Медитация вне медитации. Непрерывная осознанность

Мата Сури

Медитация вне медитации. Непрерывная осознанность

Введение

Я много лет учу людей и много лет наблюдаю одно и то же. Человек приходит к духовной практике, садится, закрывает глаза, дышит, повторяет звук, встаёт успокоенный и довольный собой. Потом он выходит из комнаты, и в прихожей его ждёт разбросанная обувь, в телефоне лежит неприятное сообщение, а на работе сидит человек, которого он терпеть не может. Через десять минут от всей практики не остаётся ничего.

Так происходит не потому, что практика плоха. Практика хороша, я даю её ученикам и делаю сама, и час чистоты стоит дорого: он показывает человеку, каким он бывает, и это знание потом никуда не девается. Нюанс в том, что час отделили от жизни, а жизни в сутках ещё двадцать три часа, и они тоже ваши. Всё, взятое в тишине, просится наружу, и, пока его не вынесли, оно лежит без применения.

Эта книга о другом устройстве. Она о том, что осознанность стоит вынести из расписания в весь день: в разговор, в очередь, в раздражение, в усталость, в радость. Приходит она сначала вспышками, и вспышки эти коротки. Ни одна из них не пропадает, каждая что-то в человеке распускает, и непрерывность складывается именно из них, когда их становится столько, что промежутки исчезают.

Здесь же назову правило, на котором держится вся работа в этой книге. Тантрическая мысль о сознании говорит его коротко: то, что осознано, тем самым освобождено. Осознанное и освобождённое есть одно и то же. Сознание не борется со своим содержимым, оно светит, и увиденное при свете распускается само. Поэтому каждая минута, прожитая при свете, идёт в дело, даже если она всего одна за целый день.

Название книги звучит как противоречие, и я оставила его намеренно. Медитация вне медитации есть медитативное состояние, которое продолжается там, где никакой медитации не происходит: пока вы моете посуду, ведёте переговоры, стоите в пробке, укладываете ребёнка. Никакого особого времени, никакого особого места, никакой особой позы. Ваш обычный день и есть площадка, и другой площадки вам никто не выдаст.

Я собрала здесь то, что раньше выходило у меня тремя отдельными книгами, и переписала это заново одной. Разделять больше смысла нет. Размышление без практики остаётся красивым чтением, практика без размышления остаётся упражнением, а живая жизнь без того и другого остаётся такой, какая есть. Всё это одно занятие, и вести его нужно вместе.

Ещё я ввела сюда то, чего в прежних книгах не было. Индийская традиция, в которой я выросла как астролог и как ученица, называет два начала мира именами Шивы и Шакти. Шива есть чистое сознание, неподвижное, безмолвное, само по себе не производящее ничего. Шакти есть сила, движение, вещество, тело, деньги, работа, речь, всё, что можно потрогать и пересчитать. Подлинная тантрическая мысль говорит вещь, которую редко слышат правильно: эти двое не враждуют. Сознание без силы бездейственно, сила без сознания слепа. Задача человека в том, чтобы свести их вместе внутри себя, и место встречи есть обыкновенная жизнь, никакой уединённой пещеры для этого не нужно.

Отсюда и весь ход книги. Духовное надо привнести в материю, а материю надо одухотворить, и делается это каждый день, в мелочах, своими делами и своей речью. Тот, кто уносит дух в отдельную комнату и запирает там на час в сутки, разлучает Шиву и Шакти вместо того, чтобы соединять.

Книга большая, и я построила её по порядку, хотя читать подряд необязательно.

Первая часть о том, что с нами происходит, пока мы не смотрим. Там разбирается, как устроена наша обычная реакция, откуда берётся страдание, почему судьба и неосознанность есть одно и то же и что стоит за нашими желаниями.

Вторая часть о двух началах. Там разговор идёт о душе и теле, о духе и материи, о том, зачем они друг другу, и о том, почему ваша кухня и ваша работа есть единственное место, где духовная жизнь может состояться.

Третья часть о пробуждении. Там о сне, который мы принимаем за явь, об уровнях существования, о собственной лжи, о воображении и о страхе, который лежит под всеми нашими нежелательными свойствами.

