Терра. Часть 1

***

Приближаясь к книге следующим вечером, я уже морально подготовилась, зная, насколько данная процедура неприятна, даже болезненна – настолько, что можно потерять сознание, получить звон в ушах на несколько часов и повреждение кровеносных сосудов носа, а также головную боль и проблемы с родителями, которые еще несколько часов после моего пробуждения обсуждали, насколько это опасно, – так красочно мама перечисляла возможные последствия – я чуть паничку не словила. Снова. Тогда они отпустили ситуацию и дали мне полную свободу действий по поиску приключений на задницу. Они даже прозвали меня «Скай Крофт, покровительница древних книг, искательница адских мук, ангелов и каких-то там демонов». «Скоро премьера во всех кинотеатрах», – шутил отец.

– Смешно, – скуксилась я, правда, спустя секунд десять расхохоталась. На веселой ноте мы закончили.

Правда, родители все же вызвались тихо-мирно посидеть рядом, когда я вновь отправлюсь на поиски тех самых приключений, чтобы ловить меня непутевую, если я вновь буду падать.

В этот раз я коснулась клубящегося марева левой ладонью, а в правой держала ручку над блокнотом рядом, чтобы успеть записать видения. Книга захватила меня быстрее, словно накинула мне удавку на шею и руководила мной, неохотно слушалась, пыталась высосать силы или что-то еще. Изображения вновь кружили словно слайды фотопленки, только на сумасшедшей скорости, пока не распахнули нужную страницу.

«Велиал! Архидемон. Сделка с демоном», – мысленно концентрировалась лишь на этом.

Мельтешение чуть замедлилось, и внезапно разум наполнился информацией, будто кто-то механически вложил ее в голову. Бесцеремонно.

Перед глазами появилось воспоминание: человек в странной одежде рисовал на каменном желтом полу кровью трехмерный куб с руническими символами, стоя в полумраке, почти напевал на неизвестном мне языке и складывал дары на алтарь. Показались другие в похожих мантиях, мужчины перешептывались, приносили жертву, произнося повторяющиеся четверостишия на латыни.

У меня так сильно разболелась голова, живот скрутило и… я отлетела назад, словно книга меня вытолкнула, пнула в солнечное сплетение и тут же своенравно захлопнулась, испустив дым. Я врезалась в стоящего позади отца, он покачнулся, охнул от силы удара, теряя равновесие, но каким-то образом ему удалось удержать нас на ногах.

Меня вырвало… странным черным содержимым, во рту остался привкус пепла и хрустящих кристалликов песка. Перед глазами все расплывалось. Хотелось спать, сильно хотелось спать, веки тянуло вниз, я зевнула и вырубилась.

Мой сон продлился целых два дня. Очнувшись, я все еще чувствовала слабость в теле, глаза слезились, в голове ангелы ковали оружие или доспехи – не иначе, потому как пульсировало горячими вспышками, в ушах звенело и создавалось ощущение сломанного хрипящего радио.

Я выпила разом две таблетки обезболивающего и провалялась еще день в позе крабика на кровати.

– Мы схватим его за рога! Я знаю, что делать! – с таким лозунгом я влетела в гостиную следующим вечером на энтузиазме и в полной уверенности нашего успеха.

– Итак, нам нужен козел, резиновая уточка, зеркало и черные свечи? – пошутил папа.

– Почти так: только жертва, полночь – а лучше полнолуние, попкорн, игральные карты и темное-темное заброшенное место, лучше на перекрестке дорог… – я подхватила его юморную нотку. Честное слово, без шуток – я бы на полном серьезе не вывезла все это, потому что изнутри меня знатно потряхивало. – И по мелочи, кровь там, руны, очевидно, свечи и зеркала. А, ну и вулканический базальт, песочек такой черный.

– Продуктовая корзина некроманта.

– У меня складывается стойкое ощущение, что вы с демоном могли бы поладить.

– Вот и проверим. А зачем нам вулканический пепел?

