Гори, гори ясно

– Не молчи! – Вера потянула меня за руку. – Пожалуйста, говори со мной. Мы долго почти не разговаривали, и вот чем всё кончилось! Что тебя беспокоит?

И я рассказал, что. Честно, глядя ей в глаза.

– Мы должны побывать там, – решила она. – В каждом месте. Обязательно. Побываем, посмотрим, и увидим, что там ничего нет. Не спорь, Костя! Это важно! Ты ведь не боишься?

Я боялся. Но недолго.

– Умница! – она поцеловала меня. – Начнём с «Пентагона». Давай прямо сейчас!

15

В квартиру, которую снимал Ерёмин, мы пришли в последнюю очередь. Помню, что соседка по площадке, одна из тех всезнающих старушек, которые всё видят и всем докладывают, странно посмотрела на нас с Верой. Вернее, странно посмотрела на неё.

Квартира встретила нас спокойствием и приятными, совершенно домашними запахами. Вера прижала ладонь ко рту, словно хотела вскрикнуть, но передумала. На мой взгляд лишь помотала головой: «Всё в порядке, не беспокойся».

Я прошёлся по всем трём комнатам и кухне. Я уже привык к тому, что подробности быта Ерёминых почти полностью выветрились из памяти. То есть остались лишь фрагменты, смутные образы.

– Их никого не было, – объяснил мне врач. – Соседи рассказали, что слышали, как вы обращаетесь то к супруге, то к детям, когда открывали дверь, чтобы выйти наружу. Но их никого не было, поймите. Иначе бы их кто-нибудь видел. Вы сняли квартиру на полгода, не торгуясь, и владелец её не совал нос не в свои дела. Вы жили спокойно, не шумели, успели понравиться всем соседям по подъезду. А ваши разговоры непонятно с кем они трактовали как чудачество. Да, вы ведь считали себя литературным обозревателем. Мы пока не стали говорить главному редактору «Вестника», что с вами случилось. Он до сих пор недоумевает, куда делся новый сотрудник: внезапно появился, произвёл очень хорошее впечатление, практически сам создал и сделал очень популярной литературную колонку. И так же внезапно пропал. Как только придёте в себя, я советую прийти и поговорить с ним. Необязательно всё рассказывать. Но вдруг ваше призвание действительно лежит в той области?

Я помотал головой. Присел на диван… и на долю секунды почувствовал, что Мария сидит рядом, прижавшись щекой к моему плечу, а близнецы прямо на полу. И мы смотрим фильм.

– Костя? – Вера осторожно потрогала меня за плечо. – Ты устал? Может, достаточно на сегодня?

Нет ещё. Я попросил её проверить холодильник – нет ли чего испортившегося. Квартира «моя» ещё почти полтора месяца, можно не торопиться и вернуться потом. Но я хотел всё забрать ещё сегодня. Здесь мои вещи – раз я тут работал, тут всё и лежит. Нужно найти.

Искать оказалось недолго. В этой квартире я тоже успел обставить своё рабочее место так, чтобы всё было под рукой, все необходимые предметы были поблизости. Я сел за стол, за которым сидел в полной воображаемых домочадцев и друзей квартире многие недели. Я не чувствовал себя здесь чужим. Напротив, это моя квартира, настоящий дом. Как такое могло случиться?

Я протянул руку, понимая, что включу стоящий под столом, справа от меня, системный блок компьютера. И включил. Интересно, а он у меня откуда? Не хозяйское, дом сдаёт пенсионерка, у неё такой роскоши не водится.

Пальцы сами собой ввели имена и пароли. И я увидел десятки файлов, документы. Книги, заметки, исследования. Когда я успел это сделать? Чем вообще занимался здесь на самом деле?

– Может, лучше всё это… – Вера не договорила «стереть». Наверное, побоялась произнести. Я тоже колебался, мне показалось, что прочитаешь эти файлы – и подхватишь безумие вновь. Фуга или как на самом деле называется это бегство практически удалась. Но потом я замер на месте, увлечённый новыми заботами, и реальность мало-помалу меня нагнала.

