Сердце сирены

На кухне погас свет. Дом погрузился в мрачную темноту. А я так и осталась сидеть в саду, пытаясь игнорировать холод, скользящий по коже липкими мурашками. Летние ночи становились по-осеннему прохладными.

Глава 3

Матиас

Луиза всегда была серьезной. Знала, что сказать и как поступить. Почему-то от нее никогда не ждешь чего-то неправильного, ей всегда с легкостью веришь. Пусть я и должен был стать главой семьи, она всегда оказывалась права. Поэтому, когда Луиза Перес заявляется на порог с серьезным лицом и говорит, что что-то случилось, этому всегда веришь.

Мне хватило десяти минут, чтобы переодеться и принять душ. Луиза на кухне с непривычной резкостью помешивала кофе на плите. Она нервничала: поджимала плечи, постукивала ногтями по столешнице, качала головой, а когда я подошел, вздрогнула. Я не знал, что случилось, надеялся только на то, что это не из-за Тайфуна или предстоящей свадьбы. Пусть я и вел себя как полный придурок с сестрой последний год, но я был готов убить того, кто посмеет ее обидеть. И я знал, что она сделала бы то же самое ради меня. Вот только это моя обязанность – ее защищать. А я все испортил, позволил случиться тому, что случилось, позволил отцу поступить неправильно, а Марии вмешаться. Как марионетка, за ниточки которой постоянно дергают.

– Отец Аарона вернулся, – вдруг проговорила Лу, выключив плиту. Тонкие ладони подрагивали, когда она подносила турку к кружке, разрисованной кружевом. Ее любимая.

Я замер, наблюдая за ее действиями.

Все хуже, чем я думал. Отец Аарона намекал на открытое противостояние перед тем, как отойти от дел. И только у Аарона хватило смелости добиться перемирия с нашим отцом. Пусть это и стоило нам стольких потерь.

Аарон и с Санчесами отношения почти наладил, а теперь… что будет теперь, когда вернулся его отец? Главы всех семей сменились. Фигурки на доске заняли другие места, но к нам почему-то прибилась одна из прошлого.

– Ты уже виделась с ним? – ничего умнее не придумал спросить. Она ведь живет в его бывшем доме с его сыном.

Луиза кивнула, обхватив кружку двумя руками.

– Он против нашей свадьбы, – коротко выдала она, заставляя поморщиться. Наверное, тяжело узнать о таком за неделю до торжества. Хотя я был уверен, что ни Лу, ни Аарона это не остановит. – Все еще помнит войну с нами. Если бы не Аарон, я бы ткнула его носом в могилу отца, – фыркнула Лу, отведя взгляд в сторону. Конечно, причиной ее визита была не свадьба на грани срыва. Там крылось что-то еще, что-то, что заставило ее прийти сюда рано утром. И я оказался прав, потому что на ее лицо вновь вернулась серьезность, граничащая с решимостью и злостью. – Я хочу, чтобы ты взял себя в руки, потому что, возможно, скоро тебе придется возглавить семью, – ее твердости позавидовал бы любой мужчина, и я стал одним из них.

– Не доверяешь Аарону?

– Его отцу, – выплюнула она, будто сама мысль о недоверии оскорбляла ее. – Я не знаю, что будет дальше, Матиас, женщине нельзя быть боссом, так что эту участь я не могу взять на себя. Мне плевать, что ты думаешь обо мне, но в нужный момент ты должен быть готов занять место главы.

Мне снова хотелось ударить себя за все те слова, что я наговорил ей, за все те поступки, что совершил.

Луиза никогда не являлась моим врагом. Почему же раньше я считал иначе?

И сейчас, стоя на кухне, в окружении мелких пылинок, кружащих в воздухе, я вновь ощутил себя мальчишкой, который тянулся к старшей сестре, вырывая из нее ругательства.

Я шагнул вперед, Луиза недоуменно вскинула брови, когда мои пальцы выхватывали кружку из ее рук. Фарфор оказался на столешнице, а сестра в моих объятиях.

Она – единственное, что у меня осталось.

– Если нужно было дать тебе побыть главой, то так бы и сказал, – пробурчала Лу, но все равно сцепила руки за моей спиной.

– Или нужно было отменить твою свадьбу, – усмехнулся я.

– Мне кажется, Аарон ждет ее сильнее, чем я.

– Удивлен, что ты вообще на нее согласилась.

– Подрастешь, поймешь, – она отстранилась, поправила темные волосы. Я глянул на время, затем на сестру. Почему-то не хотелось так быстро прощаться.

