Архив Буресвета. Книга 5. Ветер и Правда. Том 2

Подтянулись остальные – все, кроме Нейла и Калака. Далинар закрыл глаза и сосредоточился на своих Связях. Вдохнул, выдохнул. Чем бы ни была накрывшая его тень, она рассеялась. Вернулась сеть световых линий, расходящихся от него к тем, кого он любит…

На земле перед ним появились Навани с Гэвом, и, в отличие от всего остального, они не образовались из завихрений буресвета. Скорее, воздух расступился вокруг них, будто кто-то смел с каменного пола пыль или даже распахнул занавеси. Словно эти люди всегда находились еще за одним слоем действительности.

– Ты нас нашел, – с облегчением сказала Навани, прижимая к себе Гэва.

– Как до того ты нашла меня, – ответил Далинар.

Он снова сверился с наручными часами и увидел, что они едва сдвинулись. Шквал! Нужно быть осторожным, а то можно постареть тут на десятки лет, пока снаружи пройдут минуты. Это было бы немногим лучше обратного.

– Навани, подходит к концу шестой день. Я только что узнал, что Честь покинул Вестников прямо перед тем, как они оставили мечи. – Он нахмурился. – Ишар сделал кое-что, о чем я не знал: взял часть боли остальных и понес ее сам. Может, потому он и кажется таким ненадежным в наше время.

Навани крепче обняла Гэва, и Далинар дал им минутку прийти в себя. Часть простиравшихся от него белых световых линий тускнела. Две прочные указывали на Навани и Гэва, но выделялись еще несколько, особенно одна, такая же крепкая, как связывающая с Навани. Любопытно! Была наряду с ними и другая линия, ведущая в никуда, ощущалась она… знакомо. Буреотец.

Далинар проследил за ней взглядом и заметил неподалеку мерцание в воздухе. А рядом с ним… еще одно, еле различимое. Постойте! Это что такое?

«Оба – это он, – подумал Далинар. – Один современный, другой древний».

Но ведь Буреотец в те времена толком и не был живым? Такая путаница во всем этом!

Пока же Далинар хотел убедиться, что с его внучатым племянником все в порядке. Он опустился на колени рядом с Гэвом, который с интересом оглядывался по сторонам.

– Как ты, парень? – спросил Далинар.

– Хорошо, деда.

– Плохо было в том странном месте?

– Немножко. Но… я знал, что ты за мной придешь.

– Обязательно, – заверил мальчика Далинар и заключил в объятия. – Всегда, Гэв.

– Деда, когда я был с ревнителями, они говорили, что ты во сне видишь Бога. Это вот оно и есть?

– Да, – отстраняясь, ответил Далинар, в очередной раз пораженный проницательностью Гэва.

Ревнители, до сих пор пребывавшие в Уритиру, избрали путь Далинара, а не более ортодоксальные ветви, возникшие в качестве реакции на его учение. Те, кто остались, почитали Далинара до такой степени, что порой, пожалуй, он чувствовал себя неловко.

– Я так и подумал, – произнес Гэв и указал на собравшихся Вестников: – Тут тетя Дова. Нам надо с ней поговорить?

– Тетя Дова? – переспросил Далинар. – Ты ее знаешь?

– Она приезжала к маме. Иногда.

К Эсудан наезжала Вестница?! Далинар, нахмурившись, посмотрел на Навани, сидевшую рядом на коленях.

– Гэв, ты уверен? – спросила она.

Мальчик кивнул, глядя широко распахнутыми глазами.

– Думаю, малыш, это только понарошковая… тетя Дова, – сказал Далинар.

Гэв просто снова кивнул:

– Я буду смотреть, деда. Как ты. Тебя учил Бог. Он и меня научит. Быть королем. И как убить тех, кто убил папу.

Шквал побери! Когда они покончат со всем этим, надо будет поболтать с малышом, попробовать помочь ему разобраться в своих чувствах.

Пока же они с Навани встали, и Далинар кивком указал на «тетю Дову»:

– Есть мысли, зачем она могла посещать дворец?

– Никаких, – ответила Навани. – Но я ее не узнаю, так что я ее там не встречала. – Она на мгновение задумалась. – Что случилось? Как вышло, что мы потеряли след друг друга при переходе между видениями?

– В последнем появилась тьма, – сказал Далинар. – И оно рассыпалось. Я воспользовался мечом, чтобы попасть сюда, после чего он испарился.