Вера стояла, сжимая мне плечи так, что уже становилось больно.

– Возьму на память. Если хочешь, прочитай ты первая, и скажи, что лучше с ними сделать.

Она кивнула. Я замер, завершив копирование, и мне послышалось… нет, разумеется, только послышалось, память альтернативной жизни едва теплилась, она не осмеливалась заявлять о себе в полную силу. Но я узнал звук: так шумели близнецы, когда, построив из конструктора военную технику, увлечённо освобождали выдуманные государства от тёмных сил. Да-да, я вспомнил, мы произносили это с обеих заглавных букв – Тёмные Силы.

Вера вздрогнула. Отпустила мои плечи и побежала туда, в детскую. Я пошёл следом – мне не понравилось, что в доме стало тихо.

Вера стояла, прижав ладони ко рту. Я понял, почему она это сделала; мне и самому показалось, что вещи стоят чуть-чуть по-другому. А на столе оказались игрушки, собранные из того самого конструктора. Два самолёта. Их не было, когда мы заглянули в детскую несколько минут назад.

– Нет, – поймала она меня за руку, когда я шагнул, чтобы взять один из самолётов. – Не надо. – Она повернула меня лицом к себе, пристально глядя в глаза. – Значит, близнецы?

Я кивнул.

– Ну, что получится, то получится, – произнесла она вроде серьёзно, даже сухо, но рассмеялась первой. Я рассмеялся следом. И наваждение вновь угасло, мы стояли среди пустой, но уютной квартиры, и ничто постороннее не давило на органы чувств.

– Не здесь, – прошептала она, отводя взгляд. – Только не здесь. Уйдём, хорошо? Не то мне снова станет мерещиться.

Жаркий воздух лета ударил в лицо, едва мы закрыли дверь подъезда, и окончательно привёл в чувство.

16

Отчего-то не спалось. Ни мне, ни Вере. Вроде бы всё осталось позади, и успели вчера выговориться – давно нужно было, давно – но проснулись оба. Как по сигналу.

Ночь. Ясная, тёплая ночь середины июля. Едва заметные успокаивающие звуки спящего города. Хотя какой там город, в лесу ведь живём. Мы переглянулись с ней и поняли, что сна нет ни в одном глазу. На часах едва за три, а мы уже выспались. Словно сговорившись, исполнили все утренние ритуалы вплоть до завтрака. Ничего не говорили, крепла уверенность, что думаем об одном и том же.

– Сейчас, да? – спросила Вера, когда с ночным завтраком было покончено. Можно было и не спрашивать. Да, сейчас.

Мы спускались по лестнице, и нас обоих отчего-то разбирал смех. Да. Прямо сейчас. Съездить в особняк Шилова, посмотреть и убедиться, что ничего того не было, и окончательно вернуться в этот мир по эту сторону фантазии. Признаюсь, очень милой фантазии. Я всё ещё видел, какими глазами Вера смотрела на меня, когда я описывал своих сыновей-близнецов из «потусторонней» жизни.

Что-то определённо нужно было менять в этой жизни. Не было бы счастья…

Я ехал осторожно. Улицы пустынны, но я всё равно не торопился. В приоткрытые окна то и дело забирался озорной утренний ветерок и приводил нас в чувство. Так и ехали, улыбаясь, но глядя в разные стороны. Что поделать, привыкли жить, не глядя друг на друга. Самое время отвыкать.

До самого здания пришлось идти пешком. В который раз возблагодарил чью-то беспечность: пусть опасное уже строение и было огорожено, но в заборе есть дыра. Надо просто увидеть.

Люди определённо стали добрее и лучше. В стародавнее время давно бы уже проникли сюда и растащили всё до последнего гвоздя, исписали бы похабными надписями. А сейчас бывший дом Шиловых оставался практически нетронутым. Ну да, дом под снос, но смотри, сколько всего внутри осталось! И мебель, и много чего ещё. И никто не позарился. Сам не знаю отчего, но это зрелище вселило в меня уверенность.