Четвёртая часть о самом методе. Там подробно разбирается самонаблюдение: что именно в себе смотреть, как смотреть, почему борьба с мыслями усиливает мысли и что делать вместо борьбы.

Пятая часть о практиках. Их одиннадцать, и каждая описана так, чтобы вы могли сделать её, прочитав главу один раз. Я не стала выносить практики в конец отдельным сводом: они стоят там, где к ним подводит объяснение, потому что практика, оторванная от понимания, превращается в набор действий непонятно зачем.

Шестая часть о духовном святилище. Это шесть постоянных настроек сознания, которые складываются в куб света вокруг человека. Я считаю эту часть самой устойчивой из всего, что знаю, и рекомендую возвращаться к ней чаще прочего.

Седьмая часть о дне, неделе и укладе жизни. Там всё сказанное переводится в утро, в речь, в отношения с людьми, в один день недели, отданный целиком.

Восьмая часть о том, что меняется и где подстерегает подделка. Духовная гордыня и фальшивая осознанность губят больше учеников, чем лень, и об этом я говорю прямыми словами.

Одно предупреждение я дам сразу, и оно честное. Этот путь отнимает привычный мир. Не сразу, постепенно, но отнимает. Убеждения, к которым вы привыкли, опоры, которыми вы гордитесь, объяснения, которыми вы прикрывали свои реакции, начнут осыпаться. Какое-то время будет пусто. Трудности в этом нет, эта пустота нужна, и она недолгая: на освободившемся месте вырастает то, ради чего всё и затевалось.

Я нигде не прошу верить мне на слово. Проверяйте на себе, в своём дне, на своих людях и своих делах. Знание, которое не подтвердилось вашим собственным опытом, вам не принадлежит.

И последнее. Не ждите подходящих условий и не готовьтесь к началу. Условия, которые у вас есть, и есть ваши условия, других вам не дадут. Начинать можно с той минуты, в которую вы закроете эту страницу.

Часть первая. Жизнь, которую мы не замечаем

Существовать и жить

Жизнь – слово короткое, а глубины в нём столько, что хватило бы на целую книгу. Взглянуть поверхностно, и выходит, будто жизнь есть попросту существование. Сердце стучит, лёгкие дышат, тело перемещается из дома на работу и обратно. Сердце стучит и у человека в беспамятстве, дыхание держится и тогда, когда разум молчит годами. Назвать такое состояние жизнью трудно. Человек жив ровно настолько, насколько он сознаёт, и другого способа быть живым у него нет.

Посмотрите на современного человека со стороны. Он ходит, говорит, отвечает на письма, ведёт дела, шутит в компании. Снаружи всё исправно. А знает ли он, что творится у него в голове в эту самую минуту, откуда взялось сегодняшнее раздражение, почему он третий год рассказывает о своей работе одними и теми же словами? Такой человек похож на зомби: тело движется, свет внутри погашен. Я говорю это без упрёка, потому что так живёт почти весь мир, и большинство людей о своём устройстве даже не догадывается.

День идёт по кругу, и круг знаком каждому. Будильник, торопливый душ, кофе, дорога, рабочий чат, обед у экрана, вечерняя перебранка из-за невымытой чашки, сериал, сон. Назавтра то же самое, и разница между вторником и четвергом стирается настолько, что в конце месяца человек не может вспомнить ни одного отдельного дня. Он прожил тридцать дней и не прожил ни одного, потому что его при них не было. Тело присутствовало, внимание блуждало где-то между старой обидой и выдуманным будущим.

Разум человека при этом задействован едва ли на треть, и работает он на самых простых задачах: успеть, достать, ответить, отбиться. Такое существование ближе к растительному, чем к разумному. Растение тоже тянется к свету, тоже питается, тоже растёт. Человеку дано сверх того осознавать самого себя, и вот эта возможность у большинства лежит нетронутой, как дорогой инструмент в запертом ящике.

В древнем знании Индии у живого есть две стороны. Первая – чистое сознание, которое видит и само не движется. Вторая – сила, которая движет, кормит, строит и сама ничего не видит. Шива и Шакти. Порознь они бесплодны. Сила без сознания ведёт человека по кругу с большой скоростью и полной слепотой, и чем крепче эта сила, тем быстрее круг. Отсюда и знакомая всем картина: успешный человек с двумя высшими образованиями, хорошей должностью, машиной и квартирой сидит вечером на кухне и не понимает, зачем всё это и куда делись его сорок лет.