– Ты приехала только для того, чтобы сказать об отце Аарона?

– Ну не по телефону же обсуждать такие вопросы, умник!

– Подвезешь до клуба?

Луиза кивнула, почти залпом допила кофе и поставила пустую кружку в раковину.

– Сам помоешь, – оповестила она, направившись к выходу из дома. Я поплелся следом, чувствуя, как в груди растекалось давно забытое ощущение.

– Неужели ты все еще ездишь на нем? – Я ткнул в сторону красного кабриолета, Луиза нахмурилась, повернувшись ко мне:

– Не заткнешься, побежишь следом.

– Не думал, что ты так легко привязываешься к вещам, сестрица, – все было почти как раньше. Казалось, еще немного, из дома выйдет отец, за ним покажется Мария. Я встряхнул головой, прогоняя наваждение, и сел в машину. Пора привыкнуть к новой реальности, как это сделала Луиза. Мне стоило бы поучиться.

Лу завела мотор и аккуратно выехала со двора. Всего через несколько минут она остановила машину и почему-то засобиралась на выход вместе со мной, а когда наткнулась на мой вопросительный взгляд, пояснила:

– Я буду сидеть рядом в ожидании, когда ты все-таки сделаешь чертов отчет, – и направилась в сторону клуба. Я снова просто пошел следом. И как-то мне уже не особо нравилось это «как раньше».

Обычно в это время в клубе никого не было. Редким гостем захаживал Хорхе, вспомнить былые времена, забегала Лу за бумагами, но никогда еще в десять утра по помещению не растекались голоса так, как сейчас.

Луиза обернулась на меня, достала пистолет из сумочки, а я теперь понял, почему та девушка назвала меня косплеем мафиози. И в чем она не права? Я даже не носил с собой оружие.

Уже около дверей я опередил сестру, задвинув ее за спину, и вошел в помещение первым.

– Какого черта ты приехал? – строгий голос Тайфуна всегда выделялся среди других.

– Ну разве я мог не приехать на свадьбу единственного сына?

Черт возьми. Я уставился на Луизу, она обреченно прикрыла глаза, а затем мы шагнули вперед. В основном помещении находилось всего пять человек: Аарон стоял, сунув руки в карманы брюк; Хорхе расположился за барной стойкой; а Гонсалес-старший разместился на барном стуле; еще два охранника сидели за столиком возле прохода.

– Не единственного, – возмутился Аарон.

– Ар… – вмешался Хорхе, прокрутив портсигар в пальцах.

– Послушай своего песика, сын, – хмыкнул мужчина, Аарон хотел что-то ответить, но, заметив нас, замолчал.

Я же рассматривал отца Аарона. И генетической экспертизы не нужно было, чтобы догадаться, что они родственники: те же густые брови, серьезный взгляд, широкие плечи и почти одинаковые прически. Видимо, любовь к костюмам тоже передавалась по наследству.

– Как забавно, а вот и все, что осталось от семьи Перес!

У меня создалось впечатление, что он захлопает в ладоши. Наверное, этим они и различались с Аароном. Тайфун редко когда вызывал у меня желание ударить его, а вот его отец – с первых секунд.

– Вся семья в сборе, – едва не рассмеялся Роберт.

– Разве вы считаете кого-то семьей? – хмыкнула Луиза, сложив руки на груди.

– Ну, видимо, благодаря тебе, милочка, мой сын забыл о том, что такое семья.

– Отец, – сквозь зубы выдал Аарон. – Если у тебя есть претензии, высказывай их мне, я с радостью пошлю тебя к черту. – Тайфун улыбнулся, а его отец усмехнулся:

– Ты размяк, Аарон. Я не думал, когда уезжал, что ты так легко все разрушишь.

– По-моему, все наоборот.

– Не будем обсуждать это при посторонних.

– Тебя не было здесь год, ты сбежал, оставив на мне две войны и угрозу третьей, а когда я все наладил, решил вернуться? И кто из нас размяк, папа? – ехидно спросил Аарон. Никогда бы не подумал, что стану свидетелем такого. И никогда бы не подумал, что кто-то будет разговаривать так с Тайфуном. Признаться, мне даже понравилось, что кто-то обошелся так с Аароном.

Луиза небрежно махнула рукой, обхватила мое предплечье и повела в сторону кабинетов, звонко стуча каблуками. Аарон, Хорхе и его отец повернулись в нашу сторону.

И ведь любила она привлекать внимание!

