Архив Буресвета. Книга 5. Ветер и Правда. Том 2

– Местность? – предположил Янагон. – Меньшие силы с лучшими укреплениями способны побить превосходящие. В сегодняшней игре я сумел использовать рельеф против вас.

– Отлично, – сказал Адолин.

– Вторая… связана с командованием или подготовкой? Первые партии я проигрывал из-за своей неумелости.

– Военачальнику необязательно быть неумелым, чтобы проиграть другому, если тот лучше, но да, это одна из трех причин. Более обученные войска или командование могут превратить проигрышную позицию в выигрышную. А третья?

Янагон задумался и молча покачал головой.

– Случайность, – сказал Адолин. – Крепкая линия может просесть из-за того, что оступился один солдат. Линии снабжения могучей армии может смыть непредвиденным наводнением, и солдаты останутся голодными и неустроенными.

– Досадно! – заметил Янагон.

– Жизненно, – ответил Адолин и после паузы добавил: – Строго говоря, есть и четвертая причина, по которой более сильное войско нередко проигрывает более слабому, хоть Валитар ее и не обозначил. Поговорим о ней позже. Пока сосредоточьтесь на этих трех.

– Хорошо, – пообещал Янагон и неловко замялся: – Адолин?

– Да?

– Смогу ли я когда-нибудь использовать что-то из этих знаний?

Император откинулся на своем сиденье из подушек у низкого столика. Слуга принес вино, протянул другому, налившему вино в чашу, которую в свою очередь передал слуге, признанному достойным сегодня подать ее императору.

– Как пойдет, – ответил Адолин, наливая и себе вина – оранжевого, безалкогольного, поскольку отец до него достучался, – и откидываясь на подушки. – Мы надеемся, что нам эти знания никогда не понадобятся в жизни. Тем не менее война нас находит.

– Ваш отец обеспечит нам длительный мир, – проговорил Янагон. – Если мы здесь продержимся до наступления срока, Азир будет свободен. Но так или иначе война с певцами закончится. Верно же?

– Судя по всему, да.

– Так когда мне использовать изученное?

– Ну, – протянул Адолин, – есть удовольствие от игры. Вам понравилось осваивать «башни»?

– Очень.

– Тогда можно играть и дальше, – сказал Адолин, потягивая вино.

Он задумчиво посмотрел вверх, представляя себе небо над шатром, и спросил:

– Каково ваше мнение о том, что подразумевает договор? О войне там?

– В других мирах? – уточнил Янагон. – В наших записях есть легенды о них. Мы всё записываем, и, если поискать, там столько историй, подтверждающих их существование…

– Правда? – встрепенулся Адолин.

– Рассказы из первых рук от людей, прибывших сюда, минуя великую тьму, по описанию чрезвычайно похожую на Шейдсмар. Я поручил писцам собрать их все, и общий вес… весьма убедителен. Мы все так посчитали, да, Нура?

Он обернулся, но визиря рядом не было. Она по-прежнему уходила на время тренировок.

– Так или иначе, – продолжил Янагон, – при взгляде на это собрание кажется поразительным, что мы не понимали этого раньше. Невольно задумываешься, не является ли кто-то из наших приближенных одним из них. Человеком из иного мира.

– Его зовут Шут, – сказал Адолин. – И он та еще зараза.

– О нем у нас тоже есть легенды, – улыбнулся Янагон. – В большинстве записей его называют посланником Яэзира, но ясно, что он вмешивался в происходящее тысячелетиями.

Он помолчал, разглядывая вино, и добавил:

– Шут, наш посланник богов, на самом деле просто… человек. Я с ним разговаривал буквально на прошлой неделе. Мы почитаем Яэзира, или Йезерезея, как вы его называете, но он, похоже, никогда не был богом… и, видимо, в любом случае мертв.

– Угу, – отозвался Адолин. – Я… тоже об этом думаю.

– Что это значит? – спросил Янагон. – Во что вы верите перед лицом всех этих откровений?

А во что он верит? Хороший вопрос, шквал побери! Когда он в последний раз платил за молитвы, посещал обитель или делал что-то еще из того, что полагалось? Можно было бы предположить, что буквальное нападение Приносящих пустоту должно бы усилить его набожность, а не ослабить. Но потом его отец пошел и перевернул религию с ног на голову, и… и Адолина не покидали вопросы. Если существуют боги, Всемогущий или что-нибудь… разве он не должен время от времени получать хоть немного помощи? Он ведь пытается защитить мир.

