Медитация вне медитации. Непрерывная осознанность

В ней и живёт то тихое видящее, которое древние назвали Шива. Оно смотрит вашими глазами всю вашу жизнь, с самого детства, без единого перерыва. Вы засыпали, просыпались, менялись до неузнаваемости, а это видящее оставалось тем же самым. Поймать его трудно, потому что оно смотрит и само в поле зрения не попадает, подобно тому как глаз видит всю комнату и не видит себя.

Что же делать человеку? Разгонять тучи бесполезно, на них не подуешь. Единственное, что здесь работает, – перестать их производить. Каждое суждение, вынесенное вами сегодня, добавило пелены. Каждая минута, прожитая без оценки, дала просвет. Внутренняя чистота ничего не прибавляет к вашей душе, она просто убирает с пути то, что заслоняет.

Просветы вы узнаете сразу. Иногда посреди самого будничного дня внутри вдруг становится широко и тихо, и вы без всякой причины чувствуете, что всё хорошо. Ни одно внешнее обстоятельство при этом не изменилось: работа та же, долги те же, человек напротив всё так же неприятен. Просто на несколько минут разошлись облака. Люди объясняют такие минуты погодой, отдыхом, удачным разговором и проходят мимо самого важного, что с ними случается.

Ловите эти минуты и запоминайте, как в них дышится. По ним вы сможете узнавать своё истинное состояние и отличать его от привычного серого света. И если однажды вам скажут, что духовный путь есть долгое приобретение чего-то, чего у вас нет, вспомните про солнце. Оно уже горит над вами в полную силу, и вся работа человека состоит в том, чтобы разредить собственные тучи.

Пламя и фитиль

Поставьте вечером на стол свечу и посидите возле неё несколько минут. Пламя колеблется из стороны в сторону, гнётся от любого движения воздуха, но остриё его всё время смотрит вверх. Оно будто рвётся прочь от той основы, которая его держит. Даже зная, что наверху оно исчезнет и от него ничего не останется, оно всё равно тянется туда без остановки.

Человек устроен так же. Возвышенное в нём по своей природе идёт вверх, прочь от мелкой суеты, и его нисколько не заботит, что подъём сделает его ничем здесь, внизу. Ему важно другое: наверху он станет всеобъемлющим, и от прежнего в нём не останется следа. А внизу его держит тело со своими нуждами, которые звучат непрерывно и требуют ответа сегодня.

Вот и весь вопрос, на который человеку предстоит ответить. Что в нём главное: пламя, идущее вверх, или фитиль, удерживающий его внизу среди благ и удобств? Спрошенный прямо, почти каждый скажет про пламя. Тот же человек своим прожитым днём отвечает совсем иначе, и такой ответ честнее любых слов.

Приглядитесь к свече дальше, там есть тонкость. Пламя горит только потому, что держится за фитиль. Оторвите его от основы, и через миг ничего не будет: ни огня, ни света, ни тепла на ладони. Воск и фитиль – это вещество, сила (Шакти), земная часть нашей жизни. Свет и подъём – это видящее сознание (Шива). Огонь, оторвавшийся от вещества, гаснет. Вещество без огня лежит холодным куском и никому не светит. Вместе они дают единственное, ради чего свечу зажигают.

Люди же постоянно пробуют разорвать эту пару. Одни бросают дела, семью и заработок ради чистого горения и через год сидят в холоде и раздражении, обвиняя мир в приземлённости. Другие выбирают фитиль и живут без огня: у них крепкий дом, ровный доход, посуда в шкафу, и вечерами их накрывает тоска, которой они не знают названия. Оба пути кончаются одинаково, хотя выглядят противоположно.

Бывает и подделка, и распознать её труднее. Человек делает добрые дела, но делает их ради собственного удовольствия и ради того, чтобы подняться в чужих глазах. Внутри у него тихо звучит «дай, дай». Со стороны он похож на зажжённый фитиль, огонёк виден всем. Только это желание устроено обратно подъёму, и наверху из него ничего не рождается. Такое пламя рано или поздно гаснет, и человек остаётся в недоумении, почему годы усилий не принесли ему покоя.