– Все равно он больше непригоден: мечи Вестников уже не будут настолько связаны с важными событиями. Для дальнейшего продвижения нам потребуется новый якорь. Ты знаешь, чье место занял?

– Чаны, – ответил он.

– А я? – спросила Навани.

Далинар покачал головой:

– Когда вы появились, рядом со мной никого не было. Может, тебя увидят в виде спрена, как Гэва.

Навани с задумчивым видом отряхнулась и пошла слушать разговор Вестников. Они обсуждали план.

– Деда, – шепнул Гэв, – когда мы сможем пойти домой? Я послушаю… Я буду сильным. Но… ты знаешь?

– Буреотец? – позвал Далинар, снова обнимая мальчика.

Нет ответа.

– Буреотец! – повторил он, позволив подняться внутри власти бурь. Он не знал, как это делает.

«Что?» – произнес Буреотец у него в голове, и мерцание придвинулось ближе.

– Забери отсюда мальчика, – сказал Далинар. – Дай хотя бы ему покой.

«Его привело сюда твое безрассудство».

– Ты мог бы отправить его домой.

«Ты мог бы отвести его домой».

Далинар стиснул зубы.

«У него могут остаться шрамы, – сказал Буреотец. – То, что он видит, может быть ужасно. Неужели тебе все равно?»

– Конечно не все равно! – огрызнулся Далинар. – Но я король. Я не могу думать о ком-то одном, мой долг думать о народе в целом. Я близок к силе Чести. Я ее чувствую. С ней я смогу одолеть Вражду. Но если я уйду сейчас – ради Гэва, или Навани, или даже себя, – я в результате подведу всех остальных!

«В самом ли деле причина в этом, – резко спросил Буреотец, – или же дело в том, что тебе надо доказать свою правоту? Не в том ли, что тебе надо быть тем, кто принимает решение, за кем остается последнее слово?»

Далинар не ответил. Сколько бы спрен ни утверждал, что не воспринимает и не поступает как люди, что не понимает человеческих подходов, он мастерски умел переводить тему разговора и отвлекать внимание Далинара.

Король перевел взгляд на замеченное ранее второе мерцание.

– Это же ты? Ты был здесь и наблюдал, когда Вестники разорвали Клятвенный договор.

«Я должен был это засвидетельствовать», – ответил Буреотец.

Шквал, до чего же трудно отделить правду от лжи! В прежних беседах Буреотец утверждал, что в ту эпоху был всего лишь первобытной силой природы. Ветром, летящим с бурями, персонифицированным за счет внимания людей. Он говорил, что развил полноценную личность только после смерти Чести, когда унаследовал часть воспоминаний бога.

И тем не менее Буреотец присутствовал здесь. Надо будет обсудить это с Навани. Далинар взглянул на нее и обнаружил, что она машет рукой перед лицом Йезриена, не получая никакой ответной реакции.

– Ты прав, – крикнула она Далинару. – Они заметили меня как спрена, но теперь даже не желают на меня реагировать. Думаю, видение идет так, будто меня здесь нет. Как было с Гэвом, когда ты втащил его посреди видения.

Далинар задумчиво кивнул.

– Эй, деда, – тихо позвал его Гэв, – ты что, слышал кого-то у себя в голове? Только что, перед тем, как заговорил с бабушкой?

– Да. Я беседовал с Буреотцом. Это дружественный спрен, сынок.

– Я иногда слышу папу. Он говорит, что я хороший мальчик.

– Прислушивайся к таким голосам, Гэв, – прошептал Далинар.

Вернулась Навани и устроилась рядом с ним:

– Не знаю, лучше или хуже, когда на тебя не обращают внимания. Я могу расхаживать вокруг, не отвлекая их, но не могу задавать вопросы.

– Что означает тот факт, что Честь покинул Вестников? – спросил у нее Далинар. – Связано ли это с его смертью? И с тем, почему сила ни к кому не прицепилась за все эти годы?

– Не знаю, – ответила она.

Пришел Нейл, и остальные приветствовали его тепло, по-дружески. За минувшие тысячелетия их взаимоотношения изменились. На новость о грядущем роспуске Вестников Нейл отреагировал кивком. Он справился о Калаке, который, как они опасались, мог погибнуть, хотя Далинар знал, что тот в конце концов придет. Затем Нейл оставил свой меч. Он на миг задержал ладонь на рукояти и с дрожью выдохнул, когда из него будто что-то вышло. Он устремился прочь и, не сказав больше ни слова, первым покинул место сбора. Позднее, Далинар знал это, он заберет свое оружие, как и Ишар.

