Медитация вне медитации. Непрерывная осознанность

Стоит вспомнить одно неприятное событие, и негатив разрастается мгновенно. Одна мысль разворачивается в целое море воспоминаний, обид и выводов. И всё, что происходит в разуме, тут же выходит наружу: в лицо, в голос, в резкость с ребёнком, в бессонницу. А если человек ещё и придёт к подруге или заведёт разговор с коллегами, дело доходит до размеров невероятных. Один начал, другой подхватил, третий добавил свой случай, и раздувается пузырь, который держится неделю.

Оценка равна страданию, и связь здесь прямая. Если вы считаете событие плохим, вы начинаете нервничать. Если хорошим, вы радуетесь и сразу начинаете бояться потерять. В обоих случаях ваше состояние вам больше не принадлежит и зависит от того, что происходит снаружи. Такова цена привычки судить обо всём подряд.

Проверьте это на завтрашнем дне. Возьмите одно правило: ничего не оценивать и ни о ком не говорить дурно. Ни о водителе, который вас подрезал, ни о коллеге, ни о себе самом. К обеду вы обнаружите, сколько раз за полдня рука сама тянулась к ярлыку, и это открытие стоит целой книги. Записка на видном месте помогает: человек забывает своё намерение через десять минут, и напоминание тут вполне уместно.

Отказ от оценок освобождает много места. Разум, который перестал сортировать, оказывается свободен для другой работы: для внимания к делу, для хороших мыслей, для тишины, которой человек прежде избегал. Люди, которые прожили так хотя бы неделю, говорят об одном и том же ощущении: будто из комнаты вынесли лишнюю мебель и стало просторно ходить.

Чужое страдание

У страдания есть свойство, о котором люди обычно не задумываются. Оно передаётся. Человек полагает, что живёт отдельно и что его внутреннее состояние касается его одного. На деле он ежедневно раздаёт это состояние всем, кто оказался рядом, и получает от других их состояние в ответ.

Начнём с того, что делаете вы сами. Случилась неприятность, и первое движение – позвонить кому-нибудь и рассказать. Кажется, что от этого станет легче. Легче становится на пять минут, а потом наступает откат, и мыслей о случившемся делается вдвое больше, чем было. Пересказ не выносит беду из головы, он её укрепляет. Вы произнесли её вслух, придали ей связный вид, подобрали слова поточнее, и теперь она сидит в вас прочно, готовая к следующему пересказу. К вечеру вы расскажете эту историю четыре раза и проживёте её четырежды.

Речь усиливает мысль больше, чем мы думаем. Сказанное слово идёт волной, задевает собеседника и возвращается к вам увеличенным, потому что собеседник добавит своё. Поэтому первое, что я советую сделать человеку, который берётся за себя всерьёз, до всяких медитаций и практик: перестать говорить дурно о событиях, о людях и о себе. Просто отказаться от этого. Шаг один, и он посильный, а дальше многое выстраивается само. Сделайте так раз, другой, третий, и в голове появится ясность, которой там давно не было.

Из общего правила есть одно исключение. Если рядом с вами есть человек, который выслушает и напомнит, что всё находится внутри вас, вам повезло. С таким человеком делиться можно, потому что он вернёт вас к себе. Друг, который с готовностью подхватит вашу обиду и добавит подробностей про обидчика, вам такой услуги не окажет.

Теперь о другой стороне дела. К вам приходит человек со своей бедой и своим негативом. Не принимайте. Негатив – это целый мир, который человек выстроил сам и которым сам недоволен. Пока этот мир его, он в нём и живёт. Стоит вам разделить с ним беду по-настоящему, войти в неё и начать её обсуждать, и мир этой беды становится вашим тоже. Вход туда быстрый и совершается незаметно, так что оставаться в своём светлом состоянии нужно осознанно, и на удачу здесь полагаться нельзя.

Меня тут же спрашивают, что же, теперь отворачиваться от людей и жить чёрствым сухарём. Нет. Помогать нужно, слушать нужно, поддерживать нужно. Разница проходит по тонкой черте. Можно выслушать человека и остаться на твёрдой земле, глядя на его беду ясно и спокойно, и такому человеку вы действительно поможете. А можно провалиться в его состояние целиком, страдать вместе с ним и раскручивать историю дальше, и тогда страдающих становится двое, а помощи нет никакой. Утешение второго рода люди почему-то считают сердечностью.