– Правильно делаете, что уходите, – выдал отец Аарона, а мне снова захотелось ему врезать.

– Позовете, когда прекратите выяснять, у кого игрушки круче, – отозвалась Лу, даже не повернувшись.

Я был уверен, что Роберт рано или поздно одобрит их брак. Лу всегда добивалась своего.

– Мы действительно сейчас займемся отчетами? – прошептал я, позволяя сестре увести себя в кабинет на втором этаже.

– А что ты хотел?

– Даже не расскажешь мне об отце Аарона поподробнее? – спросил я, когда мы вошли в темную комнатку. Я опустился на кожаный диван.

Луиза тяжело вздохнула, будто ее раздражало каждое мое слово, нервно поправила волосы, но все же заговорила:

– Ты знаешь, что он стал боссом немного позже нашего отца. Тогда же женился на Розе, построил дом у обрыва. Роберт никогда не считался с принципами, если назревает война, он доведет ее до конца, выиграет каждую битву, а потом станцует на костях врагов. И мы для него все еще враги. Ни одно соглашение, которые заключил Аарон, теперь не имеет силы. Итальянцы уже разорвали мир, мы готовимся к войне, Матиас, – устало проговорила Луиза. – Поэтому я просила тебя собраться. Тебе либо придется стать главой, либо уехать, пока все не затихнет.

Я уставился на сестру, пытаясь понять смысл сказанного: «тебе либо придется стать главой, либо уехать, пока все не затихнет».

Черт возьми.

Я никогда не оставлял дом, никогда не уезжал далеко. И я никогда не думал, что мне придется стоять перед выбором – жизнь или честь. Отец готовил меня к одному. Дело превыше всего. Жаль, что я успел об этом забыть.

Луиза больше не откровенничала, лишь раз сжала губы в тонкую полосу, когда телефон пискнул, оповещая о сообщении. Я не стал допрашивать. Если бы произошло что-то серьезное, то она сказала бы мне, поэтому мы молча копались в цифрах, пока день медленно проходил мимо.

Мы закончили уже вечером, я все еще был трезвым, Луиза – напряженной. Нам ничего не оставалось, кроме мрачного, тяжелого ожидания. Что будет дальше, не знал никто. Даже Роберт, который разрушил хрупкое равновесие, построенное Тайфуном буквально на крови. Почему-то я был уверен, что семья Санчес не пойдет против Аарона. После всего вряд ли осмелятся. Иногда даже Лукас Санчес вспоминал о чести.

Луиза скупо попрощалась, я тоже не собирался оставаться в клубе. После всех новостей захотелось тишины, которую я мог найти только в одном месте. В старом порту, где притаилась небольшая яхта родителей, на борту которой витиеватыми буквами было выведено «Аид и Персефона». История, которая, по словам отца, повторяла их с мамой жизнь. Он редко о ней говорил, но когда все же рассказывал что-то, его глаза слезились, а я понимал, что он тоже человек. Такой же, как и все мы. Оказывается, он тоже умел любить.

Он случайно увидел ее в яблоневом саду, не смог отвести взгляда и грозился похитить, если она не согласится выйти за него замуж. Не знаю, сколько правды в этой истории, но я почему-то думал, что отец вполне мог устроить похищение и быстрое венчание. В конце концов, он никогда не отступал от цели. В этом они с Робертом были похожи. Странно, что их связывала давняя вражда, а не дружба.

Отец часто брал меня, Марию и Лу в море, мы наблюдали, как солнце медленно клонилось к закату. Девочки высматривали звезды на небосводе, а я учился управлять яхтой, самостоятельно выходить в море, и к своим девятнадцати годам уже умел почти все.

Яхта была небольшой, поэтому я мог управляться с ней один. Отец гордился мной. Только единственное, в чем он не мог меня поддержать, – в моем пристрастии к мотоциклам. Мне редко удавалось садиться на байк – сначала запреты отца, потом строгий взгляд Лу, за которым скрывалась тревога. Но каждый раз, когда у меня получалось сбегать среди ночи, я становился не просто свободным, я был самой свободой. Ощущал движение ветра, запахи, сменяющие друг друга, скорость, от которой иногда мутило желудок. Я на несколько часов отпускал привычную жизнь и жил.

Но сейчас ступил на дорожку, ведущую к веренице белых бортов. Море всегда помогало прочистить мысли. Вряд ли сейчас оно стало исключением.

Или им и стало?..

В темноте мелькнула фигура, звякнул металл, а затем раздался тихий, протяжный стон. И конечно, я не главный герой фильма или книги, но я все равно направился на звук.