Отсюда видна и обычная человеческая беда. От рождения до смерти человек покоряет вершины, которые имеют цену только внизу: должность, метры, известность в своём кругу. Он карабкается всю жизнь, доходит до верхней точки своей лестницы и обнаруживает, что лестница стояла на полу. Деньги, влияние и уважение созданы служить средством, их место у ног человека. Люди подняли их высоко над собой и теперь смотрят на них снизу вверх.

Крайности здесь не помогают ни с одной стороны. Потакать телесным желаниям без меры означает залить фитиль воском и погасить огонь. Бороться с телом, изнурять его и презирать означает отнять у пламени опору. Дом, здоровье и заработок нужны человеку ровно настолько, насколько они держат горение. Как только они становятся целью, огня в них уже нет.

В обычной жизни это проверяется просто. Посмотрите, куда уходит ваш день и что в нём горит. Вы работаете ради семьи и ради дела, которое любите, или ради того, чтобы соседи видели новую машину. Вы копите на спокойную старость или копите из страха. Одно и то же занятие бывает и воском, и огнём, всё решает то, ради чего вы в нём находитесь.

Мне часто говорят, что совместить это трудно. Трудности в этом нет, есть привычка жить рассеянно. Свеча горит постоянно, пока её не задули, и человеку дана та же возможность: держаться за землю и гореть вверх в один и тот же час. Утром вы кормите детей и остаётесь при этом собой. Днём вы считаете деньги и остаётесь собой. К вечеру вы замечаете, что внутри стало ровнее и светлее, хотя дел меньше не стало.

Голод души

Человек возвращается домой, ужинает, садится в кресло и берёт телефон. Жизнь его устроена сносно: работа держится, холодильник полон, близкие здоровы. И при этом внутри стоит тихая тоска, которой он не может дать названия. Он листает ленту, ставит сериал, встаёт за чем-нибудь сладким, снова садится. К ночи остаётся ощущение, что день прошёл мимо него.

Такое состояние знакомо очень многим, и люди объясняют его усталостью, погодой, нелюбимой работой. Подобные объяснения успокаивают на вечер и к утру перестают работать. Причина тут другая, и она проще, чем кажется. В человеке голодна душа.

У тела своя пища, и его мы кормим исправно, по три раза в день. У души пища совсем иная, и о ней большинство людей ничего не знает. Душу питает знание о себе, тишина внутри, честный взгляд на собственные мысли, тепло, отданное другому без расчёта на возврат. Такая пища добывается только вниманием человека к самому себе, и купить её негде. Ни один магазин, ни одна поездка и ни одна должность этой пищи не содержат, хотя человек честно пробует добыть её именно там.

Голод души сильнее телесного, и это сбивает человека с толку больше всего. Тело, оставшись без еды, слабеет и замолкает. Душа при голоде кричит, и кричит тем громче, чем дольше её не слышат. Выглядит это как беспричинная тревога, как раздражение на близких, которые ничего дурного не сделали, как ощущение, что жизнь идёт вхолостую. Человек говорит: у меня всё есть, и мне плохо, и я сам себя не понимаю.

Теперь о том, почему блага не насыщают. Человек получает долгожданную должность, и первые дни он и вправду счастлив. Через две недели новая должность становится фоном, и голод возвращается на своё место. То же бывает с квартирой, с поездкой, с вещью, о которой мечтали полгода. Радость от вещи держится ровно столько, сколько держится её новизна, и всякий раз человек делает один и тот же вывод: значит, вещь была мелкая, надо взять покрупнее. Так он и ходит по кругу, повышая ставки.

Нюанс ещё и в том, что благополучие голод обостряет. Пока человек воюет за выживание, ему некогда чувствовать пустоту, все силы уходят на счета и сроки. Когда же дела улажены, наступает тишина, и в этой тишине слышно, что главное так и не сделано. Устроенные люди уходят в тоску чаще бедствующих, и это их самих удивляет больше всего.

Глушат такой голод разными способами. Вечернее вино, лента до двух часов ночи, вторая работа ради занятости, новые отношения вместо старых, которые вдруг показались скучными. Все эти средства работают как морская вода в жажде: пьёшь, на минуту легчает, а после жажда делается злее. Человек честно старается, меняет обстановку и людей вокруг и через полгода обнаруживает себя в том же кресле с тем же чувством.