Люди привыкли думать, что качество жизни собирается из внешних вещей. Купим квартиру побольше, поменяем машину, съездим к морю, и станет хорошо. Квартира сама по себе ничего к жизни не прибавляет. Прибавляет то, что человек внутри себя по её поводу чувствует. Одна и та же квартира бывает радостью и бывает тяжестью, смотря по тому, кто в ней живёт и с какой головой он в неё возвращается. Вещи входят в жизнь только через восприятие, и никакого другого входа у них нет.

Отсюда видно, где на самом деле проходит работа. Человек годами улучшает обстановку вокруг себя и ни разу не заглядывает туда, где его жизнь складывается. Он меняет работу, город, спутника, обстановку в комнате, и через полгода в новом месте узнаёт всё то же самое своё состояние, потому что перевёз его с собой в целости.

Приглядитесь к разговорам вокруг, и станет заметно, насколько мало в них человека. На работе люди повторяют одни и те же жалобы на начальство и одни и те же шутки про понедельник. Дома муж и жена десять лет ведут один разговор с небольшими изменениями в словах. С деньгами то же самое: человек тратит по привычке, копит по привычке, боится по привычке, и если спросить его, чего он хочет от своих денег, он назовёт вещи, которые слышал от соседей и из рекламы. Ни одно из этих решений он не принимал. Все они приняты давно и кем-то другим, а он их только исполняет.

Есть одно преступление против жизни – существовать и при этом не жить. Развивайтесь, становитесь осознаннее, и жизнь перестанет быть забвением. Не смотрите по сторонам, кто хуже, кто лучше, кто чего добился. Начните с одного дела: оживить самого себя. Это дело посильное, и первые его плоды человек замечает уже через несколько недель, когда однажды утром ловит себя на том, что видит своё утро целиком, вместо того чтобы пронестись сквозь него и очнуться уже в метро.

Жизнь есть ваш ответ

Идёте вы по лесу и видите упавшее дерево. Лежит ствол поперёк тропы, корни вывернуты, земля осыпалась. Хорошо это или плохо? Вопрос кажется нелепым. Упало дерево, ну и упало, лес живёт своим порядком. Вы обойдёте ствол и через минуту о нём забудете.

Теперь то же самое дерево падает у вас во дворе и ложится на вашу машину. Событие ровно то же: дерево и земное тяготение. А внутри поднимается буря, и вечер испорчен, и вы звоните в страховую, и в голосе у вас появляются интонации, которых вы за собой обычно не знаете. Разница между двумя случаями лежит в вас, потому что во втором случае задеты ваши интересы. В мире оба раза случилось одно и то же: упало дерево.

Продолжим этот опыт до конца, хотя признаваться в таком неприятно. Дерево падает на машину человека, который вам противен. И где-то в глубине, пусть на одно мгновение, мелькает тёплое чувство справедливости. Внешне вы посочувствуете, а внутри у вас сыграет своё. Одно и то же дерево за три минуты оказалось безразличным, ужасным и отрадным. Дерево при этом не менялось ни разу.

Отсюда простой вывод, который стоит принять целиком, без торга. Жизнь ваша складывается из ваших ответов. Обстоятельства дают повод, и на этом их работа заканчивается. Дальше начинается ваша: вы отвечаете, и этот ответ и есть содержание прожитого дня. Два человека едут в одном вагоне метро в одной и той же давке. Один выходит взвинченный и весь день срывается на коллегах. Второй выходит спокойный, потому что ехал и думал о своём. Вагон у них был общий, а день получился разный.

Сейчас ваш ответ выдаётся сам собой, по инструкции, которую вы получили при рождении и дописывали потом всю жизнь. Кто-то повысил голос – внутри поднимается защита. Кто-то опоздал – поднимается досада. Начальник написал сухое письмо – поднимается тревога, и человек три часа перечитывает три строчки, вычитывая в них угрозу, которой там нет. Всё это происходит быстрее, чем человек успевает заметить, и потому кажется человеку природным свойством, вроде роста или цвета глаз.