Подобные переживания выводили Адолина из равновесия на глубоком уровне. Размышляя об этом, он ощутил что-то от Майи, пусть и издалека. Что-то вроде утешения.

Они продолжили играть, а слуги принесли Янагону еду, вызвав краткий перерыв на обед. Не по всем правилам, просто перекус.

– Серебряные тарелки? – спросил Адолин с улыбкой. – И вилки?

– Хуже. Или лучше…

Янагон поднял вилочку, которую держал в руке. Ее забрал слуга, наколол маленький фрукт и вернул императору.

– …Алюминиевые.

– Алюминиевые?! – переспросил Адолин. – У вас алюминиевые столовые приборы?

– И предметы обстановки, – отозвался Янагон, указывая на стоявшие неподалеку канделябры с церемониальными свечами. – Вот этот сделали из звезды, упавшей во времена моего предшественника. Мы привыкли называть его звездным металлом. Дороже любого самосвета или другого металла. Для императора только лучшее.

– Его можно было бы использовать, – задумчиво проговорил Адолин. – Он блокирует удар осколочного клинка, и другое применение ему тоже есть.

Янагон на миг замер:

– Я всерьез об этом не думал. Пожалуй, следовало, особенно когда алюминиевыми пластинами начали обшивать изнутри мои покои, для защиты от Сплавленных.

Оторвавшись от еды, он дал указания начать сбор металла для передачи оружейникам. В нынешних боях враг не использовал осколочных клинков, но кто знает? Несколько щитов, обитых полосами из этого материала, не помешали бы.

Пока Адолин размышлял об этом, сменились его гвардейцы. Он не удивился, увидев в новой смене Хмаска со счастливой улыбкой на лице.

– Рад вас видеть, друг мой, – сказал ему Адолин.

Хмаск просто кивнул.

– Хотел бы я знать вашу историю, – пробормотал Адолин.

Янагон оглянулся, приняв очередной напиток. Затем обратился к Хмаску напрямую – гвардейцы и помощники понемногу привыкали к подобному. Судя по всему, на чистом тайленском.

Хмаск с удивлением ответил. Заговорил быстро и горячо.

– Любопытно, – сказал Янагон по-азирски. – Адолин, вы помните момент во время битвы на Тайленском поле, когда вы находились в здании, которое атаковало огромное чудовище?

– Громолом, – откликнулся Адолин. – Да. Я не сумел его победить. Честно говоря, едва побеспокоил.

Он мысленно вернулся ко всему пережитому тогда, стыдясь собственной неудачи.

Хмаск продолжал свою речь.

– Там был мальчик, – сказал Янагон, – в здании, которое трещало и рушилось. Помните?

Адолин помедлил, восстанавливая картину.

Хныканье. Перевернутый стол. Шаги громолома, от которых с потолка сыпалась каменная крошка. Мальчик.

– Помню, – сказал Адолин, и Янагон перевел.

Хмаск встал на колени, покачивая усами и бровями, и взял Адолина за руку.

– Сын, – произнес он по-алетийски. – Я. Сын. Вы.

Он прижался лбом к руке Адолина.

– Я. Сын. Вы.

– Полагаю, вы спасли жизнь его сыну, – сказал Янагон.

Хмаск поднялся на ноги со слезами на глазах и, хлопнув себя по груди, вернулся на свой пост у входа. До сих пор Адолин не вспоминал о том эпизоде в Тайлене. Шквал побери!

Однако прежде чем он успел это обдумать, явилась пара взволнованных азирских письмоводителей. Адолин, встревожившись, сел прямо. Новоприбывшие были одеты как азирские сборщики сведений. Если Адолин не путал, они управляли местным центром связи по даль-перьям для императора.

Впрочем, искали они не его. Они спросили Нуру и ушли, не найдя ее здесь.

– Что это было? – спросил Адолин.

– Хм-м? – отозвался Янагон. – Они бы сказали, если бы речь шла о чем-то важном.

Адолин распрощался и вышел в ночь. Он заметил, что парочка направляется к другому освещенному шатру, и хотел войти вслед за ними, но его не пустила стража.

Он стиснул зубы, однако изнутри послышался голос Нуры:

– Пусть войдет.

Адолин протолкался мимо людей у входа и увидел, что она сидит за письменным столом вместе с другими визирями. Те двое письмоводителей стояли здесь же, и вокруг них вился рой спренов тревоги – извивались черные кресты. Нуре передали записи, сделанные даль-пером.

