешили.
– Хорошо. Самое простое: я вхожу на правах хозяина дома, представляю тебя как свою кузину, восторгаюсь праздником – а дальше мы выходим на беседу, в ходе которой задаем наводящие и интересующие нас вопросы.
– Отличный вариант.
– Могу попросить Ханну принести выпить. Она готовит чудесный гиппокрас.
– Думаю, это лишнее, – пресекла Хелин. – Не стоит во время перемещения.
– Хорошо, – согласился консул. – Тогда приступим.
Хелин расправила складки на юбке.
– Гарс, мне нужно на минуту в уборную.
– Никаких проблем, жду тебя здесь.
Она прошла по коридору мимо гостиной – художники разговаривали, как и в прошлый раз, – миновала комнаты с продовольствием, складские и хозяйственные помещения. На кухне хлопотала Ханна – в дальнем углу у разделочного стола серела ее туго перепоясанная тучная фигура. Хелин двинулась по проходу дальше. Тут ступеньки спускались на уровень земли. Направо вела не особо приметная дверца – комнатушка с потайным туалетом. Места как раз хватало, чтобы развернуться в широком платье, и, вероятно, обустраивалось все именно с такой мыслью.
Гарнитура в ушах напомнила о себе, издав малоприятный свист, Хелин аж подпрыгнула на месте. С чего вдруг? Она поднесла руку к лицу, зажав выступ на обратной стороне кольца.
– Годарт? Ты меня слышишь?
В ушах зашелестело. После некоторой паузы послышался приглушенный голос напарника:
– Руммер? Да, слышу. Все в порядке?
– Барахлит гарнитура. Как у тебя?
– Чисто. – На заднем фоне она различила гомон и выкрики толпы. – Хелин, где ты находишься?
– С Гарсом, в его доме, за кухней. Обстановка спокойная.
Воцарилась пауза.
– Возможно, наушники уловили колебания от его аппарата, настроенного на связь с «Хроносом»?
– Или что-то внутри отходит, – с сомнением произнесла она, озираясь вокруг. – Вернусь в офис – покажу техникам. Не беспокойся. До связи.
Наушники опять зафонили, и Хелин затрясла головой. Такие неполадки осложняли весь ход работы. А если во время предстоящей встречи она будет вертеться волчком по всей комнате, пытаясь приглушить звук этого свистка, весь план будет насмарку. Отключить? Нет, нельзя. Она должна быть доступна для связи.
Хелин покрутилась, выискивая, получится ли выйти из дискомфортной зоны. В этот раз, похоже, что-то сбоило серьезно. И тут, к ее облегчению, гарнитура утихла. Она замерла. Тихо. Порядок. Зато из-за этого сюрприза резко заложило уши и начала набухать голова. Не хватало еще, чтобы туристы столкнулись с подобной проблемой. Тут определенно требовалась техническая доработка.
Придерживаясь за виски, ученая вышла из уборной и вернулась ко входу. Все нагромождение – Гарс, шествие, беседы, художники – представилось каким-то несущимся комом событий, от которого нужна передышка. Однако у входной двери Хелин поняла, что зря пожелала себе тишины и покоя. Передняя комната пустовала.
Гарса нигде не было, как и пса на лежанке. Девушка нервно подумала, не выгуливать же он его отправился, – когда услышала позади себя, в гостиной, знакомые звуки голоса, сопровождаемые смехом. Хелин в недоверии уставилась в проем коридора.
Он пошел без нее. Несмотря на все договоренности.
Почему? Она почувствовала, как внутри начинает подниматься недовольство. У них уговор. Что за безответственность? Вдруг на ум пришла другая мысль, бросившая ее в жар. Он же не собирается присвоить себе ее открытие, вот так вооружившись полученной информацией и самостоятельно инициировав разговор? Нет… Черт, нет! Может, его окликнули, позвали в комнату?
Она проскользнула обратно, постучала по тяжелому дереву и толкнула дверь. Гарс и оба художника вполоборота сидели на стульях у стола. Пес положил морду на колени хозяину и млел от поглаживаний за ушами. Хелин скромно кивнула, соорудив вежливую улыбку поднявшимся мужчинам, и вопросительно посмотрела на консула. Тот выглядел взволнованным и немного ошеломленным.