Посмотрите на плачущего человека. Если его обнять, он заплачет сильнее. Если начать утешать словами, он расскажет свою беду подробнее и с большим чувством. Делается это неосознанно, и всё же делается. Человек ищет поддержку часто затем, чтобы не страдать в одиночку, и тянет другого в ту же трясину, сам того не понимая.

Так собирается коллективное страдание, в котором живёт огромная часть мира. Рабочий коллектив, где принято жаловаться, втягивает новичка за месяц. Семья, где мать всю жизнь говорила о болезнях и несправедливости, выпускает в мир детей с тем же складом речи. Лента новостей, которую человек листает перед сном, добавляет к его собственным бедам страдание миллионов чужих людей, до которых он всё равно не дотянется.

Работает этот обмен в обе стороны, и это самое полезное во всём сказанном. То, что внутри вас, касается далеко не вас одного. Если вы передаёте другим дурное, оно вырастает в вас самих и возвращается больше, чем было. Если вы передаёте людям благо, спокойствие и доброе слово, всё это возвращается тем же порядком и в том же увеличенном виде. Человек, полный тишины, меняет комнату, в которую вошёл, ничего для этого специально не делая.

Начните с малого. Один день не жалуйтесь никому и не выслушивайте жалоб с погружением. Вечером вы заметите, что усталости меньше обычного, хотя дел было столько же.

Судьба и свобода выбора

Когда человека спрашивают, отчего его жизнь сложилась именно так, он почти всегда говорит про судьбу. Это слово произносят с облегчением, потому что оно снимает тяжесть с плеч. Раз судьба, то и спрашивать больше не с кого. Человек садится вечером на кухне, перебирает прошедший год и решает, что ему просто не повезло с начальником, с городом, со здоровьем близких. Дальше он живёт с этой мыслью много лет подряд, и она устраивает его куда больше, чем разговор о собственном участии.

Вглядитесь в само слово. Судьба и судить растут из одного корня, и это родство говорит больше, чем кажется поначалу. Судьба неосознанного человека есть мир его оценочных суждений. Этот мир он выстроил сам, шаг за шагом, из своих ответов на то, что с ним случалось. Ничего предначертанного там нет. Там лежат приговоры, которые человек когда-то вынес и давно забыл, что вынес их сам.

Возьмём самый простой случай. За окном идёт дождь. Я ему рада: воздух стал чистым, дела подождут, вечер обещает быть тихим. Вы в этот же самый час сидите у окна в тоске, потому что поездка сорвалась и день пропал. Дождь один, небо одно, время одно. Моя жизнь в этот час хороша, ваша тяжела. Погода тут ни при чём. Всю разницу создали мы двое своими ответами, и каждый из нас получил ту жизнь, которую сам себе назначил.

Дождь имеет полное право идти. Человек с неприятным известием имеет полное право постучать в вашу дверь. Нюанс в том, что в миг ответа неосознанный человек рассматривает и взвешивает что угодно, кроме себя самого. Он оценивает погоду, людей вокруг, цены в магазине. Себя в этом перечне нет никогда. Он не замечает, что только что раскрасил свой день теми красками, которые выбрала его неосознанность. Неосознанность и есть судьба, другой судьбы у человека пока не имеется.

Ученики часто спрашивают меня про карту рождения, ведь я много лет занимаюсь Джйотишем. Карта показывает склонности человека и время, когда те или иные события выходят на поверхность. Как человек ответит на эти события, карта не решает. Между тем, что пришло в вашу жизнь, и тем, чем это для вас станет, стоит ваш собственный ответ, и заменить его нечем.

Здесь надо развести две вещи, которые люди постоянно путают и смешивают. Оценка и выбор устроены по-разному. Оценка приходит сама, готовой, из прошлого опыта: человек услышал новость и уже знает, что она ужасна. Выбор требует присутствия, требует остановки длиной в один вдох. Оценка загоняет в капкан, потому что после неё делать нечего, остаётся только страдать положенное количество дней. Выбор оставляет человеку движение.