В портах часто промышляли воры. Мне не хотелось лишиться чего-нибудь ценного, чего-нибудь, что напоминало бы о родителях, так что я собирался, если и не поймать, то хотя бы спугнуть хулигана.

Но за поворотом вместо воришки я наткнулся на девушку, которая бесцеремонно пробралась вчера в мой клуб. Она сидела прямо на земле, держась за лодыжку.

– Кажется, это судьба? – хмыкнул я, присев рядом. Элизабет поджала губы, будто совсем не обрадовалась моей компании, но все же позволила осмотреть ногу. По коже расходился длинный порез, на котором маленькими капельками выступала кровь.

– И мне все еще не интересно твое имя, – проговорила она, вздернув подбородок и заставив меня рассмеяться. Я с легкостью поднял Элизабет. Она шикнула, когда больная нога коснулась земли, и ухватилась за мои плечи, долго вглядываясь в глаза.

– Думаешь, попросить о помощи или послать к черту?

– Помощь была бы кстати, – выплюнула Элизабет так, словно одно только слово «помощь» оседало кислотой на языке, как от дольки лимона. Я едва не рассмеялся, подхватывая ее на руки и направляясь к яхте. – Только не говори, что хочешь сунуть меня в лодку! – взвизгнула она, вцепившись в мою шею и едва не повалив нас обоих.

– Успокойся, ненормальная. Ты воды боишься?

– Мало ли что делают парни с девушками на лодках!

– Это яхта.

– Тем более!

– Я просто хочу обработать твою ногу, – устало выдохнул я, опуская ее на пирс. Элизабет вперила в меня взгляд и, кажется, вообще собиралась сбежать.

– И только?

– О боже, да.

– Ладно, – сдалась она, наблюдая за тем, как я шагнул на поверхность, а затем помог ей перебраться.

Яхта качнулась, из-за чего Элизабет рухнула на меня, снова ухватившись за плечи.

– То есть как падать в мои объятия, так тебе интересно, а как узнать мое имя, так тебе все равно? – прошептал я, наклонившись к ней. Элизабет тяжело сглотнула, пухлые губы приоткрылись, а карие глаза нашли мои. Смеяться расхотелось. Лунный свет игрался на ее лице, усыпанном веснушками, застревал в бусинах на волосах, подсвечивал цепочки на шее и серебряные кольца на пальцах. Она казалась жутко красивой. Жутко живой. И я мог бы стоять так вечно, но не хотел напугать ее, поэтому кашлянул и отстранился.

– Ты мне вообще ни в каком виде не интересен, – буркнула она, когда я скрылся в каюте, чтобы найти аптечку.

– Мурашки на твоей коже говорят об обратном, – прокричал я. Она не знала обо мне ничего, даже имя. Я не знал о ней ничего, кроме имени, но почему-то эта ночь казалась лучшей за долгое время.

Тусклый свет освещал все вокруг, на небе рассыпался целый хоровод звезд, яхта покачивалась на волнах, разбивающихся о борт, Элизабет молча наблюдала за обстановкой вокруг, словно маленький котенок, который заблудился в огромном мире. Признаться, я чувствовал себя примерно так же.

– И откуда у простого бармена яхта? Ты тут вроде уборщика? – Она мило сморщила нос, рассматривая обстановку.

– Досталась по наследству.

– Вместе со стаканами и трубочками для коктейлей?

– Можно и так сказать, – усмехнулся я, помогая ей добраться до каюты, усадил на кровать и уже при свете осмотрел рану на ноге.

Простая царапина.

– Неужели так старательно пыталась от меня убежать?

– Так легко привел меня к себе, а вдруг я собиралась ограбить парочку лодок? – Она потянулась вперед, с вызовом наблюдая за тем, как я обхватил тонкую лодыжку и поставил ее ногу на свое бедро. Элизабет шумно втянула воздух, сжала простынь, а я, не сдержавшись, провел пальцами вверх по бархатной коже.

За это Элизабет вполне могла ударить меня. И оказалась бы права. Но она молча наблюдала за моими действиями. Эта девушка – огромный комок загадок. В одну минуту она могла поступать так, как ей заблагорассудится, а в следующую уже совершенно по-другому, сводя с ума всех вокруг.

– А ты хотела это сделать? – Я поднял голову, едва не стукнувшись об острый подбородок макушкой.

– Нет!