– Что мы можем использовать в качестве якоря для перехода к следующему видению? – спросил Далинар. – Боюсь, текущее рассыплется, как только все Вестники оставят мечи.

– Надеюсь, мы не потеряемся снова, – заметила Навани.

Она ненадолго задумалась и прижала руку к его груди. Он нахмурился, пока не увидел, что она делает: сосредоточенно усиливает световую линию их Связи.

«Объедини их».

Далинар до сих пор иногда слышал и глубоко внутри себя чувствовал отголоски этого повеления. Он полагал, что они исходят не от Буреотца и не от Чести, но от бога, существовавшего когда-то и, возможно, существующего поныне, пусть и в не признаваемой людьми форме. У Далинара не было никаких доказательств, помимо собственных ощущений. Но о своих переживаниях он написал в книге – хотелось надеяться, что убедительно.

– Вот, – произнесла Навани, убирая руку. – Так нам может быть проще найти друг друга.

– Нельзя снова возвращаться к поискам нового якоря в каждом видении. Выходит слишком медленно, не говоря уже о том, что выматывает.

– Шут сказал, это лучший способ.

– Он сказал, что это один из способов, – поправил ее Далинар, поднимаясь. – Но Шут не узокователь, он не умеет управлять Связями.

Он посмотрел на мерцание настоящего Буреотца и продолжил:

– Буреотец, настоящий, сказал мне, что должен был наблюдать это событие, когда оно непосредственно происходило. Оно было слишком важно, чтобы его не засвидетельствовать. Если он наблюдал за этим, как ты думаешь…

Навани нахмурилась:

– Он вообще был жив до смерти Чести?

– Я получаю путаные ответы на этот вопрос, – сказал Далинар. – Подожди меня, я кое-что попробую.

Далинар двинулся к мерцанию, и в это же время видение стало распадаться. Его начал затоплять изменчивый буресвет, но Далинар вцепился в световую линию Связи с Буреотцом. Он держал ее крепко, натягивая, как поводья лошади.

Видение вокруг стабилизировалось.

«Что ты делаешь?» – обеспокоенно спросил Буреотец.

– Ты знаешь, что нам нужно увидеть следующим, – сказал Далинар. – Я могу использовать тебя, чтобы туда попасть.

«Тебе не заполучить силу Чести усилием воли, – произнес Буреотец. – Твой брат пытался добиться своих целей силой и в конце концов был разбит».

– Что ты знаешь о моем брате? – требовательно спросил Далинар. – Сколько лжи ты мне наплел?

«Только то, что тебе требовалось услышать».

– Ты можешь провести меня в следующее видение.

«И вот ты продолжаешь с извечной упертостью, – рявкнул Буреотец. – Мы схлестываемся, ты отказываешься слушать и продавливаешь меня, подчиняя своей воле. Ты говоришь о примирении и о том, что мы поладим, но потом игнорируешь мои желания, когда тебе так удобно. И после этого ты еще злишься, что я не хочу с тобой сотрудничать?»

Далинар остановился рядом с мерцанием.

– Буреотец, ты допустишь, чтобы из-за твоей гордыни мир оказался под властью Вражды?

«Лучше так, Далинар, чем допустить, чтобы он сгорел под твоей властью. Мне нужен кто-то, готовый работать с силой заодно, а не против нее».

– Иногда пути вперед нет, поэтому его приходится прорубать, – сказал Далинар.

«Как ты поступил с Элокаром? Вбив в него покорность? Ты так и не узнал, что он видел криптиков, потому что, вместо того чтобы спросить, почему он боится, ворвался и набросился на него!»

– Я показал ему, что не представляю угрозы!

«Избив почти до бесчувствия, – напомнил Буреотец. – Мне вообще не следовало выбирать тебя, Далинар. Ты рожден войной, и за тобой, будто тень, тянется кровавый след. Ты только и умеешь, что ломать. Если тебе говорят „нет“, ты бьешь сильнее, потому что жизнь научила тебя, что именно так можно добиться желаемого. Но иногда, сколько бы ты это ни отрицал, миру не нужно то, чего хочешь ты».

Далинар разжал пальцы на световой нити. В словах Буреотца было… слишком много правды.

– Что ты такое? – спросил Далинар, сощурившись на мерцание. – Что ты на самом деле?