Выбирать можно и внутри неприятного. Вам сообщили, что договор сорвался. Оценка скажет: это провал, год потерян, вы бездарны. Выбор посмотрит иначе и спросит, что теперь можно сделать, чему это учит, кому позвонить завтра утром. Обстоятельство при этом никуда не делось, договор так и остался сорванным. Изменилось то, кем вы будете в ближайшие три месяца: человеком, который лежит лицом к стене, или человеком, который работает.

Люди ждут, что однажды всё это станет само собой, без их участия. Человек решает, что больше не хочет гневаться, и ждёт, когда гнев исчезнет и он начнёт встречать жизнь с ровной улыбкой. Так это не устроено. Само собой означает бессознательно, а бессознательно означает опять судьбу, только с другим выражением лица. Свобода живёт в тех минутах, когда вы отчётливо видите свою ограниченность, признаёте её и всё равно выбираете иначе.

Начать проще всего с малого. Утренняя пробка, очередь в поликлинике, чужая резкость в переписке. Заметьте свой ответ прежде, чем он разойдётся на весь день. Вы увидите, как много вашей жизни собрано из таких мелких ответов и как редко хоть один из них выбран сознательно.

Когда человек день за днём берёт ответственность за свой ответ, его судьба перестаёт быть судьбой. Она становится свободой и сознательным творением. Ответственность здесь спокойная, без самоедства и поиска виноватого внутри себя. Вина смотрит назад и держит человека на месте. Ответственность смотрит вперёд и говорит: происходящее пришло без моего заказа, и жизнь из него делаю я.

Память и личность

Всё, что человек привык считать своей личностью, собрано из памяти. Всё, что он называет собой, есть его прошлый опыт. Он видел, слышал, пробовал на вкус, обжигался и запоминал, и каждая такая встреча осела внутри и уложилась в общий запас. Из этого запаса потом вышли его вкусы, его мнения, его страхи перед определёнными людьми и его нежность к определённым запахам. Человек носит всё это как своё лицо и защищает как свою неповторимость.

Память работает без спроса. Невозможно сознательно помнить всё, что случилось за сорок лет, но всё это лежит внутри и подсказывает ответы раньше, чем человек успел подумать. Кто-то повысил голос, и внутри уже поднялась знакомая волна, хотя человек перед вами чужой и повысил голос впервые. Отвечает в такую минуту давний случай из детства, который вы и вспомнить бы не смогли. Сегодняшняя жизнь при этом стоит в стороне и ждёт, когда её заметят.

Здесь мне помогает один образ. Человек похож на неопытного грибника, который идёт по лесу и хватает подряд всё, что попадается: белый гриб это или поганка, он не разбирает, всё летит в общую корзину. Так же собирается и опыт. Чужие суждения, случайные обиды, услышанная в маршрутке глупость, родительский испуг, показанная в новостях беда – всё это ложится в один запас и лежит там на равных правах. Потом человек живёт из этой корзины и называет её собой.

Подумайте вот о чём. Если у человека полностью стереть память, кем он окажется? У него не останется ни имени, ни мнений, ни любимой еды, ни понятия о том, кого следует бояться. Он даже не будет знать, что всё это у него должно быть, пока кто-нибудь ему не расскажет и не сложится новый запас. Мы привыкли говорить, что люди все разные. Разница в личностях идёт от разного опыта, который лёг на врождённые свойства и там закрепился.

Получается устройство, очень похожее на установленную программу. Человек с утра запускает её и до вечера выполняет: в этой ситуации раздражаться, в этой обижаться, с этими людьми держаться холодно, тут промолчать, там оправдаться. Умная машина тоже работает по внесённым в неё записям и дальше них не идёт. Отличие человека в том, что он способен пойти против своей записи. Такая возможность есть только у него, и она почти не используется.

При этом память остаётся прекрасным даром. Человеку с хорошей памятью легче учиться и легче добиваться высокого места в работе. Он схватывает новое на лету и выглядит умным, потому что быстро управляется с любым потоком сведений. Трудности в самой памяти нет никакой. Нюанс в том, чем человек пользуется: своим запасом или своим разумом, который способен увидеть то, чего в запасе никогда не было.