Душа тем временем обращает на себя внимание единственным доступным ей способом – через неприятности. Потрясение, потеря, развалившееся дело. В такие дни человек впервые за много лет спрашивает себя, зачем он живёт. Мне случалось видеть, как люди называли самым ценным годом своей жизни тот, который прожили тяжелее всего. Пока всё шло гладко, на такой вопрос у них не находилось ни минуты.

Кормить душу можно начать сегодня, и трудности в этом нет. Двадцать минут утренней тишины, когда вы никуда не бежите и ничего не решаете. Вечерний разбор прошедшего дня без брани на себя. Один честный вопрос: чего я хочу сам, помимо того, чего от меня ждут. Полчаса в неделю, отданные кому-то без всякой выгоды для себя. Такая пища незаметна со стороны, и первое время вам будет казаться, что ничего не происходит. Потом тоска в кресле начнёт отступать, и вы заметите это задним числом.

Голод души дан вам как указатель. Он мешает человеку устроиться в жизни окончательно и заснуть в ней, и всякий раз, когда вы решаете, что уже всё поняли и можно остановиться, он поднимает вас снова. Человек, который это понял, перестаёт воевать со своей тоской и начинает слушать, о чём она говорит.

Одухотворение материи

Человек, которому впервые сказали о душе и теле, обычно выбирает одну из двух дорог. Первая дорога простая: жить как жилось, кормить тело, покупать телу удобства и считать разговоры о духовном приятной беседой на вечер. Вторая дорога кажется благородной: объявить телу войну, урезать еду, отказаться от денег, стыдиться желаний и мерить своё развитие количеством отнятого у себя. Обе дороги ведут в тупик, и вторая заводит в него даже вернее первой, потому что идёт с гордо поднятой головой.

Сознание, которое мы называем именем Шива, неподвижно и чисто. Оно видит, оно светит, само от себя оно ничего не строит. Сила, которую мы называем именем Шакти, движется и творит: это вещество, тело, деньги, работа, голос, поступок. Порознь эти два начала бесплодны. Сознание без силы остаётся красивым замыслом, который никогда не воплотится. Сила без сознания слепа и катится туда, куда толкают её привычка и чужие желания. Свести их вместе внутри себя человеку и поручено, и место встречи у них одно – обыкновенный день.

Вот почему аскеза оказывается ошибкой. Человек, который морит тело, воюет со своей же силой, то есть отнимает у духа руки и ноги. Дух в нём после этого никуда не поднимается, зато вырастает новая гордость, самая липкая из всех: я ем меньше вас, я отказался от того, чего вы ещё хотите. Материя же, оставленная без внимания духа, тоже недалеко уходит. Такой человек честно зарабатывает, честно отдыхает и честно не понимает, зачем всё это, потому что смысла его труду никто не сообщил.

Одухотворение материи начинается там, где вы стоите. Не нужно менять город, работу и семью, нужно внести сознание в то, что уже делается вашими же силами. Возьмите обыкновенную кухню. Женщина режет овощи, думая о завтрашнем разговоре с начальником, о невымытом коридоре, о том, что сын опять поздно. Руки работают, человека на кухне нет. Ужин выходит съедобный, вечер уходит впустую, и назавтра она скажет, что жизнь проходит мимо.

Теперь та же кухня и та же женщина, которая на десять минут собрала себя. Она чувствует холод воды и вес ножа, слышит запах, видит цвет перца. Она знает, для кого готовит, и внутри у неё есть тихое пожелание добра тем, кто сядет за стол. Овощи те же, движения те же, ужин тот же. Изменилось одно: в вещество вошло сознание. Вот это и есть одухотворение материи, и никакой другой мистики за этим словом нет. Кухня, дорога на работу, разговор с кассиром, счёт за свет, уборка в субботу – всё это места встречи двух начал, и других мест вам не выдадут.

Отсюда видно, почему союз выгоднее борьбы. В борьбе человек тратит силы на самого себя и остаётся без силы для жизни. В союзе тело перестаёт быть противником и становится двигателем, который поднимает душу выше того положения, которое ей дано от природы. Тогда деньги идут на дело и перестают служить утешением, тогда работа кормит и вместе с тем учит, тогда усталость честная и сон спокойный.