– Господа, позвольте представить мою кузину из Антверпена, – спохватился он, высвобождаясь из собачьей хватки и принимаясь сыпать воображаемыми на ходу фактами. – Хелин… дочь благородных Бартоломеуса и Рейниры ден Берг, супруга моего двоюродного брата. Кузина, сии ниспосланные Богом в мою обитель гости, – тут его голос слегка дрогнул, – непревзойденные живописцы из города Маасейк, Хуберт и Иоанн.
– Помилуйте, непревзойденные! – с уловимым говором запротестовал старший из художников. – Не притязая на похвалы и почести, мы денно и нощно выславляем в делех Господа премилостливого. Умения наши скромны, – торжественно добавил он, – но присно4 к вашим услугам.
Более молодой, Иоанн, поклонился, выражая почтение.
– Господа, – извинился Гарс, – я ненадолго покину ваше утешное общество, чтобы обмолвиться двумя словами с кузиной. Подкрепляйтесь и выпивайте в свое удовольствие.
Оба мастера не возражали. Они подозвали слугу, и тот, сняв кувшин с покрытого тяжелой тканью буфета, принялся разливать тягучий напиток по бокалам.
Гарс тщательно притворил за собой дверь.
– Хелин? Что случилось? Почему ты здесь?
– Нет, объясни, почему ты здесь, – дрожа, но стараясь не повышать тон, напустилась она на него. – Что ты делаешь? Ты же должен быть моим провожатым! Я прихожу, а тебя нигде нет!
– Разве ты не отправилась ты знаешь куда?
Хелин фыркнула.
– Ну – вот она я снова!
– Подожди, пожалуйста, – быстро перебил ее консул. – Одна важная вещь до всего этого. – Он оперся ладонью о белесую стену. – Ты будешь первой, кто узнает.
У Хелин пересохло во рту.
– Со мной в комнате два художника, и это… не кто иные как Хуберт и Ян ван Эйки! – Гарс сделал паузу для эффекта. – Это они! Я только что разговаривал с ними, и это всплыло. Представляешь? Я до сих пор не могу поверить! В моем доме, у меня в гостях живут ван Эйки!
Догадка подтвердилась. Это происходило взаправду. Они попали пальцем в небо при совершенно ничтожных шансах. Они попали.
– Пойдем, зафиксируешь это открытие, ты заслужила. Возможно, мы даже сможем знакомить с ван Эйками туристов! Надо будет обсудить все варианты.
Хелин пробил легкий озноб. Она так долго раздумывала над своей теорией, отвергала ее, потом снова проверяла, начинала верить, выкраивала время после осмотра ярмарки, ждала, добиралась – а теперь оно подтвердилось, и это обескураживало. На фоне этого отступала раздраженность от спешности действий консула и того, как он посмел начинать разговор с художниками без нее. Надо, конечно, будет еще раз поднять вопрос о договоренностях и обещаниях, но в одном он точно прав – есть тема и поважнее.
– Хелин, – прервал ее размышления голос Гарса, – так что ты собиралась сделать? Зачем ты вернулась?
– Да, да, – спохватилась девушка. – Я просто оказалась немного захваченной врасплох. Эта новость… чудесна. Ты прав, пойдем к ним, затем обсудим. Времени не много.
– Все в порядке? – поинтересовался консул.
От Хелин не укрылось, как он бросил взгляд на ее предательски покрасневшие от волнения щеки. «Спокойствие и профессионализм», – напомнила она себе.
– Абсолютно.
Гарс смотрел на нее с недоверием. Будто они пересеклись за покерным столом и он просчитывал ее карты. Вслух он сказал:
– Тогда готовься. Я открываю дверь.
Глава 6
Пес-салюки подчеркнуто их игнорировал. Он попытался увязаться за вышедшим из комнаты хозяином, но закрытая перед носом дверь послужила непреодолимым препятствием. Когда же по возвращении консул окликнул пса, тот удостоил его небрежным взглядом, полным собачьей самодостаточности.