– Что за важные новости вынуждают главных письмоводителей центра даль-перьев бежать к вам лично? – спросил Адолин.

Нура посмотрела на него и сжала губы в тонкую линию. По ее мрачному выражению лица он сразу понял, что речь идет не о сведениях из Уритиру о ходе войны в целом. Тут что-то, связанное именно с Азиром.

– Подкрепления, – предположил он. – Они не придут в срок.

– Вы умнее, чем подразумевает ваша репутация, великий князь, – проговорила Нура.

У Адолина упало сердце. Пусть он строил планы на такой случай, ожидал этого не первый день… Что и говорить, ты предвидишь худшее, но не хочешь с ним столкнуться.

– Что случилось? – резко спросил он.

– Предательство, – ответила Нура. – Эмул и Ташикк обратились против нас.

Эмул и Ташикк? Два государства, подчиненных Азирской империи. Коалиция недавно приложила огромные усилия, чтобы защитить Эмул от завоевания. Именно поэтому основные силы находились далеко и им требовалось маршировать к Азимиру.

– Призрачные войска, ударившие по нашим подкреплениям, – сказал Адолин. – То были наши же люди.

– Предположительно наши же.

Перед Нурой бешено писало даль-перо. Адолин дождался, пока визирь прочитает послание и поднимет взгляд.

– От верховного Эмула. Официальное объявление об отделении. Кажется… они заключили собственную сделку с Враждой. Подозреваю, из Ташикка мы получим то же самое.

Слова резали, как нож, и Адолин приманил спрена, какого не приманивал ни разу в жизни: с расходящимися в стороны от него щелкающими веревками. Спрена предательства.

Письмоводители обрисовали ситуацию. Хотя основную часть идущего им на подмогу сорокатысячного войска составляли алети и азирцы, все остальные силы двух подчиненных государств обратились против них, донимая и замедляя. Этого хватит, чтобы армия не смогла подойти вовремя.

– Шквал, – прошептал Адолин. – Как они могли? Почему?

Нура, читая письмо от верховного Ташикка, ответила:

– Очевидно, Вражда предложил им сделку, дающую малую степень автономности, и они решили согласиться, вместо того чтобы дожидаться исхода битвы здесь. Боюсь… они предположили, что в случае победы Азира это укрепит наши имперские притязания и мы захотим усилить вмешательство в их внутренние дела и повысить налоги. С их точки зрения, они выбирали из двух плохих вариантов – и предпочли более надежный.

Адолин сел, пытаясь найти выход из этой каши. Живот сводило, нервы звенели от напряжения. Он никак не ожидал, что против них обернутся союзники, те, ради защиты которых они сражались. Это значило… Шквал, да это был гениальный ход со стороны Вражды. Он знал, что Азирская империя едина лишь условно, и нанес точно выверенный удар: предоставил кое-какие уступки меньшим частям, чтобы завладеть более крупной.

– Нура, враг оставляет нас без поддержки, – сказал Адолин. – Стремится нас задушить.

Он почувствовал, как стихли ветра, и расслышал крики сражавшихся в куполе людей. Измотанные, они бились из последних сил.

Люди, которым теперь предстояло продержаться еще три с половиной дня.

Потому что помощь не придет.

77. Ахаритиам

Но я скажу, что для меня существование чего-то, чему есть дело и что может после смерти компенсировать пережитые при жизни несправедливости, не является вопросом. Оно является ответом.

Из эпилога «Давшего клятву» Далинара Холина. Отрывок, использованный на суде над ним, проводившемся заочно, поскольку заявление было подано от его имени сторонниками после его отлучения от воринской церкви на основании свидетельств продолжительной ереси.

Далинара выбросило в Духовную реальность.

На этот раз все было иначе.

Хоть он и пытался удержать Навани и Гэва, он потерял их в потоке.

Они двигались от Опустошения к Опустошению, приближаясь к Отступничеству. Потом, только что, видение накрыла тень. И оно резко оборвалось.

Картины прошлого набегали быстрее, агрессивнее, чем раньше. По различным местностям ломились версии Далинара, закованные в броню, раскалывая их, словно разбитое зеркало, и тут же эту реальность разрывала на части другая его версия, льющая пьяные слезы над совершенными ошибками.

Он сжимал в руке служивший якорем Клинок Чести, но пока его не использовал. Нужно… нужно найти Навани. Далинар лихорадочно поискал световую нить их Связи, но на него, ослепляя, волнами накатывало море набегающих друг на друга образов. То был океан, а он – несчастный моряк на камнях.