– Тогда, я думаю, все в порядке, правда? Я же всего лишь косплей мафиози, вряд ли у меня есть набор избавления от трупа, – наверное, лучше умолчать о том, что он реально у меня был. – Знаешь, буду называть тебя Элзи. Раз уж ты не хочешь знать мое имя, то я воспользуюсь тем, что мне твое известно.

– Тогда я буду называть тебя красавчик, – прошептала Элизабет, заглянув в мои глаза. Ее нога скользнула по бедру выше.

Неприлично высоко.

Я перехватил ее, растянув губы в усмешке.

– Что там делают парни с девушками на лодках?

– Ну я ведь не говорила о том, что делают девушки с парнями, – она подалась ближе, сокращая расстояние между нами до какой-то парочки сантиметров. В нос ударил легкий цветочный аромат.

Это совсем неправильно.

Мы знакомы всего два дня. И то «знакомы» – громко сказано, но почему-то в момент, когда пальцы, усыпанные кольцами, скользнули на мою шею, а Элизабет сдвинулась на самый край кровати, мысли стерлись.

Она сама меня поцеловала. Легко коснулась губами, проверяя реакцию. И конечно, сопротивления не встретила. Я растерялся. Хотя нет. Я ошалел, замерев на какую-то долю секунды, а потом… потом ее язык прошелся по моей нижней губе, скользнул в рот, сплетаясь с моим. Это отрезвило подобно уколу кофеина, заструившемуся по венам.

Поцелуй со вкусом растопленного шоколада и спелой вишни – тягучий, сладкий, мягкий, пробуждающий откуда-то из глубины сознания томное желание.

Мы совсем друг друга не знали, но сплетали языки и губы так, будто на наших плечах десятилетия вместе – таким правильным все казалось.

Мои пальцы легли на ее бедра, она слегка развела ноги в стороны, позволяя устроиться между острых коленей, а затем и вовсе стянула с себя вязаный топ, обнажая точеную фигуру.

Мои ладони поднялись, очерчивая ее талию, несильно сжимая бронзовую кожу, проводя по ребрам и останавливаясь на груди.

Элизабет из-под полуопущенных ресниц наблюдала за тем, как мои губы проделали тот же путь, что и руки, как язык обвел торчащий сосок, прочертил дорожку до шеи.

Тихий стон разлетелся по каюте, теплые пальцы Элизабет обхватили мои щеки, она несколько секунд вглядывалась в мое лицо. Может быть, хотела передумать, может быть, пыталась прочитать мысли. Я не знал. Но в конце концов ее губы снова коснулись моих. Так, будто мы остались одни на дрейфующей яхте в океане.

Элизабет потянула с меня футболку, ловко расстегнула ремень на брюках, пока я расправлялся с пуговицей на ее коротких джинсовых шортах. Девчонка явно была фанаткой хиппи. Может быть, поэтому казалась немного безумной. И я бы не сказал, что это пугало. Кажется, она жила ярче, чем любой существующий человек. Хотелось бы и мне иметь такую свободу, выбирать, кем хочешь стать, что делать, но у меня была только эта ночь. Ночь, когда мир еще не содрогался от событий.

Мы избавились от одежды, я потянулся к тумбочке за презервативом. Элизабет опустилась на кровать поверх одеяла, совершенно обнаженная, ни капли не стесняясь своей наготы. Она любила себя. Это виделось в каждом взгляде, в каждом движении.

И сейчас, когда она касалась себя, игриво закусив губу и не отводя взгляда от меня, я был готов сойти с ума от желания. Хотелось стать частью ее свободы. И я сделал это – устроился между стройных ног, тягуче медленно поцеловал, убеждаясь в том, что ее поцелуи походили на пьяную вишню. Она вся была пьянящей. Иначе и не объяснялся этот безумный секс с первой встречной девушкой.

Я толкнулся вперед, Элизабет тихо застонала, ухватившись за мои плечи и сцепив ноги за спиной. Кажется, ее уже совсем не беспокоила царапина.

И я наблюдал за приоткрывшимися губами, за тем, как Элизабет втягивала воздух сквозь сжатые зубы, как закатывала глаза и как крупные бисеринки пота скатывались по бронзовой коже. А она не стеснялась помогать себе пальцами, несдержанно стонала и оставляла смазанные поцелуи.

Вдруг Элизабет приподнялась, положила ладонь на мою грудь и посмотрела снизу вверх.

– Хочу быть сверху, красавчик.

Кто я такой, чтобы отказать?

Я легко перевернулся, устраивая Элизабет на своих бедрах. Она плавно опустилась, слегка сжала грудь.