«То, чем был всегда, – ответил Буреотец. – Быть может, если бы ты не обращался со мной так же, как с Элокаром и со всеми остальными в своей жизни, мы бы прошли дальше. Наверное, тут моя вина. Я знал, что ты собой представляешь. Это конец. Ты умрешь в этой реальности – худшей смертью, чем твой брат, и худшей, чем ты заслуживаешь. Прощай».

Буреотец поблек, и видение лопнуло, как пузырь. Вокруг Далинара вихрем закрутился буресвет, поглощая его. Последние слова эхом отдавались у него в голове. Прощание. Ожидание смерти.

Что ж, Буреотец был прав. Далинар знал лишь один способ решения проблем: с помощью нападения. Это недостаток. Возможно, фатальный.

Но, кровь отцов его, он не собирался здесь умирать. Он не мог допустить, чтобы мир зачах под властью Вражды из-за его, Далинара, слабостей. Пусть он умеет только убивать и драться, зато в этом он до шквала хорош.

Далинар вновь вцепился в световую нить Связи со спреном. Буреотец не просто знал тайны, окружавшие смерть Чести, он был на них сосредоточен. Спрен являлся не только якорем, но и дорогой, порталом. Ответом. Одной рукой Далинар держал эту световую линию, а другой ухватился за ту, что Связывала его с Навани. С силой потянул за обе, как в тот судьбоносный день, когда соединил реальности.

Одно долгое мгновение, во время которого, он знал, время неслось с умопомрачительной скоростью, он так и стоял, по нити света в каждой руке, будто какой-то мифический великан. Тот, что, согласно тайленским легендам, каждое утро вытягивает солнце на веревке. Он закричал, напрягшись, и чистой силой воли свел руки вместе – так, что две нити соприкоснулись.

Реальности наложились друг на друга. Далинар услышал рассерженный рык Буреотца, потому что в этот миг соткалось новое видение. Знакомая картина: главная магистраль Уритиру, забитая людьми в старинных одеждах. Такамы, мантии, длинные объемные юбки. Среди них шагал мужчина, высокий, уверенный, в осколочном доспехе, светившемся синим, в тон легкому короткому плащу. Ветробегун. Шлем отсутствовал, открывая взгляду светлые волосы и бледную, как у самого светлого шинца, кожу.

Этот человек был Далинару знаком.

«Мы здесь, – подумал он. – Сработало».

Он взглянул на часы и обнаружил, что потерял еще день. До состязания оставалось три дня, но он попал сюда. В нужное время.

Далинар бросил взгляд в сторону, где Навани заменила собой одного человека из множества ожидавших в ответвлениях холла. Гэв держался за ее ногу.

– Что это? – спросила Навани. – Далинар, что ты сделал?

– Воспользовался своей Связью с Буреотцом, чтобы привести нас сюда, – ответил он. – Туда, куда нам нужно.

– Откуда ты знаешь?

– Видишь того Сияющего? – указал рукой Далинар. – Он первым оставил клинок и доспех в день Отступничества, командир, сделавший это раньше всех. Я отчетливо его помню из видений о том дне. Доспех еще при нем, и сам он выглядит моложе, чем я помню, значит Отступничество еще не случилось.

Он помолчал и добавил:

– Мы достигли своей цели: вот последние дни перед смертью Чести.

Конец шестого дня

Интерлюдии

Диэль – Вражда

И-11. Диэль

К Диэли пришли самые необычные посетители на свете.

Подобное теперь, с возвращением Хозяев, не было в Ири редкостью. Они ходили по улицам, с покрытыми узорами телами – будто раскрашенными. В красное, белое и черное.

Но эти посетители не относились к Хозяевам. Эти посетители отличались.

Троица сидела в ее лавке за столом возле шкафчиков на стене, куда дедушка – до того, как его убили, – ставил башмаки. Заходя, они сделали вид, будто они «с востока». Но Диэль разбиралась в акцентах, и эти люди явились не с востока. Кроме того, они были странно одеты, особенно самый высокий, в длинном белом плаще, из кармана которого торчали очки.

Подав посетителям чай, Диэль задержалась в дверях кухни, надеясь, что мама не заметит, что она бездельничает.

– Ты уверен, что время правильное? – спросил высокий мужчина в плаще.

У него была кожа как у азирца, короткие черные волосы и мускулатура солдата. Почти верилось, что он с дальнего востока, где ужасные люди слыли самыми яростными воинами. Но он любил чай с сахаром. Какой яростный воин пьет чай с сахаром?

– Разумеется, нет, – ответил пузатый; он постоянно сердито хмурился. – Прибор непредсказуем, ты разве не в курсе?