Между толчком и вашим ответом есть промежуток. Он короткий, доли секунды, и в обычном состоянии человек его не видит вовсе. Но промежуток есть, и вся свобода человека умещается именно там. Пока вы его не замечаете, толчок и ответ склеены намертво: муж сказал слово, жена уже плачет, и между этими двумя событиями не поместилось ничего. Стоит однажды поймать зазор, и склейка ослабевает. Жена впервые обнаруживает, что слово мужа и её слёзы – два разных события, и второе она производит сама.

Учатся этому на мелочах. Вас подрезали на дороге. Внутри мгновенно вспыхивает знакомое. Заметьте вспышку, назовите её про себя и подождите два удара сердца, ничего не делая. Этого уже достаточно, чтобы ответ перестал быть автоматическим. Трудности здесь нет, есть только привычка, и она поддаётся. В магазине, в очереди, в переписке с родственниками у вас за день наберётся два десятка таких случаев, и каждый из них годится для упражнения.

Люди возражают мне так: значит, надо сделать вид, будто ничего не случилось, и притворяться довольным. Ничего подобного от вас не требуется. Дерево на машине остаётся деревом на машине, машину придётся чинить, деньги придётся тратить, и никто не предлагает вам улыбаться при этом. Речь идёт о втором слое, который человек надстраивает поверх события: о трёх днях внутреннего разговора, о пересказах случившегося всем подряд, о мыслях про несчастливую судьбу и про то, что с ним такое происходит всегда. Само событие длилось секунду. Второй слой человек растягивает на неделю и называет это жизнью.

Возьмите ближайший день и понаблюдайте за собой как за посторонним человеком. Дело это несложное и внимания требует немного. Отмечайте свои отклики, а сами события оставьте в стороне. К вечеру у вас соберётся небольшой список одинаковых откликов, повторяющихся с точностью механизма. Увидеть их – уже большая работа, и с неё начинается всё остальное.

Царство и лачуга

Внутри человеческого разума помещается целый мир, и этот мир огромен. Я скажу иначе, чтобы избежать оборота, за которым легко не заметить смысла. Каждому человеку при рождении отдано царство с несметными сокровищами. А живёт он в нищенской лачуге у самых ворот этого царства и убеждён, что лачуга и есть всё, что бывает на свете.

Сокровища валяются у него под ногами, и он пинает их, принимая за мусор. Стол его уставлен яствами, а он грызёт вчерашний хлеб. Дорога под ним выстлана алмазами, и он застилает её старым пыльным ковром, чтобы не видеть блеска. Так и проходит человеческая жизнь: богатство дано от природы полностью, а бедность выбрана самостоятельно и охраняется усердно.

Вчерашний хлеб стоит того, чтобы разобрать его подробно, потому что грызут его все. Человек постоянно ворошит прошлое. Он в сотый раз проигрывает разговор с бывшим начальником и подбирает слова, которые надо было сказать тогда, восемь лет назад. Он вспоминает, как с ним поступила сестра на похоронах матери. Он держит в памяти цену, по которой продал квартиру, и цену, по которой её продали бы сегодня. Всё это давно съедено и переварено, питательного в нём ничего не осталось, а человек жуёт и жуёт, потому что другой пищи для разума у него нет и он о ней не знает.

Пища бывает иная, питающая разум и душу. Я говорю о размышлении над устройством собственной жизни, о наблюдении за самим собой, о попытке хоть раз честно посмотреть, из чего сделан ваш обычный день. Такая пища насыщает и прибавляет сил, и после неё человек встаёт из-за стола другим.

Есть у нищеты в царстве две подпорки, и обе крепкие. Первая – оценочные суждения, которые застилают глаза плотной пеленой. Человек смотрит на мир и видит поверх него свои ярлыки: этот хороший, эта глупая, тут выгода, тут унижение. Вторая подпорка – неумолкающий шум пустых мыслей, который затыкает уши. В голове с утра до ночи идёт передача: обрывки новостей, чужие слова, планы, которые никогда не сбудутся, воображаемые споры. Сквозь эту стену не пробивается ничего, и человеку кажется, что внутри у него тихо и пусто.