Волны состояли из тысяч версий Далинара, вскипающих в прибое, которым являлось это странное место, где вихрились краски и мерцала сама его сущность.

«Будь мной, – требовала каждая из них. – Я хочу жить снова».

Если сдаться, то никогда не выберешься из этих зарослей и закоулков собственного сознания.

Далинар, крепко зажмурившись, припал к земле и прошептал:

– Буреотец, прошу тебя.

«Я помогу, – ответил Буреотец, – если ты покинешь эту реальность и никогда сюда не вернешься».

Моргнув, Далинар увидел перед собой прорвавшуюся сквозь накатывающий прилив фигуру. Она перетекала, меняя очертания, но сохраняя общую форму.

– Почему? – прошептал Далинар. – Почему ты так боишься?

«У меня был план. Мне нужно, чтобы ты мне доверял».

– Доверял тебе? – отозвался Далинар, рванув вперед по тысяче местностей, возникавших и пропадавших. – Как я могу тебе доверять? У тебя был план на случай всего происходящего? Какой?

Фигура не отвечала. Далинар в отчаянии крепче сжал Клинок Чести.

«Отведи меня к цели, – подумал он. – Мне нужно уйти дальше, чем раньше. Намного дальше…»

Он кулем рухнул на землю, а вокруг рывком возникла новая действительность.

Далинар почувствовал, как Клинок Чести исчез из его хватки, и вскрикнул. Он… он был один на раскаленном участке скалы, тут и там возвышались каменные образования и груды. В воздухе витал запах горелой плоти. Далинар знал это место. Это было одно из первоначальных видений, то, где он обнаружил брошенные Клинки Чести, покинутые Вестниками. Здесь… конец его якоря, вот причина, по которой клинок исчез, приведя его сюда. Далинар добрался до того дня, когда Клинки были оставлены.

Он поднялся на колени в тени умирающего громолома. Ярдах в двадцати на коротком уступе стоял Вестник Йезриен. Он имел более царственный вид, чем в первых видениях, но, возможно, дело было в одежде: белой с синим, без мехов, из более изысканной ткани, чем в древности. Одеяние пятнали кровь и сажа, но подобные детали Далинар связывал с королевским положением.

– Чана! – окликнул его Йезриен. – Сюда!

Значит, сейчас он в ее теле? Рыжеволосой телохранительницы? У Далинара сложилось впечатление, что она входила во внутренний круг Йезриена даже среди Вестников. Она, Йезриен и Ишар.

Далинар поспешил присоединиться к Йезриену на уступе. Оттуда он увидел, как солдаты выискивают на поле боя выживших.

Где же Навани? Найдет ли и она дорогу в это видение? Шквал! Он взглянул на наруч. Шел шестой день, оставалось четыре. Он так много узнал из этих видений о Чести и Клятвенном договоре, но главная тайна по-прежнему от него ускользала: как убедить силу признать его новым хозяином?

Далинар потянулся к своей Связи с Навани, чтобы вытащить ее к себе, но ничего не нашел. Он разрывался между желанием отыскать их с Гэвом и потребностью двигаться дальше, потому что Йезриен пошел вперед.

До сих пор Далинар попадал в это видение уже после того, как Вестники отреклись от клятв. Если пойти с Йезриеном, можно будет увидеть, как это произошло. Связано ли это с Честью и его силой? Такое казалось вероятным.

– Поспеши, – позвал Йезриен. – Ишар уже на месте. Я хочу добраться туда раньше остальных.

Далинар нагнал его. Он волновался за Навани, но надеялся, что она уже в теле другого Вестника.

– Ты видела кого-то еще? – спросил Йезриен. – Может, Калака? Мне кажется, все остальные выжили. Мы снова это делаем: избегаем риска. Прячемся от битвы. Все, кроме…

– Кроме Тальна, – сказал Далинар.

Йезриен кивнул:

– Я послал Баттар и Ведель проверить, как там моя дочь, главным образом чтобы чем-то их занять. Нам нужно принять решение быстро, пока они не начали подтягиваться.

– Решение…

Далинар знал, что Йезриен имеет в виду: речь пойдет о решении не возвращаться на Брейз. О решении предоставить Тальну нести Клятвенный договор в одиночку.