Я видела очень образованных людей, которые знают тысячи сложных слов и держат в голове стройные цепочки доказательств. Многие из них ничего не знают о смысле собственной жизни и о том, на что способен их разум за границей выученного. Они знают сведения, но они не знают мудрости. Мудрость выше знания, потому что знание пришло снаружи и легло сверху, а мудрость поднялась изнутри. Истина у такого человека укрыта толстым слоем памяти, и этот слой он сам всю жизнь наращивал и берёг.

Отказываться от памяти незачем и некуда. Сделать надо другое: отодвинуть прошлый опыт на задний план и перестать обращаться к нему за советом по каждому поводу. Усомниться в том, что ваш опыт знает всё. Впустить новое, которое противоречит старому, и не выгнать его сразу за дверь. Это сложности не представляет, хотя привычка сопротивляется первое время.

В обычный день это выглядит буднично. Вы идёте на встречу с человеком, о котором вам когда-то сказали дурное, и замечаете, что уже несёте это с собой. Замечаете и откладываете в сторону. Дальше вы смотрите на живого человека, а он за эти годы успел измениться, и вы успели. Или вы садитесь за работу, которая в прошлый раз пошла плохо, и ловите себя на готовом ожидании неудачи. Вы видите это ожидание отдельно от сегодняшнего дела, и дело сразу становится легче.

Когда память перестаёт править и переходит в помощники, человек начинает видеть каждую вещь такой, какая она есть сейчас. Освобождается огромное количество сил, которые прежде уходили на охрану старых выводов. И жизнь, которая давно шла мимо, наконец становится слышна, потому что внутри стало тише.

Желание и намерение

У каждого поступка есть две глубины. Сверху лежит желание, оно отвечает на вопрос «чего я хочу». Под ним лежит намерение, и оно отвечает на другой вопрос: «для чего я хочу этого». Люди живут почти целиком на верхнем слое. Желание пришло, рука потянулась, слова сказались, деньги ушли. О том, ради чего всё это было затеяно, человек задумывается разве что через год, когда вещь пылится и радости от неё никакой.

Желание само по себе чисто и нужно. Пока человек чего-то хочет, ему есть зачем вставать по утрам. Когда желания кончаются совсем, наступает пустота, которую люди путают со смирением и мудростью. Подавлять желания я никому не советую: подавленное желание уходит вглубь и оттуда правит человеком с удвоенной силой. Работать надо с намерением, и тогда желание меняется само.

Разум, запертый в собственных границах, рождает и желания того же размера. Такие желания все до одного заняты поддержанием личной отдельности: чтобы меня заметили, чтобы я оказался выше, чтобы моё имя звучало. Человек при этом выпадает из жизни и остаётся один со своей заботой о себе. Мнения, симпатии и отталкивания только укрепляют эту отдельность и делают её стены толще.

Есть простое упражнение, которое я даю ученикам, и оно действует лучше долгих рассуждений. Возьмите лист бумаги и запишите свои желания. Пишите их в утвердительной форме: с тем, чего вы не хотите, работать бесполезно. Вместо «пусть этот человек исчезнет из моей жизни» пишите «пусть меня окружают доброжелательные люди». Запишите всё, что придёт, включая мелочи, которых немного стыдно.

Дальше берите желание за желанием и задавайте себе один вопрос. Скажем, вы написали: хочу жить в высоком доме с видом на город. Спросите: для чего мне это? Допустим, ответ таков: это поднимет меня в глазах знакомых. Спрашивайте снова: для чего мне подняться в их глазах? Ответ: тогда со мной начнут считаться. Идите дальше: для чего мне, чтобы со мной считались? Ответ: чтобы получить больше свободы и больше денег. И так до тех пор, пока вопросы не кончатся и вы не упрётесь в стену.

Ваш последний ответ и есть то намерение, которое вы сейчас способны увидеть в себе. Посмотрите на него спокойно и задайте два вопроса: сделает ли это меня лучше и поможет ли это мне вырасти. Если да, ваше желание ведёт вас вверх и с ним стоит работать. Если нет, оно пустое, и вы только что сберегли себе несколько лет.