При виде вошедших художники поднялись из-за стола. Хуберту было около пятидесяти, иссушенную шею прикрывала недлинная борода, в которой сквозили бреши, глаза светились набожностью. Худые руки, тонкие пальцы, одежда неброская и очень скромная. Он, скорее, походил на отшельника. Хелин могла представить его неустанно молящимся ночью при тусклом огоньке свечи. А также днем – перед принятием пищи, перед началом работы и рядом других манипуляций.
Ян, или, вернее, Иоанн, отнюдь не отшельничал. Хелин старалась не разглядывать излишне пристально – неприлично. Но в голове навязчиво крутились его предполагаемые портреты и автопортреты, и от этого не удавалось абстрагироваться. В любом случае, ван Эйк был человеком, мимо которого сложно пройти, не обернувшись. То ли от едва уловимой улыбки, то ли от глаз с хитрецой веяло обаянием и харизмой. При этом, в выражении лица не сквозило ни капли заносчивости. Тюрбан со сложной драпировкой обрамлял голову, одежда выглядела опрятной и детально подобранной.
Художник с первых секунд так к себе располагал, что сопротивляться этому было почти невозможно.
Хелин уловила смятение консула. Сама она слегка дрожала.
– Господа, позвольте ощо раз представить мою кузину. Она прибыла поутру днесь. Вместе с супругом, Годартом… ван Аспереном, они проделали путь от Антверпена, дабы наведати мя послежде переезда в новое обитилище.
Девушка поклонилась.
– Присаживайтесь, дорогая кузина, – подбодрил ее Гарс.
– Да, конечно, добрая Хелин, окажите милость разделити беседу нашу и трапезу, – приветствовал Хуберт.
Слуга подошел к столу и выдвинул стул. Путешественница послала ему благодарный взгляд, который, однако, тут же сменился потрясением. Потому что слуга был Беном. Тем самым Беном, который должен сопровождать Годарта. Сейчас сопровождать Годарта, на рыночной площади Гааги, откуда они ушли.
Что это могло значить? Годарт вернулся? Слуга вернулся, а Годарт остался один? Или сопровождающий сменился и сейчас с ее напарником кто-то другой? Возможно, это не Бен, а его брат или какой-то другой родственник, внешне очень похожий?
– Что-то вас труждает5? – раздался позади нее любопытствующий мужской голос, и, обернувшись, она поняла, что голос принадлежит Яну.
Похоже, она застыла с окаменевшим лицом, и, разумеется, все в комнате заметили это. Гарс вопросительно глядел на нее из-под приподнятых бровей, Хуберт лучился снисходительной улыбкой, Ян же чуть подался вперед, и в его глазах мелькнул изучающий просверливающий огонек.
Хелин беспомощно посмотрела на консула. Внутренне подобралась (кто ей сейчас ответит на вопросы?), села на предложенный стул, слегка приподняла уголки губ и потупила глаза. Скромность и немногословие женской части Средневековья играли ей на руку. Прекрасное прикрытие, маскирующее стеснение.
– Покорнейше извините меня. – Хелин решила сразу перевести внимание на другой предмет. Однако средненидерландский не относился к ее сильным сторонам. – Путь был непростым, и я немного утомилась. – Подытожив свое состояние, она посмотрела на консула, передавая ему эстафету. Но тот не успел ею воспользоваться.
– Аки интересно распорядился случай, что ваша очаровательная кузина благожительствует в Антверпене, – обратился Ян к Гарсу, – а вы прибыли из Британии. Что за история стоит за сим?
Хотя он говорил мирно и, вероятней всего, просто поддерживал светский разговор, Хелин почувствовала, будто их поймали с поличным. Гарс, однако, не смутился.