– Символ Хаоса и темной богини, – тут же ответила я и сама удивилась. – Не спрашивай откуда я это знаю, просто теперь знаю.

– Уважаемые оккультисты, не хотите ли чаю? – Мама встала с дивана и пошла на кухню. – С мятными пряниками?

– Хотим! – хором отозвались на столь заманчивое предложение и принялись с отцом решать, где достать все необходимое.

Через неделю аккурат к полнолунию мы нашли место. За городом у одного папиного знакомого имелось фермерское хозяйство, заброшенное после смерти близких. Сейчас участок выставлен на продажу и там никого на несколько километров в округе, только поля, леса и вороны. Отец, конечно, придумал причину более логичную для чего ему понадобился амбар: сказал, мол, раздумывает о хозяйстве и загородном доме, может ли пару дней перекантоваться и посмотреть, понравится или нет. Тот дал ему ключи от родительского дома и позволил нам осмотреться без каких-либо проблем.

– Мы славные приятели. Джимми – слегка повернутый на работе химик-технолог, замкнутый, живет один в однокомнатной квартире рядом с университетом, – пояснил отец, когда мы подъезжали к огороженной территории. – Друзей мало, жены нет и не думаю, что он отважится на такой шаг. Джим весь в лекциях, пишет научные труды, избегает общения. Не любит природу. Мне показалось, у него какая-то травма тянется с детства и связана с этой фермой, поэтому он не бывает здесь и продает. Видела бы ты, с какой улыбкой отдавал мне ключи, будто они его тяготили.

– Знаешь, ты почти описал маньяка тру-крайм историй.

– Джимми? Не, он мухи не обидит. Щупленький и нерешительный для этого.

– Если честно, именно фраза «мухи не обидит» не снимает подозрений, наоборот – сильнее напрягает, но я тебе верю и надеюсь, что мы не найдем гору трупов, закопанных на заднем дворе, и его самого под вечер с бензопилой.

– Останки мы бы не нашли, – после нескольких минут молчания заключил отец, сворачивая на просеку.

– Это еще почему?

– Я упоминал, что он преподает химию? – странно уточнил отец, останавливаясь перед шарнирным забором. – Может растворить тела во фтороводородной кислоте.

– Фух, ну теперь-то мне полегчало! – саркастически усмехнулась я. Он засмеялся.

Отец вышел из салона, чтобы открыть ворота для машины, а я приникла к окну, осматривая залежи сквозь стальные крупноячеистые квадратики забора. Мама неважно себя чувствовала и осталась дома, поэтому мы ехали на разведку вдвоем.

Через несколько минут мы подъехали к одноэтажному белому старому дому с зеленой крышей, огороженному бордово-коричневым низеньким штакетным забором. Отдельно стоял грязно-красный амбар с серой черепицей.

Стоило машине остановиться, как я тут же выпрыгнула на воздух и огляделась. Тишина, только слышался далекий щебет птиц, жужжание насекомых в поросшей траве и карканье ворон.

Мы решили сразу осмотреть амбар, минуя жилой хозяйский дом. Внутри еще воняло животными, под ногами лежала сухая трава, у правой стены почти до самого потолка высились тюки с сеном.

– Идеальное место! – восхитилась я.

Здесь же нашлись метла, грабли, инструменты, но мы воспользовались только первой, очистив деревянные доски пола от сена.

– Значит, здесь? Но дом не стоит на перекрестке.

– Это не обязательное условие. Я его нарисую. Мелом, внутри амбара. На всякий случай.

– А так можно?

– Почему нет? Попробую.

Полнолуние должно было случиться на следующую ночь, и на этот раз мы вернулись туда днем вместе с мамой. Я вообще хотела, чтобы отец привез меня, оставил и уехал, но, кажись, после моего исчезновения у них тоже случилась некая травма от внезапной потери дочери, да и сама идея вызова демона не то мероприятие, на котором безопасно, поэтому они увязались следом, желая участвовать… раз уж их дочь в это ввязывается.