Элизабет двигала бедрами, опускалась и поднималась, касалась чувствительных мест, наклонялась ко мне, чтобы оставить на губах легкий поцелуй, дурманящий рассудок и уносящий в наслаждение.

Руки блуждали повсюду, по телу разносились легкие волны удовольствия, а по комнате летали стоны, перемешивающиеся с самыми разными оттенками звуков.

Элизабет замерла, а затем задвигалась быстрее, закатывая глаза и прикусив губу. И за ее наслаждением можно было наблюдать вечно, но я не мог больше сдерживаться.

Движения становились развязнее, резче, глубже. Стоны громче, протяжнее. Вдохи короче, чаще. В воздухе сплетались страсть, желание и наслаждение.

Элизабет замерла, коснулась моего лба своим. Я поймал ее губы, сжал кожу на бедрах, шумно выдохнул и откинулся на подушки. Элизабет опустилась рядом, прикрыв глаза и пытаясь выровнять дыхание. Я повернулся к девушке, разглядывая темные волосы, бусины и кольца, веснушки на щеках, россыпь сережек в ухе, тонкую шею и ключицы.

– Я все еще не хочу знать, как тебя зовут, – пробурчала Элизабет, открыв глаза. Я усмехнулся, нависнув сверху:

– Ну если все было плохо, то почему твои глаза так закатывались?

– Было хорошо, – усмехнулась она, приподнявшись на локтях, хлопнула ресницами. – Но на один раз.

– Ты очаровательна, – рассмеялся я, упав рядом. И пусть это совершенно неожиданный секс на одну ночь, Элизабет все равно придвинулась ближе, закинула на меня ногу и положила голову на плечо. Казалось, что время замедлило свой ход, а осень не торопилась обнять холодом.

Глава 4

Элизабет

Конечно, утром я убежала. Не знаю, чем думала, когда отдавалась буквально первому встречному на какой-то непонятной яхте. Когда-нибудь тяга к безумствам приведет меня в ситуацию, из которой сбежать будет намного труднее. Хотя я надеялась, что этого никогда не произойдет.

Сейчас же я сидела в первой попавшейся кофейне, на столике передо мной стоял айс-латте с карамелью, а в открытую дверь дул легкий солнечный ветер.

Пожалуй, в этом городе было даже слишком хорошо. Но я все равно хотела вернуться домой. Как назло, телефон молчал. Я никак не могла дождаться ответа от отца. Когда я уже вернусь домой? Когда смогу встретиться с подругой, занять свою комнату? Хотелось бы мне знать.

Правильно говорят, скука толкает людей на необдуманные поступки. Иначе с чего я бы оказалась вчера в порту, а затем и на яхте в объятиях красавчика-блондина.

Блондины никогда не были в моем вкусе.

После этой ночи ничего не изменилось.

Я покрутила высокий стакан, лед в кофе ударился о стекло.

Скорее бы приехал Адам.

Да, я попросила брата приехать за мной. Признаться, не знаю, как собиралась объяснить ему, почему я оказалась на другом конце города и не ночевала дома. Он не Томас, который закроет глаза на любую оплошность и безумие. Наверное, Томас и научил меня свободе, которую многие видят в моем образе.

– Матиас, – раздался внезапно низкий голос, высокая фигура загородила свет. Я подняла глаза. Черт побери. – Так меня зовут, – проговорил красавчик-блондин, со скрипом отодвинув стул напротив. Несколько человек повернулось в нашу сторону.

Я стиснула стакан с кофе в руках с такой силой, что казалось, еще немного и осколки посыпятся в разные стороны. Скорее всего, мое лицо залила краска, потому что сердце забилось в груди с такой силой, что я думала, оно хочет выпрыгнуть.

Меня бесила его едкая усмешка. Будто он загнал меня в ловушку, поймал с поличным на чем-то незаконном и неправильном. Наверное, так и было.

Его светлые волосы оказались растрепаны, белая футболка помята в нескольких местах, будто он только что поднялся с кровати. Я тяжело сглотнула, нахмурилась, делая вид, что все в порядке.

– Ты пришел только для того, чтобы сказать, как тебя зовут?

Улыбка слетела с его лица. Кажется, он и сам не знал, зачем приперся сюда. Хотя, может быть, пришел случайно?

Матиас.

Интересно.

Хотя нет. Ни капли. По крайней мере, я пыталась убедить себя в том, что он не вызывал трепет маленьких искорок по телу. Те участки кожи, которых он касался прошлой ночью, все еще горели, жаждали поцелуев.