Расскажу, как выглядит эта лачуга сегодня. Утром человек берёт телефон раньше, чем открывает глаза полностью. Пока варится кофе, он прочитывает двадцать чужих мнений и ни одного своего не имеет. На работе он делает то, чего от него ждут, и вечером жалуется, что ему не дают проявить себя. Дома он включает экран, потому что тишина с самим собой ему тяжела. Деньги он тратит на вещи, которые перестают радовать через неделю, и берёт кредит на следующую такую вещь. Спит он плохо. Так проходит год, и второй, и десятый.

Между тем ворота в царство не заперты. Там никто не стоит с оружием, и входной платы никто не берёт. Человек просто не поворачивает головы, потому что за всю жизнь его ни разу не научили, что поворачивать есть куда.

Задайте себе пять вопросов. Взгляните на свой мир: что вы в нём видите? Взгляните на свой день: чем он наполнен? Взгляните на свой разум: чем вы его кормите? Взгляните на себя: богаты вы изнутри или бедны? И взгляните на свою жизнь: вы действительно живы?

Вопросы эти просто задать, и отвечать вслух никому не нужно. Побудьте с ними немного, и вы заметите, что первый ответ приходит быстро и звучит бодро, а второй, если подождать подольше, приходит совсем другой. Второму ответу и верьте.

По моим наблюдениям, первое движение к богатству совершается в тот день, когда человек перестаёт считать свою лачугу единственным жильём на земле. До этой минуты ему нечего искать, ведь ищут только то, о существовании чего догадываются. После этой минуты прежний сон становится ему труден, и в обычном дне начинают проступать вещи, которых он в нём тридцать лет подряд не видел.

Начать можно с малого. Выберите один день и отследите, сколько раз за этот день вы вернулись в прошлое и сколько раз посмотрели на то, что делается внутри вас сейчас. Счёт выйдет не в пользу настоящего, и в этом нет ничего постыдного, так живут почти все. Но счёт этот вы получите сами, из своего опыта, и он подействует сильнее любых моих слов.

Белый лист

Вообразите, что вы – лист бумаги, по которому жизнь рисует белой краской. Я сказала именно так: вы какой-то лист, а краска белая. Пусть для начала лист тоже будет белым и чистым.

Белое по белому не даёт никакого рисунка. Жизнь работает непрерывно, кисть ходит по листу каждый день, а человеку кажется, что ничего не происходит и что жизнь его сера и пуста. Изменить эту краску он не может: она величина постоянная, жизнь всегда рисует белым.

И вот человек берётся за единственное, что ему доступно. Он затемняет фон под собой, чтобы хоть что-нибудь на нём проступило. Немного затемнил – появился рисунок, стало заметно, стало остро. Мало. Затемнил сильнее – видно лучше. И он не останавливается до тех пор, пока не станет весь тёмным от края до края. Тогда белая краска видна отлично, и жизнь наконец кажется яркой, только живёт он при этом на чёрном.

Так и складывается человек, которому для ощущения жизни нужна беда. Спокойные дни он называет скучными. В хорошие недели он находит, о чём тревожиться, и сам себе подкидывает поводы. В семье, где всё тихо, он заводит разговор, который кончается ссорой, и после ссоры ему на короткое время становится легче: жизнь снова чувствуется. На работе он берёт на себя лишнее, доводит дело до пожара и в пожаре оживает. Человек убеждён, что обстоятельства сами такие. Обстоятельства такие же, как у соседа, у которого в этих же обстоятельствах тихо.

Прикрывает всё это воображение, и работает оно быстро. Человек мысленно меняет местами причину и следствие. Выходит, будто негатив идёт от обстоятельств, а сам он тут ни при чём. Выходит, будто плохо ему от того человека, потому что тот человек дурной. Собственное производство становится невидимым, человек записывает себя в жертвы, и разбираться больше не в чем.

Теперь о том, почему жизнь подкидывает трудности как раз тогда, когда всё наладилось. Бедняку дают монету, и он счастлив целый день. Состоятельный человек имеет всё и остаётся несчастным, потому что монета для него давно ничего не значит. Чтобы он вновь ощутил вкус жизни, жизнь приносит ему сложность. Здесь нет ни наказания, ни мести. Так устроено обучение: человеку показывают, насколько шаток его внутренний мир и до какой степени он зависит от внешнего. Пока он этого не видит, ему будут показывать снова и снова, потому что для этого жизнь ему и дана.