Я захватила с собой все аксессуары, вкусняшки и подношения для демона, ту самую странную книгу, перстень, который не снимала с пальца, и остальные требуемые вещи. В антикварном магическом магазинчике купила черные пчелиные свечи. На Amazonзаказала шесть ростовых зеркал, которые отец крепко закрепил на крыше автомобиля. Дольше всех я искала вулканический пепел, и он прилетел ко мне прямиком из Греции. Решила, что демон должен оценить, с его-то любовью к этой стране. В переносном холодильнике посреди льда лежало замороженное бычье сердце, купленное утром на мясном рынке. Еще мне требовался ритуальный нож – атам, но вместо него я решила использовать Сумрак, когда придет время. Да простит меня Матео или Падре, как его там, за такой розыгрыш, но пора вернуть оружие законной владелице.

Мама до сих пор пребывала в шоке от характера мероприятия, с опаской обвела взглядом книгу, мой перстень и сильно тревожилась.

Как только мы приехали на место, я тут же взяла мел в охапку и ушла в амбар рисовать перекресток дорог, в центре которого начертила трехмерный куб Архангела Метатрона с гексаграммой[1] и поместила внутрь тринадцати кругов божественные руны, значение которых приходило ко мне, стоило только усомниться в том, что я рисую верный знак – подробности ритуала вспыхивали в голове четкими образами, будто я уже проделывала это раньше. Может, мне досталась чья-то крупица памяти? Я знала, что черчу карту творения, или по-иному – Вселенной, используя сакральную геометрию и руны хаоса и порядка, жизни и смерти, созидания и разрушения, эфира и тела, разума и безумия, свободы и угнетения, и в центре всего символ бесконечности, кой я уже видела в Серединном на одеждах ангелов – знак вечности на языке бессмертных. Чтобы вызвать демона, я не рисовала никакой пентакль, только ангельские символики, наполненные божественной силой – они вспыхивали, стоило только произнести их вслух. Я даже не сразу поняла, что читаю руны, ответы на внезапные, всплывающие в голове вопросы приходили мгновениями позже. В тот момент на меня снизошло озарение, что я не просто вызываю демона, а пытаюсь создать брешь между нашими мирами с помощью магии Создателя, воспользовавшись знаниями Метатрона. Подозревала ли я, что это запрещено? Конечно! Но что не сделаешь ради любви? Ради любимого? Где край дозволенности? Готова ли я убить ради дорогого человека? Ради близкого? В их защиту? Да, тысячу раз да, ради их безопасности, но не ради забавы! Ради забавы – никогда.

«Архангел Метатрон[2], откуда я про тебя все знаю: кто ты такой и что делаешь…» – обернулась и посмотрела на мою «мексиканскую находку», словно упавшую на меня с поднебесья. Книга с черепом в центре лежала на деревянном сусеке и, казалось, смотрела на меня с высоты своего высокомерного величия; порой, действительно, чудилось, что череп видел меня сквозь пустые глазницы, поэтому я прятала книгу по ночам подальше в тумбочку, закрывая ту на ключ.

Может, это демон дал знак? Но зачем? Как его перстень оказался ключом к открытию книги? Что еще таится в ее анналах?

Страшно. Очень страшно, чем все обернется и не ясно, получится ли. Впервые я думала, может, не открывать эту дверь, оставить ее запертой? Вдруг явится кто-то другой? Или я создам брешь меж мирами и не смогу ее закрыть?

«Аиррэль, просто пойми, что это единственный выход, единственная возможность хоть как-то связаться с тобой. Заставить Велиала, повелевать в обмен…»

«На что? Что ты отдашь ему, Скай? Душу, какую-то часть себя? – спрашивала я себя голосом мужа. – Остановись сейчас. Прекрати».