Пожар легче предупредить, чем потом тушить. Поэтому союз двух начал складывается из мелочей спокойного дня, и потрясения тут ничего не решают. Сегодня вы поели, чувствуя вкус. Завтра сказали ровным голосом там, где обычно срывались. Послезавтра сделали работу как следует, хотя проверять её никто не будет. Таких мелочей набирается за неделю много, и они меняют человека вернее любого подвига, потому что подвиг кончается, а день приходит снова.

Человек, у которого материя одухотворена, со стороны выглядит обычно. Он работает, растит детей, ходит в магазин, иногда устаёт и иногда ошибается. Разница внутри: он присутствует в своей жизни. Его действие идёт от сознания, и его сознание согласно с тем, что он делает. Такого человека легко узнать по одному признаку: рядом с ним спокойно, потому что внутри него никто ни с кем не воюет. Он ничего не изображает, ему нечего доказывать, и ту силу, которая у других уходит на внутреннюю грызню, он тратит на жизнь.

Закон подобия

Есть древнее правило, которое звучит очень коротко: то, что наверху, подобно тому, что внизу, а то, что внизу, подобно тому, что наверху. Этими словами открывается дверь, за которой лежит почти всё знание о человеке. Смысл у этих слов такой: мир и человек устроены по одному чертежу, и любая часть повторяет целое. Поэтому человек, изучивший себя как следует, получает возможность понять и весь мир, ведь другого образца ему для этого и не нужно.

Человек есть мир в уменьшении. Всё, что существует в природе, воспроизведено в нём в малом виде. У земли есть твёрдая основа, есть текущие воды, есть тепло и есть воздух, и ровно это же есть в вашем теле: кости, кровь, тепло, дыхание. Перемены времён года повторяются в переменах вашего настроения и сил. Приливы и отливы повторяются в том, как у человека то идёт работа, то не идёт вовсе. Кто заметил это в себе, тот перестаёт удивляться, почему после подъёма приходит спад, и научается расходовать себя по силам.

Посмотрите на своё тело просто, без учёности. Оно поделено на три части. Голова наверху, туловище посередине, ноги внизу. Тот же самый раздел на три части виден и снаружи. Над головой раскинулось небо, под ногами лежит земля, а между ними находится место нашего обитания – средний мир, в котором мы ходим, торгуем, растим детей и ссоримся из-за пустяков. Земля означает крепкую основу и вещество, из которого сделана жизнь. Небо означает возвышенное начало, дающее человеку силу и свет. Средний мир означает нас самих.

Положение человека в этом чертеже стоит запомнить. Он посередине. Его стопы притянуты к земле, и оторваться от неё он не может, сколько бы ни старался. Его голова поднята к небу, и душа тянется туда, куда телу хода нет. Деревья, реки, травы и звери тоже держатся у земли и живут рядом с нами, а небо кажется далёким. Ровно так же человеку кажется далёким всё духовное: где-то оно есть, но вроде бы не здесь и не про меня.

Средний мир – место спорное. Тут стоит разделительная черта между душой и телом, и тут же круглые сутки идёт война оценок, в которой одно объявлено хорошим, другое дурным. Когда человек живёт целиком в своих суждениях, такая черта затвердевает, душа меркнет и делается совсем не видна. Разделённый внутри себя человек мучится сам и разносит своё мучение вокруг, и от такого разделения, взятого во множестве людей, идут все беды земли, вплоть до самых больших.

Самая крупная ложь человеческой жизни звучит так: я отделён от неба и прилеплен к земле. Найти в себе эту ложь и рассмотреть её как следует стоит любого труда, потому что душа от тела не отделена, как небо не отделено от земли. Разрыва в этом чертеже нет нигде, он живёт в одном лишь человеческом взгляде. Человек сам провёл эту черту и сам же её охраняет, годами повторяя себе, что высокое годится для книг и храмов, а его дело маленькое: выплатить долги и дожить до отпуска.

У нас есть практика, которая даёт это почувствовать прямо в теле. Называется она Полёт свободы. В ней человек стоит на высочайшей вершине горы, видит всё, что можно увидеть, и вдруг замечает, что его стопы по-прежнему на земле. Он поднимает глаза и упирается в горизонт, за который взгляд не идёт. Тогда он разводит руки в стороны, и небо само опускается к нему вниз, и держит его, и никакого верха с низом больше не остаётся. Нескольких таких минут человеку хватает, чтобы понять телом то, о чём он до этого читал.