Многие ученики после такого разбора приходят с растерянностью. Они обнаружили, что за половиной их желаний стоит одно и то же: страх оказаться хуже других. Растерянность здесь хороший знак, она означает, что человек впервые заглянул под свои поступки. Осуждать себя за это открытие не надо, к пустым желаниям человека привёл прошлый опыт, и другого у него до сегодняшнего дня не было.

Самое ценное начинается потом, в обычные дни. Между желанием и действием появляется маленький промежуток, в котором звучит вопрос «для чего». Вы стоите у прилавка и покупаете себе то, что вам действительно нужно. Вы набираете резкое сообщение и останавливаетесь, потому что видите: ответить хочется ради превосходства, а дело от этого только запутается. Вы соглашаетесь выйти в субботу на работу, зная теперь, ради чего соглашаетесь.

Отказ, рождённый из такого вопроса, никакого подавления в себе не несёт. Человек сам увидел цену своего желания и сам выбрал его не исполнять. Это спокойный свободный выбор, и после него внутри не остаётся ни борьбы, ни обиды на себя. В этом отличие от запретов, которые человек себе назначает по книжке или по чужому совету и через две недели срывается.

Когда человек привыкает исследовать намерение, желания начинают меняться без усилия с его стороны. Мелкие отваливаются сами, потому что их нищета стала видна. Остальные поворачиваются в другую сторону: вместо блага одному себе человек начинает хотеть блага вокруг себя, и жизнь его перестаёт быть погоней. Хотеть он при этом не перестал, и хотеть стал даже сильнее. Изменилось то, куда направлено его хотение.

Часть вторая. Два начала

Шива и Шакти

В каждом человеке живут два начала, и от того, в каких они между собой отношениях, зависит вся его жизнь. Первое начало – это сознание, то тихое видящее в нас, которое ничего не делает и всё замечает. Оно не шевелится, не спорит, не гонится. Древняя индийская мысль назвала его Шива. Второе начало – это сила: движение, вещество, тело, работа, деньги, речь, рождение детей, тесто на столе. Её назвали Шакти. Одно видит, другая движется, и другого устройства у человека нет.

Люди привыкли говорить о душе и теле и вкладывают в эти слова каждый своё. Тело здесь надо понимать шире обычного. Кроме мягких тканей и костей, к нему относится и всё материальное в нашей жизни: заработок, положение среди людей, желание получать блага этого мира. Всё это и есть сила в её земном виде. Душа же держит другую сторону, ту, где нет ни счёта, ни выгоды, ни спешки.

Порознь эти двое бесплодны, и это надо усвоить прежде всего остального. Сознание без силы неподвижно: оно всё понимает, всё видит насквозь и ничего не может изменить, потому что у него нет ни рук, ни голоса, ни денег на билет. Сила без сознания слепа: она строит, тратит, воюет, делает огромные дела и не знает, зачем. Человек, у которого работает одна сила, к пятидесяти годам имеет полный дом вещей и пустоту внутри. Человек, у которого работает одно сознание, имеет тонкие мысли и не может договориться о починке крана.

Самая частая беда наших дней в том, что человек разводит эти два начала по разным комнатам и старательно следит, чтобы они не встретились. В одной комнате у него духовное: утренняя практика, книги о высоком, тихий свет, благовония. В другой комнате у него жизнь: переговоры, счета, ссора с родственником из-за наследства, резкий разговор с подчинённым. Из первой комнаты во вторую он выходит другим человеком и сам этого перехода не замечает. Час тишины утром никак не отражается на двадцати трёх остальных часах.

Я вижу это постоянно. Женщина читает о безусловной любви и через полчаса кричит на ребёнка за пролитый чай. Мужчина медитирует на рассвете и в девять утра начинает обманывать поставщика, считая, что дело есть дело. Оба совершенно искренни в своей практике, и оба остаются разделёнными надвое. Сила у них живёт своей жизнью и слепа, сознание живёт своей и бесплодно.

Отсюда идёт и презрение к материальному, которое многие принимают за духовность. Человек начинает считать деньги грязью, тело помехой, работу суетой. Дальше он беднеет, слабеет, злится на близких, которые всё ещё чего-то хотят, и называет своё раздражение отрешённостью. Тело дано человеку ради проявления: без вещества душе нечем себя показать в этом мире. Материя тянет человека вперёд, заставляет его развиваться и делать, и в этом её служба, и никакого изъяна в ней нет.