Знала, что он не одобрит, нет, я чувствовала – ему не понравится, что я связалась с оккультными практиками, пыталась влезть туда, где мне не место. И пусть я говорила с голосами в своей голове, я не могла повернуть вспять. Убежать? Струсить? Буду драться! Хоть бег часто спасал мою жизнь, сейчас я лезу на рожон и не успокоюсь, пока не попробую.

Письмо уже давно лежало в рюкзаке, написанное и сложенное в конверт, запаяно сургучом по старинной традиции. Перо на золотом застывшем воске в напоминание об ангелах, о Небесах и легкости, о полете на крыльях сквозь миры, слои и расстояния, о тебе, любимый, – мой кислород, мой воздух, мой ветер, мой ангел – Аиррэль.

Через пару часов я закончила чертить дороги к перекрестку мелом и, отряхнув руки, осмотрела результат.

– Вау! Просто невероятно. – Мама стояла в распахнутой створке сарая и пошла ко мне, перешагивая рисунок, чтобы не повредить, так, словно прыгала по листьям кувшинок и пыталась удержать равновесие. Приблизившись, она коснулась моей щеки, стирая мел и с нежной улыбкой произнесла: – Я всегда знала, что ты талантище.

– Осталось пройтись раза три туда-сюда, чтобы создать видимость пути. Maman, не хотите прогуляться? – весело обратилась к ней на французском и пафосно протянула ладонь, другую руку пряча за спину, и чуть склонилась, как это делали джентльмены перед приглашением на танец в век этак девятнадцатый.

– Отчего ж не прогуляться? – подхватила она, решив поучаствовать в этой импровизированной прогулке по местному парку. Я взяла ее под руку, и мы весело прошлись по нарисованным мной дорожкам. Закончив осмотр достопримечательностей, я сверилась с часами:

– Успели до заката. Отлично.

Джим, хозяин этого места, отключил электричество и воду, потому что не ездил сюда и не желал платить зазря, поэтому мы захватили с собой несколько новеньких фонарей для кемпинга на батарейках, и стоило солнцу уйти в закат – отец повесил два в амбар и еще один в беседку возле хозяйского дома, где мы решили поужинать прежде, чем затевать ритуал.

Погода стояла прекрасная. Май подходил к концу: днем уже было тепло, а вечером еще прохладно, свежо, только донимали писклявые комары. Я накинула бомбер поверх футболки и с аппетитом умяла хот-дог с охотничьей колбаской и солеными огурчиками. От горизонта растягивались гуашные разводы оранжево-малинового цвета, сливающиеся с перламутровой синевой небосвода, покрытого алым одеялом, сотканным из облаков, таких же сладких и тающих на языке, как сахарная вата, которую тут же захотелось вкусить с наслаждением, наблюдая за последними лучами сбежавшего с тверди Солнца. Я затаила дыхание, закаты и восходы – мое самое любимое время дня и ночи, позволяющее наблюдать умопомрачительное смешение цветов, то, как окрашивается поднебесье, растекаются цвета радуги по горизонту, что не поддается никакому сравнению. Это природный опиум для воображения художника, а для меня – мелодия любви с ностальгией о тех закатах и рассветах, что я встретила рядом с мужем в других мирах, не менее удивительных, чем Терра, – просто других, и там гамма отличалась. Сколько парсеков между Террой и Сотхеймом, между Террой и Асхаром или Клеафале? Космос бескрайний, завораживающий, тянет за собой, в эту ширь и глубину, в эту необъятность, так сильно, что хочется оттолкнуться от земли и полететь, как ангелы… Туда, в эту темноту, вдаль, к другим мирам и звездам, туда, где ты…

– Скай… с тобой все хорошо? – Мама коснулась моей ладони. – Ты так пристально смотришь в небо.

– Оно просто очень красивое.

– Я уж подумала, что ты видишь кого-то.

– Нет, – покачала головой и сделала глоток горячего чая, который мама захватила с собой в термосе. В кружке плавала… долька лимона. И здесь меня током прошибло от мысли об островах, странном мужчине с глазами цвета белого золота, Саймоне и тех сладких корнях Сциу’джи, об Аиррэле.