Закон подобия пригождается и в мелочах. Посмотрите, как вы обходитесь со своим столом, и вы узнаете, как вы обходитесь со своими делами. Посмотрите, как вы говорите с близкими, и вы узнаете, как с вами разговаривают на работе. Малое повторяет большое с точностью, и это облегчает дело: чтобы поправить жизнь, начинать приходится с того, что у вас под рукой. Дальний порядок вы наведёте тем же движением, каким наводите ближний, и другого способа тут пока никто не нашёл.

Материя как гора для восхождения

Человек, впервые услышавший о духовном пути, часто делает вывод, что материальная жизнь ему помеха. Раз душа тянется вверх, значит, работа, деньги, ремонт, кредит и больной зуб мешают ей подниматься. Такой вывод выглядит складно и при этом ошибочен насквозь. Материальная жизнь дана человеку как гора, по которой он поднимается. На ровном месте подъёма не бывает.

Присмотритесь, что делает гора. Она тяжела, она стоит на пути, она заставляет дышать чаще и выбирать, куда поставить ногу. Всякий, кто хоть раз шёл в гору, знает, что сил уходит много и радости в середине пути мало. И при этом никаким другим способом наверх не попасть. Уберите гору – и человек останется стоять внизу, на своей равнине, довольный и никуда не поднявшийся. Вот это и делают с нами вещи, деньги и обязанности: они дают опору для шага. Человек, у которого отняли все трудности сразу, обычно начинает скучать и портиться, и это хорошо видно по тем, кому досталось лёгкое наследство и кто ни дня не платил за свою жизнь сам.

Свет мы видим потому, что существует тьма. Тепло мы чувствуем потому, что знаем холод. Ровно так же человек начинает хотеть свободы только после того, как посидел взаперти. Если бы никаких стен вокруг вас не было, освобождение вам бы и в голову не пришло, за ненадобностью. Поэтому человек помещён во тьму намеренно, и это устройство разумно, хоть и кажется нам жестоким изнутри.

Отсюда понятно, зачем нам желание. Желание держит человека в движении. Оно поднимает его утром, гонит учиться, заставляет зарабатывать, строить дом, искать близкого человека. Без желания тело легло бы и не встало. Сила, которую в нашей традиции называют именем Шакти, работает в человеке именно так: она движет, она делает, она даёт всему форму. Беда приходит только тогда, когда эта сила движется в темноте, без света сознания, и человек сам не знает, куда его несёт.

Теперь о том, как гора превращается в стену. Опыт, вещи и привычки накапливаются, затвердевают и становятся границей, за которой человек уже ничего не видит. Самое любопытное тут в том, что стену эту он выкладывает сам, по кирпичику, и празднует каждый новый этаж. Новая должность – кирпич. Новая машина – кирпич. Круг знакомых, которые говорят те же слова, что и он, – целый ряд кирпичей. Пока стена невысока, он её не замечает. Когда она поднимается выше головы, он начинает задыхаться и винить обстоятельства.

Выйти из заточения можно, лишь оказавшись в нём. Стена должна быть выстроена прежде, чем человек сумеет понять, что она стоит. Поэтому я никогда не говорю ученику, что прожитые им годы погони за благополучием пропали даром. Ничего не пропало. Он строил себе гору и поднялся по ней настолько, что теперь способен увидеть её целиком. Такое зрение с равнины недоступно.

Дальше случается вещь, которую многие переживали и объяснить себе не могли. Материальное начало доходит до своего предела, у каждого человека своего, и перестаёт радовать само себя. Деньги есть, дом есть, дела идут, и внутри всё гаснет. Именно в этой точке крайней слабости к человеку пробивается возвышенная часть, подхватывает обессилевшую материю и показывает ей другие возможности. Приземлённая природа поддаётся, потому что своих удовольствий у неё уже не осталось, и начинает искать радость в целях повыше.

От самого человека в этот момент требуется усилие, похожее на то, какое делает мать в родах: один толчок, чтобы новая жизнь вышла на свет. Такое усилие состоит в согласии. Человек перестаёт цепляться за прежнее устройство своей жизни и даёт себе идти дальше. Гора никуда при этом не девается, он продолжает работать, платить, лечить зубы и чинить кран. Меняется направление движения: каждое дело он теперь делает как ступень, по которой поднимается сам. Со стороны это почти незаметно, и соседи ничего в нём нового не увидят, кроме того, что человек стал спокойнее и перестал жаловаться на свою жизнь.