Обратная крайность выглядит приличнее и заканчивается так же. Человек уходит в добывание и строительство целиком, и сила несёт его, как несёт река бревно. Он поднимается, покупает, расширяется, и однажды ночью просыпается с вопросом, ради чего всё это было. Видящее в нём никуда не делось, оно молчало много лет и наконец подало голос.

Задача человека проста на словах и требует всей жизни на деле: свести эти два начала внутри себя. Внести сознание в вещество и одухотворить вещество сознанием. Чтобы тихое видящее вошло в разговор с женой, в счёт за электричество, в полчаса стояния у плиты. Чтобы сила перестала быть слепой и получила глаза.

Место их встречи одно, и находится оно ближе, чем кажется. Это ваш обыкновенный день, сегодняшний, с его мелкой суетой и усталостью к вечеру. Люди ждут для такой встречи особенного дня: когда уедут в горы, когда расплатятся с долгами, когда дети вырастут. Осознанность посреди денег, посреди готовки, посреди нелюбимой работы – вот где Шива и Шакти сходятся в человеке.

Начинается это с малого. Вы моете посуду и остаётесь при этом собой, видящим и спокойным, вместо того чтобы уйти мыслями в завтрашние хлопоты. Вы подписываете договор и в ту же минуту знаете, зачем вам эти деньги и что вы с ними сделаете. Вы говорите с уставшим человеком и слышите его, хотя этот разговор для вас пустой. Сила ваша при этом работает в полную меру, ни одного дела вы не бросили. Прибавилось присутствие, и вещество вашей жизни начинает светиться изнутри.

Душа как солнце за облаками

Внутри человека живёт душа, и устроена она подобно солнцу. По своей природе она сияет, она целостна и совершенна, и ей не нужно ничего доделывать в себе. Показать нам всю свою силу она не может, иначе мы ослепнем. Чаще всего она скрыта за облаками, и человек ходит по земле в сером свете, уверенный, что так и устроен мир.

Присмотритесь к обычному пасмурному дню. Солнце спряталось за тучами, и что от этого изменилось в самом солнце? Ровным счётом ничего. Оно горит с прежней мощью, стоит там же, где стояло, и никакая туча его не касается. Изменилось только то, что видно снизу. Свет дошёл до нас ослабленным, потому что на пути встала плотная пелена. Пройдёт день или неделя, пелена разойдётся, и мы скажем, что солнце вернулось, хотя оно никуда не уходило.

Такова и ваша душа. Её заслоняют тучи, и все они одного состава: ложные взгляды, усвоенные когда-то мнения, оценочные суждения, которые человек выносит по сто раз на дню. Из этих туч потом идёт дождь страданий, и человек мокнет под ним и винит погоду. Между тем он сам нагнал над собой каждое из этих облаков, и держатся они только его вниманием.

Природа души одинакова у всех людей без изъятия, и здесь надо быть точной. Один живёт праведно, другой стал мудрецом, третий обманывает стариков и спит спокойно. Их видимые признаки различаются до противоположности, и жизни их складываются по-разному до самого конца. Их истинная суть одна и та же, и она не подвержена никаким переменам. Меняется одна только видимость: у кого-то разум чист и сияние проходит отчётливо, у кого-то разум затянут наглухо, и душа его вовсе не проявлена.

Эта мысль тяжела для многих, и я понимаю почему. Человеку хочется, чтобы негодяй был устроен иначе, из другого вещества. Тогда между ним и мною проходила бы надёжная граница. Граница проходит в другом месте: она отделяет проявленное от скрытого и лежит внутри каждого человека. Между людьми такой границы нет. Поэтому в древности учили не осуждать человека, каким бы он ни был, и учили этому из точного знания, мягкосердечие тут ни при чём.

Душа ничего у нас не просит и ничем не торгует. Она не пришла извне, её никто нам не выдал за заслуги, она существует в нас сама по себе и никогда не меняется. Она не имеет личного мнения о вас, не оценивает ваших способностей, не ведёт счёт вашим ошибкам. Она просто есть, и она и есть вы настоящий. Ближе неё у вас ничего нет, хотя ищете вы её обычно где-то далеко.