По щеке скатилась слеза.

– О, милая, – мама тут же обняла меня.

– Их слишком много. Воспоминаний. Каждый раз, когда я думаю, что смогу выжить – реальность проезжается по мне самосвалом и высыпает из кузова на голову тону стекла. Единственный выход не думать, не вспоминать, вычеркнуть навечно из памяти. А я так не хочу, понимаешь? Не думать о нем – значит предать, значит отречься, отказаться! Никогда. Никогда! Я обещала бороться… За нас, ради нас. Аиррэль сейчас такой же потерянный, одинокий в своей тоске. Чувствую. Нет, я знаю!

Вырвалась из маминых объятий и побежала в амбар.

– Посмотрим, кто кого, демон! Я тебя из-под земли достану!

[1] Шестиконечная звезда.

[2] Метатрон – это Архангел, наиболее приближенный к Эль-Элиону. Он хранитель Небесных Архивов и Летописей, ему известны все тайны и законы мироздания. Именно он является проводником между человеком и бессмертными.

Глава 12. Язык грубой силы и один пойманный в силки демон

Стоило сырной головке Маасдама показаться на звездном небе, как мы с отцом достали зеркала из коробок и установили их на четыре стороны света: север, юг, восток, запад, и два других, символизирующих Верх – Небесное царство, и Низ – Подземное, а в центре куба метафорически образовался Срединный слой. Зеркала представляли собой двери в иные миры. Я собиралась создать разлом и насильно затащить демона в ловушку, пусть хоть сопротивляется, хоть нет, а все равно попадется.

В центр куба я поставила заранее купленный утром в кинотеатре попкорн с двумя обожаемыми Велиалом вкусами: соленой карамелью и сырным, рядом поместила дорогущую бутылку с ромом, рассыпала новенькую колоду карт и покерные фишки. Вне контура на черной обрезной скатерти из бархата лежали бычье сердце в открытом холодильнике, книга с черепом и защитный амулет, который я тоже купила в том магическом антикварном магазинчике вместе со свечами, помимо этого стояла ритуальная чаша для жертвоприношений.

Не дожидаясь полуночи, я приступила к обряду. Отец с захваченным на всякий случай дробовиком стоял по левую руку за чертой, а мама по правую, держа вилы, которые нашла здесь же в этом амбаре. Мне понравился выбор ее оружия. Они выглядели забавно, а я со стороны напоминала сумасшедшую или одержимую бесами девушку, которая в свои двадцать четыре года собиралась открывать дверь в потустороннее. Хорошо, что я не исповедую ни одну религию, а то отлучили бы от церкви за такое богохульство. Надеюсь, Эль-Элиону известно, что это попытка спасения, а не жажда наживы, не нужны мне никакие деньги, власть и исполнения желаний, я просто хочу передать мужу послание. Пусть таким образом, честное слово, даже если отправлюсь за это в котел к Люциферу, то меня это не остановит.

А Лиз я так и не смогла признаться, поделиться всем, хоть она допытывалась…

– Ты что-то от меня скрываешь, Скай, а я терплю твои странности и не расспрашиваю. – Она покрутила трубочкой лед в коктейле, когда мы вечером выбрались в бар спустя пару дней после раскрытия связи демонского перстня с книгой.

– Ты веришь в Бога? – с прищуром спросила я. Мы почти ни разу не обсуждали эту тему, да и случая не представилось.

– Верю, но если ты вступила в какую-то секту, где нужно вставать в пять утра по четвергам, сдавать почку на благотворительность или переписывать все имущество на пастора, то нет – меня на такое не подпишешь, – отшутилась она.

– А если серьезно?