– Мой славный отец, – начал рассказывать он, вытягивая вперед ноги и подхватывая рукой кубок со стола, – мой отец, Тимо ден Берг, упокой Господь его душу, още во времена правления светлейшего Альбрехта Баварского снарядил корабли и, помолясь, отвезтися в Лондон. Он закупал и продавал фламандские ткани – прекраснейшего качества! – и продавал их для себя зело дивно. Там же он получил благословение жениться на моей матушке, завел благообразное хозяйство и осел. Вятшие братья мои и нынеча труждатяся в семейных делех, меньший брат направил стопы на услужение Господу. Я же избрал себе иную нишу, а послежде вернулся сюду и угодил в Ди Хагхе благодаря радению добрых знакомых. – Тут консул позволил себе тонкую улыбку.
Хелин гадала, в каком процентном соотношении перемешалась выдумка в этом рассказе и что-то личное.
– Ткани? – оживился Ян.
– Ох, только не ткани, – в ужасе вздрогнул Хуберт, по опыту, видимо, понявший, куда сейчас пойдет разговор. – Премного испрети6 моего ученика, он сейци заговорит вас до смерти. Этот мальчишка помешан на тканях. Не веди его пясть сам Господь, настолько он способен, я бы настаивал, что родители подобрали ему не то ремесло.
– Вы интересуетесь тканями? – невинно спросил Гарс.
Хуберт обреченно махнул рукой – сами разбирайтесь. Ян, однако, был все так же невозмутим, но в глазах добавилось задору.
– Аки художник, я почиваю душой, оттачивая на холсте замысловатые складки, тягу материи, искусность рельефа или текстуры. – Он покосился на своего мастера и после паузы настойчиво добавил: – Сие есть одно из проявлений красоты, иже творят чьи-то навычные руки. Вещи украшают стан – и подобным же образом они украшают скромную картину. Пусть сие внешне и преходяще, но они попущают взглянуть под личину своего владельца, дабы узреть глубинное. Они проливают свет. Надо лишь уметь зрети.
Хуберт с одышкой заворочался на кресле, словно оно враз стало ему неудобным. Видимо, если он и собирался промолчать, надолго его не хватило.
– Пресвятой Лука! Клянусь своей бородой, нет, вы послушайте его! Елико раз повторял – толку от красивой тарелки, ежели нечего на нее положить! Складки? Текстуры? Что ты оноле зреть собираешься? Господь смиренным примером сына своея усенял нам путь, а тебя, негодного мальчишку, набдел еще достодивными очами и послушной велению дланью – зачем? Дабы выславлять блаженство праведной жизни и осуждать жизнь греховную. Дабы воочию донести слово Божие до неграмотных и дати утешенье тем, иже в дни отчаяния ослаб во вере своей. И что же делаешь ты? Уподобляешься неразумной девице, падкой на украшения!
Воцарилась неловкая пауза, которую нарушали только тихие собачьи поскуливания.
– Какие заказы в вашей мастерской? – уточнил консул, делая попытку мягко разрядить атмосферу. Хуберт по завершении пламенной речи большими глотками осушал бокал, поэтому за него ответил Иоанн, внешне по-прежнему спокойный, как будто гостиная только что не сотрясалась от возмущения его преподавателя.
– У моего превозвышенного учителя, не сробею смолвить, широко знанная мастерская в Маасейке. Много почтенных господ приходят к нам и уречате о работе за приличное вознагражденье. Это и иконы, картины на библейские мотивы, миниатюры, роспись книг и Часословов.
– И фрески бывают, – добавил Хуберт, промокая рот рукавом своей рубахи и возвращаясь к беседе. – Алтари поваповаем7, церковные и домашние. На празднествах помогаем во славу Божию. Мы принимаемся за любое делание. – При своей хрупкой комплекции он умудрился гордо выпятить костлявую грудь и вытянуться вверх, сразу став заметнее ростом. – Наш девиз – труждись, доколе Господь позволяет. И пусть я презренный раб и червь, но, доколе могу, буду держать кисть и взращивать благодатное семя знатия у тех учеников, иже не предаются праздности. Вы бы ведате, как я с ними исстрадался! – Ян, терпение во плоти, молчал, не прерывая учителя. – Да простит мя Отче наш, сие прибавило ми седых прядей. Вот сий негодник – я ему вси отдал – а он? Под кровом вашим срамит своим глаголанием постыдным.