Этот тоже был с темной кожей, но совершенно лыс. Постарше. Пониже ростом. Одет опять же странно: в Ири люди в основном ходили без рубашек, женщины – только с повязкой на груди. Этот же был в плаще и цветной мантии. В такую-то погоду?

Высокий недовольно хмыкнул и пригубил свой сладкий чай.

Третий сидел молча. Шинец среднего роста, лысеющий, со шрамом на голове, светлой кожей и в нормальной одежде – для чужеземца. Рубашка и штаны. Говорил он мало. Зато смотрел. Диэль знала таких людей.

Чтобы посетители не решили, что она за ними наблюдает, Диэль принялась протирать столы, а потом встала у двери, приветливо улыбаясь прохожим на улице. Ей это нравилось: смотреть на самых разных людей, являвшихся частями Одного. Еще ей нравился запах океана. Хоть они и были слишком бедны, чтобы держать лавку в лучшей части города, бриз приносил свежий соленый воздух вглубь суши. Дар опыта, который она сможет прибавить к Одному.

Снаружи прошел Хозяин – здоровенная фигура с панцирем и светящимися глазами. Насчет них в Ири велись споры: являются ли эти певцы, Хозяева, частью Одного, или же представляют собой нечто иное? Диэль считала, что они наверняка относятся к Одному. Оно бы не было Одним, если бы оно – бог – не включало в себя все. Каждое существо – его кусочек, отправленный в Космер, чтобы прожить собственную жизнь и, вернувшись, обогатить его знанием.

Мама не верила, а Диэль – да. Потому что если верить, то дедушка Им всегда будет с ней, а она – с ним.

– Разносчица! – окликнул ее один из мужчин. – Можешь мне повторить?

Диэль, взметнув волосами, поспешила к столу чужаков. Она стриглась, только когда мама ее заставляла. Она ириали, и ее золотые волосы – наследие предков.

Она быстро наполнила чашки, а задумчивый посетитель, самый тихий, положил на стол сферу.

У Диэли дух захватило. Целый броум?! Она посмотрела на мужчину с круглым дружелюбным лицом. Тот кивнул.

Она схватила сферу, и лазурный свет озарил ее кожу. Но мама настояла бы, что нужно спросить, поэтому Диэль нехотя проговорила:

– Вам принести сдачу?

– Нет, – ответил он с улыбкой. – Впрочем, я бы не отказался от ответов на пару вопросов.

– Запросто, – пожала плечами Диэль.

– Тебе доводилось видеть странное скопление бликов, движущихся по стене или полу, хотя найти отражающий их источник не удается? – спросил он.

Диэль тотчас же охватил ужас. Она чуть не выронила чайник. Да, она подозревала, что чужаки не те, за кого себя выдают, но это? Это?!

– Извините мне надо идти я забыла что мама просила присмотреть за печеньем оставайтесь сколько вам угодно спасибо за чаевые мы закрываемся до свиданья.

Она юркнула в заднюю комнату – бывшую дедушкину мастерскую, переделанную теперь в кухню и жилое пространство. С бешено колотящимся сердцем прижалась спиной к стене.

Он вернулся. Убийца. Что делать?!

Найти маму.

Мама куда-то ушла. Диэль обнаружила только записку: «Вернусь к пятнадцати. Присмотри за лавкой».

О нет! Нетнетнетнетнет!

Пробежав мимо фиолетовых шариков спренов страха, девочка схватила нож для масла. Она спряталась в углу, сжимая его и стараясь не слишком громко плакать и дрожать.

Дверной проем заслонили тени. Трое мужчин – двое пониже ростом, один повыше. Диэль вскрикнула, помимо воли, выставив перед собой нож.

Высокий глянул на задумчивого:

– Посмотри, Дему, что ты наделал. Я же просил тебя прекратить разговоры на эту тему.

– Мне нужен разумный спрен для изучения! – ответил тот. – А они мне упорно отказывают.

– Может, потому что ты упорно говоришь, что хочешь их «изучать»? – вставил ворчливый. – Пока твой переводчик не работал, мы определенно пугали меньше народу.

Самый высокий опустился на колени перед Диэлью. Она попыталась вжаться в стену, перекрутив и смяв юбку. Грубое дерево впилось в спину там, где кожа не была прикрыта повязкой.

– Прости, – сказал он, – что…

Задняя дверь распахнулась, и за ней оказалась мама: запыхавшаяся, в свободных синих штанах и такой же повязке, с гривой золотых волос, сиявших в свете закатного солнца.