– Я верю в высший разум, в природу, в Создателя, в незримую энергию, должно же быть какое-то объяснение нашему существованию и той черной бездне над нашими головами, – вдумчиво заключила она, указав на небо. – Но вставать спозаранку и посещать мессу или каждое воскресенье по утрам бывать в храме – не предел моих мечтаний. Я думаю, что религия и вера как два встречных потока, разделенных сдвоенной сплошной разметкой, ты либо едешь в одну сторону, либо – в другую, всегда четко по своей дороге, не пересекая запретную линию. Предпочитаю оставаться на той стороне, где можно просто верить без жестких рамок, каждодневных ритуалов и поклонений, – она взмахнула руками. – Мне, как только сообщили, что надо рано вставать, не есть мясо в пост (для меня отказ от мяса равен смерти), то сразу поняла – мне такое не подходит. Я состою в секте людей, обожающих долго и качественно поспать, увидеть десятый сон вне рабочего времени и хорошо отужинать стейком с кровью, – вновь как-то шутя открестилась она и добавила: – У нас с Создателем произошла некая договоренность: если я хоть раз случайно встану в 5 утра, не из-за самолета или фотосессии, а просто проснусь. Сама. То обязательно пойду в храм. Вот мне уже двадцать три, такое ни разу не случилось. Даже не знаю, кто из нас тут сильнее лажает: я или ОН, кому из нас это больше надо?

– Ахах, я тебя даже на рейс едва разбудила!

– Вот-вот! – хохоча, кивнула Лиз. – А я три будильника ставила, чуть не проспала. У меня все фотосессии чаще после трех часов дня и до заката, но в Мексике пришлось изменить правилу, чтобы все успеть.

– Знаешь, это даже более честно. Без лицемерия.

– Да! – Она щелкнула пальцами в подтверждение. – Может, я изменю свое мнение однажды, но отношения с Богом должны идти искренне, по велению сердца, а не по указке и приказу.

– А ты веришь в ангелов и демонов?

– Типа мифических существ? – Она отпила из трубочки свой малиновый мохито. Лиз обожала малину во всех ее проявлениях и могла есть ее тоннами в любое время дня и ночи.

– Типа тех, которые часто встречаются во многих религиях мира.

– А ты веришь в единорогов?

– Вынужденно, – вспомнила ответ Аиррэля в первую нашу встречу.

Лиз дважды моргнула, переваривая ответ.

– Если есть крылатые люди, то почему нет крылатых единорогов?! Хочу едино-ро-гов и пе-га-сов! Ик. – Хмель все сильнее завладевал нашими телами и умами. – Ты смотрела мультик «My Little Pony»? Обожаю их, они такие милаш-шки, буду детям показывать. Я под них отлично, даже качествен-но ревела, когда с Марком расста-лась! Ела морож-женое и смотрела этот мульт, вот чем я занималась. – Лиз полезла в сумку и достала оттуда ключи с брелоком: белая единорожка с завитой фиолетовой гривой и хвостом. – Это Рарити, модница, обожает искусство и красоту, в точ-чности как и я, может, она моя спиритическая сестра, хах.

Некоторые звуки у нее двоились и выходили излишне шипящими, тягучими.

– Теперь и я хочу его посмотреть. Интересно, там есть мой прототип?

– Эпплджек, я всегда думала о тебе, когда смотрела эпизоды в твое отсутствие и ревела! – Она зажала меня в тиски, чуть не придушила. – Она честная, смелая, прямолинейная и надежная, ты такая, Скай. Я люблю тебя, где твоя ковбойская шляпа? Как та, что ты прикупила в Мексике?

– А у нее она есть?

– Да, и глаза у нее тоже – зелЕ-еные.

– Нам по двадцать три года, а мы единорогов обсуждаем и мультфильмы.

– Но-но, женщ-щина! – Лиз прорвало на хохот. – Мульты – это святое, буду старой и немощной, пить мартини и смотреть любимые фильмы и мультипли…ликац-ции.

– Твой вариант старости мне подходит, голосую! Ставки приняты, ставок больше нет, – сымитировала она роль крупье, в довесок ударила импровизированным молоточком по столу, смешав покер и правосудие в одну мешанину. Мы чуть с барных стульев не попадали от хохота.