Трусость. Вот только Далинар видел, как Йезриен опускает взгляд в землю, когда говорит. Видел, как у него дрожат руки и как ему приходится сжимать кулаки, чтобы это скрыть. Он вдруг показался не царственным, а изможденным. Подавленным. Далинару ли судить о том, что могут сделать с человеком тысячелетия пыток?

– Йезриен, – сказал он, – я все еще не понимаю, даже столько веков спустя, как все это работает. Звучит ли такое признание по-идиотски?

– Нет, – тихо ответил Йезриен. – Пожалуй, нет. Это смело, Чана. Тебе следует понять, прежде чем мы примем решение.

– Каким образом наша смерть запирает Сплавленных? – спросил Далинар.

– Брейз, – произнес король. – Планета. Она естественным образом притягивает души. Честь превратил ее в темницу, но темнице нужен замо́к.

– И… этот замок – мы? – спросил Далинар.

– Замок – наша клятва. Поскольку первым Связь с нами установил Вражда, когда дал нам силы на Ашине, Честь сумел использовать эти узы против него. В сочетании с данным нами обещанием это стало силой, удерживающей Сплавленных. – Взгляд Йезриена стал отсутствующим. – Так… поступают боги. Мы создаем оковы за счет силы воли, удерживая на Брейзе других, с кем Связаны, – тех, кто в каком-то смысле заменил нас. Это было бы невозможно, если бы не странная природа той планеты, многократно увеличивающая силу наших десяти клятв.

– Но пока мы не вернемся все вдесятером, они могут перерождаться.

– Да, – подтвердил Йезриен. – Обычно. Все вдесятером…

Далинар вроде бы понял, он видел кое-что из этого в последних видениях. Вестники появлялись, затем возглавляли людей и помогали им сражаться. В какой-то момент боя наступало время уходить – должным образом всех сплотив, вдохновив, обучив. Тогда Вестники вынужденно покидали Рошар, запирая Сплавленных.

Это означало, что они никогда не видели настоящего окончания Опустошения. Зачастую Вестники дожидались крупной битвы, где погибало множество Сплавленных, чтобы вместе отправиться на Брейз и начать Изоляцию. Кроме того, если кто-то из них погибал и оставался на Брейзе, это замедляло Сплавленных. Чем больше таких, тем медленнее возвращались враги.

Для победы в Опустошении Вестники тренировали людей, те убивали как можно больше Сплавленных, после чего Вестники оставались на Брейзе, заново создавая замок, – пока один из них не ломался под пытками и плотину не прорывало, позволяя Сплавленным начать процесс возвращения на Рошар. В этот момент измотанные Вестники возвращались и запускали цикл по новой.

Они пришли в естественную лощину, отделенную от поля боя высокой скалой, похожей на башню. Здесь Далинар находил в видении воткнутые в камень Клинки Чести.

Их поджидал Ишар.

И он беседовал с Честью.

Далинар замер на месте, ощутив накатившее волнение. Он все еще на верном пути. Это Ахаритиам, за четыре-пять тысяч лет до времен Далинара, вероятно, за две-три тысячи лет до дня, который он хотел увидеть больше всего: когда ушли Сияющие рыцари и был убит Честь. Еще большой промежуток времени, да, но уже хороший шаг вперед.

«Надо найти Навани, – подумал он. – Мне потребуется ее помощь в расшифровке всего происходящего».

Йезриен подошел к Ишару. Честь вновь был облачен в золото; коричневая кожа и белые волосы создавали выраженный контраст. Далинар поспешил к ним.

– Господи, – проговорил Йезриен, – Всемогущий. Ты… слышал, что мы задумали?

– План Ишара, – произнес Честь. – Не возвращаться на Брейз.

– Мы… мы просим простить нашу слабость, – сказал Йезриен и зажмурился, отведя взгляд и притянув спренов стыда. – Но, Господи, это так тяжело! Мы не можем… Да одна только мысль о…

– Мы сломлены, – прошептал Ишар. – Нужно, чтобы ты изменил узы. Забрал их у нас.

– Разрушил Клятвенный договор? – спросил Честь.

– Изменил, чтобы наше место могли занять другие, – ответил Ишар. – Или… сделал так, чтобы узы держала только половина из нас во время одной Изоляции, а потом менялась со второй половиной…

– Пятеро? – спросил Честь. – Нет, невозможно. Пять – число слабости. Лишенное симметрии, лишенное силы. Четыре, возможно, сработает. Число четырех аспектов Адональсия. Или десять, шестнадцать… один.

Далинара пробрал озноб.