Пять окон

Вообразите комнату без дверей, в стенах которой прорезано пять окон. Всё, что человек знает о мире снаружи, приходит к нему через эти пять проёмов. Через глаза входит свет и цвет. Через уши входит звук. Кожа сообщает о тепле, холоде и прикосновении, а язык и нос доносят вкус и запах. Больше входов у нас нет, и вся картина мира собрана из того, что просочилось внутрь этими путями. Ни знания, ни впечатления другой дорогой к человеку не приходят, и это стоит держать в уме всякий раз, когда вам кажется, что вы знаете, как обстоят дела.

Сидящий в комнате человек уверен, что мир таков, каким показали его окна. Такая уверенность обманчива. Ваши глаза не видят движения молекул, хотя молекулы движутся непрерывно. Ваши уши не слышат большей части звуков, которые ходят по этой комнате прямо сейчас. Собака чует запахи, о которых вы понятия не имеете, и живёт в мире куда более густом, чем ваш. Из этого следует простая вещь: пять окон показывают вам лишь свою мерку мира, и такая мерка узка.

Дальше человек делает с полученной картинкой ещё одну работу. Он её оценивает и раскладывает по ящикам памяти. Всё, что вы когда-либо видели, слышали и пробовали, осталось внутри и слепилось в то, что вы зовёте своей личностью. Оттуда берутся ваши вкусы, ваши страхи, ваша уверенность, что дождь портит день, а чужой громкий голос означает угрозу. Окна впустили внутрь свет, а человек уже сам развесил на них занавески из прежнего опыта и теперь смотрит сквозь ткань.

Теперь самое главное. Ученик, узнав об ограниченности чувств, нередко решает их прикрыть. Закрыть глаза, уйти в тишину, отказаться от вкусной еды, перестать касаться, поститься и молчать. Такое решение кажется духовным и ведёт в темноту. Человек, заколотивший свои окна, остаётся в тёмной комнате наедине со старыми занавесками, и вся его прежняя память при этом никуда не девается, зато становится громче. Отказываться от чувств не надо. Ими вы взаимодействуете с миром, а без такого взаимодействия постигать и создавать нечего.

Чувства даны как рабочий доступ к веществу жизни. Сила, которую мы называем именем Шакти, приходит к вам именно через них: вкус хлеба, вес ребёнка на руках, запах дождя на асфальте, голос близкого человека в трубке. Отними это, и духу будет нечего одухотворять. Поэтому мы поступаем иначе: окна мы не заколачиваем, мы снимаем с них занавески и моем стёкла.

Работа эта простая и делается прямо в течение дня. Вы пьёте чай и в самом деле чувствуете его вкус, вместо того чтобы глотать его над телефоном. Вы идёте по улице и слышите её звуки, вместо того чтобы крутить в голове вчерашний разговор. Вы смотрите на человека, который с вами говорит, и видите его лицо, не подставляя туда своё мнение о нём. Такое чистое восприятие даётся с трудом первые дни и становится привычкой недели через три. Трудности в нём нет никакой, вся сложность только в том, чтобы вспоминать о нём почаще. Мир при этом заметно меняется, хотя снаружи в нём не поменялось ничего.

И есть у вас ещё одно чувство, которое стоит отдельно от пяти. Себя вы способны воспринимать без единого окна. Закройте глаза, не трогая себя, и вы всё равно знаете, что рука лежит вот здесь, а нога вот тут. Вы ощущаете своё присутствие изнутри, и никакой орган чувств этому не помогает. Вот тем же самым способом человек постигает и своё возвышенное начало. Душу не увидишь глазами, не потрогаешь и не измеришь прибором, но воспринять её можно, и делается это тем самым внутренним чувством, которое у вас уже есть и работает с рождения.

Так пять окон остаются вашими рабочими окнами, а к ним прибавляется взгляд, обращённый внутрь. Человек с вымытыми стёклами и живым вниманием получает от обычного дня столько, сколько прежде не получал от поездок за тридевять земель. Ему для этого достаточно дороги до работы и вечера на кухне.