Есть на этот счёт буддийская притча. Глупец пришёл в гости, и хозяин поставил перед ним еду. Еда оказалась пресной, гость ел неохотно, и хозяин добавил щепотку соли. Стало вкусно. Глупец сообразил, в чём дело, и решил, что от большего количества соли станет ещё лучше, и принялся есть соль горстями. Удовольствия не вышло никакого, а почему, он так и не понял.

Мы поступаем точно так же. Один раз человеку было хорошо от покупки, и он покупает дальше. Один раз помогло вино, и он пьёт чаще. Один раз похвалили, и он гонится за похвалой до сорока лет. Соль кладётся горстями, а вкуса всё нет, и человеку не приходит в голову, что дело вообще не в соли. Случается нам быть и тем хозяином, который хотел как лучше: мы утешаем страдающего, пересказываем ему его беду в подробностях и тем самым раздуваем огонь, считая, что помогаем.

Чтобы остаться белым и чистым листом, надо слиться с жизнью и принять её события как необходимое благо, перестать выставлять этим событиям оценки и производить внутри себя темноту. Жизнь вашей оценки не спрашивает и в ней не нуждается. Единственное, что вам стоит рассматривать и оценивать, – это фон, который вы под собой создаёте.

Проверить сказанное просто. Вспомните день, когда у вас всё было хорошо, и вы всё равно нашли, чем себя испортить. Вспомните, с чего это началось: с чужого слова, с новости, с мысли о будущем. Вы увидите руку, которая держала кисть с тёмной краской, и эта рука будет ваша. Такую находку стоит сделать несколько раз подряд, на разных днях и разных поводах, пока она не перестанет быть открытием и не станет вашим обычным зрением.

Оценка и страдание

Вся привычная работа нашего разума держится на оценке. Это хорошо, это плохо, это мне нравится, это противно, эта шутка смешная, эта глупая, если я поступлю так, меня одобрят, если иначе, меня осудят. С утра до ночи человек раскладывает происходящее по двум сторонам и похож при этом на сортировщика мусора у ленты: одно летит в сторону хорошего, другое в сторону плохого, и лента не останавливается ни на минуту.

Началось это очень рано. Младенец улыбнулся матери, потому что она кормит и успокаивает, и заплакал, когда стало мокро и неприятно. С этой минуты жизнь его сделалась прекрасной, ведь он узнал, что бывает хорошо. И с той же минуты она сделалась тяжёлой, потому что он узнал, что бывает плохо. Второе оказалось сильнее первого. Радость длится недолго, а неприятность тянется как будто вечно, и человек помнит её годами. Так с первого года жизни закладывается перекос, с которым мы потом живём.

Посмотрите, из-за чего страдают люди вокруг вас, и вы увидите вещь любопытную. Один мучается от того, что у него нет работы, другой бьётся в тоске от того, что работа у него есть. Одну женщину пугает, что у неё нет детей, вторая сходит с ума от того, что дети рядом и требуют её целиком. Один тоскует в одиночестве, другой задыхается в браке и мечтает побыть один. Люди страдают от противоположного, и это значит, что причина лежит не в обстоятельствах. Обстоятельства здесь всего лишь предлог, а страдание производится внутри и своими средствами.

Слышу обычное возражение: страдания мне приносит начальник, который не повышает зарплату, муж, который изменяет, жена, которая вечно чего-то просит, сосед, чья собака лает всю ночь. Список у каждого длинный и выглядит убедительно. Но взгляните на свою жизнь как наблюдатель, хотя бы на одно мгновение отойдите в сторону и посмотрите на себя со стороны. Вы увидите, что источник каждой вашей беды помещается там же, где и вы сами. Ваши мысли – это ваши страдания. Что бы ни случилось, если внутри нет отклика, страдания тоже нет.

Я говорю сейчас о страдании, которое рождается в разуме. Телесная боль сюда не входит: зуб болит у осознанного человека так же, как у любого другого, и это дело врача. Речь о втором слое, который мы надстраиваем над болью: о жалости к себе, о мыслях про несправедливость, о сравнении с теми, у кого зубы здоровые.