– Один?

– Один Космер, – пояснил Честь. – Одна Правда. Один Адональсий. Число силы и мощи.

– Один… – прошептал Ишар. – Может остаться один?

– Это создаст в Клятвенном договоре трещину, – сказал Честь. – Вам нужно будет признать это и решить. Отдать свою Честь, в малой степени. Все еще должно быть десять для поддержания основы, но один… один мог бы остаться на передовой. Как солдат на острие строя.

– Но… – начал Далинар.

– Так или иначе, – продолжил Честь, – я больше не буду помогать вам на вашем пути, Вестники. Мое участие в этом конфликте окончено.

– Что же нам делать? – спросил Йезриен.

Шквал, Честь был здесь? И заронил зерно их предательства Тальна?

– Я не могу больше позволить себе вовлекаться, – сказал Честь. – Не могу позволить заботиться о ком-либо из вас. Мне требуется… расстояние. Да.

– Но, Господи, – сказал Ишар, выступая вперед, – что мы скажем людям?

– Поступайте, как пожелаете.

Честь исчез – без трубного зова, без вспышки.

– Вот и все, – проговорил Йезриен, сделав жест рукой – более изящный, не такой размашистый, как в прежние времена.

– Вы его бросите, – прошептал Далинар. – Теперь, зная, что он может справиться в одиночку.

– Не совсем в одиночку, – возразил Ишар. – Мы будем… поддерживать его… из этого мира.

– Я бы все же хотел, чтобы наши места заняли другие, – сказал Йезриен.

– И я найду способ нас заменить, – пообещал Ишар. – Но на это потребуется время, Йезриен. Пока что мы оставим Тальна.

Йезриен позеленел.

– Можете ли вы отправиться в Преисподнюю вместо него? – спросил Ишар, переводя взгляд с Йезриена на Далинара. – В состоянии ли пойти кто-то из вас?

– Я… – начал Далинар, но не захотел ломать видение, – я не знаю.

– Я не смогу, – прошептал Йезриен.

Он призвал свой Клинок и уставился на него с ясно читаемой на лице болью.

– Но не смогу и без зазрения совести взять себе этот меч, после того как бросил друга. Когда все, кроме Тальна, соберутся, я оставлю клинок здесь и никогда не подниму его снова. Я больше не могу брать в руки Честь. – Он будто бы побледнел. – Ишар, я это чувствую. Чувствую сам… как возлагаю свое бремя на него.

Йезриен взглянул туда, где только что стоял Всемогущий, и добавил:

– Я думал… думал, он это исправит…

– На нашего бога больше нельзя полагаться, – сказал Ишар и глубоко вздохнул. – В его отсутствие я сделаю что смогу.

Ишар положил руку Йезриену на плечо:

– Я первым обрел потоки. Я инициировал Клятвенный договор. Я узокователь. Я могу взять на себя часть твоей боли. – Он перевел взгляд на Далинара. – Могу взять часть от каждого из вас.

– Нет, я не позволю тебе так поступить, – сказал Йезриен.

– Почему? Бросить Тальна ты готов. Как и все мы, – заметил Ишар, и выражение его лица смягчилось. – Кому-то, вероятно, понадобится встать на место Чести. Я могу изучить такую возможность. Прошу, отдай мне часть своей боли.

Йезриен поколебался, но кивнул:

– А все остальные? Что нам делать?

– Жить, – ответил Ишар.

– Я не могу жить так.

– Тогда существуй, – сказал Ишар, – ибо, хоть мы и оставляем здесь Клятвенный договор, оболочка его сохраняется. Мы останемся бессмертными, а Тальн будет держаться за нас десятерых: он ни разу не ломался, в отличие от всех нас. Мы же пойдем каждый своей дорогой. Мы не будем встречаться или искать друг друга. Оставим все как есть.

Йезриен встретился взглядом с Далинаром:

– Что думаешь?

– Я думаю, надо так и сделать, – тихо ответил тот.

Ишар оставил собственный клинок, воткнув в землю, как указал Йезриен. Они обернулись, поскольку к месту сбора, спотыкаясь, подошли другие фигуры. Ведель, Эш, Баттар. Ни одна, судя по всему, не была Навани или Гэвом.

Далинар отошел назад и сел на каменистую землю.

«Если бы Всемогущий проявил желание поддержать вас, может сменить участников Клятвенного договора, всего этого можно было бы избежать. Так почему? Почему он словно бы намеренно действует против нас?»