В тот вечер я хотела признаться ей, рассказать все, да так и не решилась.

Сейчас я подумала, что и правильно. Ей здесь не место. Чем бы она мне помогла? Ничем, да и зачем пугать своим безумием или помешательством на муже? Ни к чему ей беспокоиться, видеть меня такой. Странной.

Ритуал…

Прежде чем начать, я закрыла глаза и успокоилась, почти медитативно попыталась очистить голову от лишних мыслей, от сомнений, от барьеров и страхов. Есть лишь я, сотканная из энергии. Внеземная. Бестелесная суть.

Зажгла черные свечи и греческий ладан с корицей, что заказала вместе с базальтом из Греции, помня о любви друга к сладостям с этой пряностью. Да, я слишком хорошо его знала – и не знала вовсе.

Взяла мел и стала чертить защитные руны, нашептывая их вслух. Пусть моей целью было вызвать Велиала – надеюсь, до сих пор моего друга-предателя —исключать появление иных существ вместо него я не могла, потому не пренебрегала безопасностью, ведь даже не представляла как они будут работать.

Символы вспыхивали, стоило произнести их, как и начерченные ранее руны, в воздухе трещало горящим деревом, создавалось ощущение, будто рядом разжегся костер, но это отзывалась материя на вибрационные потоки Силы. Я настроилась на нужную волну мыслей, сконцентрировалась на образе Велиала в голове и с каждым движением представляла, как отодвигаю грани этого мира, снимаю один лоскут защиты за другим и создаю брешь, постепенно, не торопясь. С уст срывались четверостишия на латыни, а следом на языке ангелов и демонов, чтобы перейти в многомерное пространство и зацепить Архидемона.

Ритуал – это почти танец: взмахом руки рассекался воздух, мазок мела сопровождался колебаниями отрезков материи, становилось жарче, я кружила на носочках, как канатоходец, из одного угла в другой, избегая белых линий, боясь стереть, прервать цикличность, шептала неизвестные слова, пропуская через себя энергию и отдавая эмоции, – выходила песня, а вслед за призывом – мелодия, в ушах звучали альтернирующие мелодии природы. Самой жизни. Переступая грань, сознание погружалось в измененное состояние, выходило за пределы: то вокруг меня жужжали насекомые в раскинутых влажных тропических лесах, журчал ручеек и грозно проносилась на порогах река, взрываясь брызгами о горные берега; то пустыня шептала в ночи далекие таинственные легенды, разнося эхо моего сердечного ритма под бой дарбуки[1]и бендира[2], пески скатывались под плавным шагом каравана верблюдов, а меж раскаленных дюн и барханов с шершавым шумом шипя петляла гигантская титанобоа; то следом звучал нефер[3], и из далеких глубин подземного мира доносились стонущие, подвывающие голоса умерших, зовущие живых, окликающие нырнуть в бездну, стоит только остановиться на краю, и я замираю… в тот самый момент в моей руке было зажато бычье сердце, в другой – явившийся по мысленному приказу Сумрак, чье лезвие резко вошло внутрь, прорывая мясо насквозь. Острие воткнулось кончиком ритуального кинжала в центр ладони, капли животной крови смешались с бусинами моей и зазмеились вниз. Я отпустила кинжал и тот завис в пространстве, взяла с черной скатерти кубок и наполовину наполнила кровью жертвенный сосуд, сцеживая еще свежее кровоточащее сердце. Поставила кубок на одну из рун, рядом положила мясо, вновь сжала Сумрак в правой руке, а на уже раненой левой сделала еще одно беспощадное движение, разрезая ладонь глубже и позволяя крови скатываться струей прямо в центр гексаграммы, в руну бесконечности. Раздалось шипение, на поверхности появились пузырики, как во время кипения, те лопались, вспенивались, и алая кровь впиталась в поверхность пола, не оставляя ни следа – плата за вход принята.