Она увидела троих чужаков.

В следующую секунду материализовался ее осколочный клинок.

Яркий, серебристый, сокровенная тайна их семьи, которую они прятали с тех самых пор, как он проявился пару месяцев назад. Но мало какие тайны имеют значение, когда у тебя на глазах на твою двенадцатилетнюю дочь нападают трое.

– Ого! – воскликнул высокий, отскакивая прочь. (Это был он, убийца.) – Ого!

Он выхватил из-за пояса какую-то штуку, потрясая ею, как оружием, хотя Диэль никогда не видела оружия, которое бы выглядело просто как металлическая трубка с рукояткой.

Ворчун швырнул об пол сферу, расколов ее. Его окутал буресвет, и в воздухе возникли странные символы.

Мама одним прыжком заслонила собой Диэль, обливаясь потом и сжимая клинок обеими руками.

– Мы знали, что ты вернешься! Знали, что придешь за мной, как только прослышишь!

Диэль проползла вперед и в ужасе обхватила ноги матери.

Все в комнате стояли молча, пока не заговорил задумчивый шинец:

– Какого демона тут происходит?

– Мы о тебе знаем, – сказала мама, мелкими шажками отступая к двери. – Я месяцами искала высокого макабаки, убившего моего отца. Разговаривала с семьями других убитых тобой. Мы знаем, кто ты такой. Убийца.

Диэль съежилась. Мама по-прежнему пыталась по шажочку оттеснить их к двери. Как ни странно, высокий расслабился и опустил оружие.

Лысый тоже опустил руки, и странное свечение вокруг него развеялось.

– Я же говорил, что ты на него похож.

– Ничего подобного, – отозвался высокий.

– В некотором роде и правда похож, – заметил задумчивый.

– Просто потому, что мы оба темнокожие? – спросил высокий.

– Я тоже темнокожий, – сказал лысый. – Но никто не говорит, что я похож на него.

– Большую часть времени ты серебристый, Галладон, – сказал высокий, убирая оружие под плащ. – Послушайте, я не тот убийца, о котором вы беспокоитесь. Тот Нейл, Вестник.

Они обе смотрели на чужаков, испуганно, молча, пока мама – удивительное дело! – не склонила голову набок. Она отпустила клинок, отчего Диэль вздрогнула. Не может же мама верить убийце!

Мгновением позже появилась Ума, скользя по стене скоплением бликов, будто от призмы.

– Все в порядке, Диэль, – сказала она; ее голос звучал тихо, словно от вибрирующего стеклянного стакана. – Я знаю в лицо Вестника Нейла – того, кто убил твоего дедушку, – и это не он.

О-о… Диэль осторожно поднялась на ноги за спиной матери. Сердце у нее колотилось, наверное, как и у всех.

Секунду спустя задумчивый спросил:

– Можно тебя поизучать?

– Э-э… – отозвалась Ума. – Нет?

– Дему, я же тебе говорил: перестань формулировать это так, – сказал тот, кого назвали Галладоном.

– Я не хочу их обманывать, – ответил Дему, махнув в сторону спрена.

Высокий кашлянул:

– Нам, пожалуй, стоит уйти.

Мама по-прежнему напряженно окинула их взглядом. Как-никак она услышала крик дочери, а затем обнаружила запугивающих ее троих чужаков в задней комнате лавки.

– Мама, – прошептала Диэль, указывая на мужчин, – они знали. Они спрашивали меня об Уме.

– Откуда? – резко спросила мама.

– Мы не хотели пугать девочку, – сказал высокий, вытянув руку вперед в миролюбивом жесте. – Просто до нас дошли слухи. Мы ученые и любим изучать спренов.

– Вот видишь? – сказал Дему. – Баон использует то же слово.

– Баон ни в коей мере не является образцом тактичности! – сказал Галладон. – Все вы тут двинутые.

Какое любопытное слово!

Он шагнул вперед и, хотя, заказывая напитки за столом, был самым брюзгливым, сейчас заговорил вежливым тоном:

– Извините, что напугали вас. С вашего позволения, Сияющая, мы сейчас удалимся.

Мама опустила взгляд на Диэль, затем со вздохом снова посмотрела на чужаков:

– У меня есть письмо для вас.

Чего?

Чего?!

– Мама? – подала голос Диэль.

– Помнишь странную женщину, заходившую к нам в прошлом месяце? – спросила мама. – Она оставила мне письмо. Оно лежит у меня в тумбочке. Принеси, пожалуйста.