Вот и подвал. Мы уже были тут. С доктором и другими. Уже убедились, что нет никаких тайников. Теперь я понял, зачем мы здесь: Вера должна убедиться. Сама. Конус белого света смахивал в стороны тьму, так и липшую к лицу, в подвале было сыро и тихо. Слишком тихо. Вот тут… Вот этот кирпич.

Он подался. А затем мы принялись долбить по соседним кирпичам. Вынули ещё несколько. За ними ничего не могло быть, то есть, не должно было быть. Но сейчас…

– Костя… – Вера вздрогнула. – Почему?! Ведь…

Она умолкла. А меня охватило и отпустило чувство нереальности. Я запустил руку – как тогда, в грёзах – и добыл жестяную коробку и всё остальное. Том «Подвижника», учебник истории. Я боялся поворачиваться. Боялся, что вместо Веры увижу Марию.

Но это была Вера. Она приняла все три предмета, глаза её были широки – не передать.

– Посвети! – она поставила коробку на один из ящиков и открыла. Я видел, как дрожат её руки. И там внутри было то, в существование чего никто не верил. «Основы» Петра Шилова, мало кому известного сибирского философа и просветителя.

– Свети! – она добыла из своей сумки кофр, а из него – фотоаппарат. И принялась снимать. Не могла удержаться. Я понимал, я тоже тогда сидел, читал и не мог остановиться. Не мог удержаться.

Она успела сделать снимки почти всей рукописи, когда мы услышали шум. Мы оба. Вот-вот застукают! Здесь всё равно должен быть сторож, не хватало только, чтобы всё это отняли! Мы рассовали книги по сумкам, закрыли тайник. Жестяную коробку я обернул в куртку, чтобы не бросалась в глаза, и мы поспешили наверх. Теперь казалось, что тьма хватает за руки и за ноги, не желает отпускать с добычей. Но я не позабыл поставить кирпичи на место. На всякий случай.

Если честно, я не очень удивился, обнаружив у дома графа Толстого. Вера выбежала вслед за мной и чуть не вскрикнула.

– Лев Николаевич?!

Он кивнул, прижимая палец к губам. Чувствовалось – надо уходить. Побыстрее. Сам не зная почему, я развернул свёрток и передал коробку графу.

– Она здесь, Лев Николаевич. Пожалуйста, позаботьтесь о ней.

Он кивнул и принял драгоценный груз. Видно было, что и он смотрит на него благоговейно.

– Весьма, весьма признателен, – граф пожал руку мне, а затем Вере. – Вас никто не заметил?

Мы переглянулись и отрицательно помотали головами.

– Отечество вас не забудет, – граф едва заметно поклонился. – Господин Ерёмин, госпожа Ерёмина… было исключительно приятно с вами работать!

И отбыл. Быстрым шагом, в направлении той самой дыры в заборе. Едва он скрылся по ту сторону, с нас словно оцепенение спало, мы помчались следом. И успели заметить графа, стоящего у роскошного автомобиля, словно нас ждал. Вера подняла фотоаппарат…

Я думал, граф отвернётся или закроет лицо. Отнюдь нет, он улыбнулся нам, помахал рукой и сел в машину. Сам водит, смотри-ка! Двигатель лимузина мягко заворчал, и авто медленно, почти неслышно скользнуло к повороту дороги.

– Смотри! – Вера показала мне экранчик фотоаппарата. Граф Толстой на фоне автомобиля. – Нам это не приснилось?! Ничего не понимаю!

Мы заглянули в её сумку. «Подвижник» и учебник спокойно лежали там. Вера пролистала карту памяти фотоаппарата, снимки неизвестных страниц книги Шилова никуда не делись. Мы снова переглянулись, уже откровенно ничего не понимая.

– Смотри же! – она сжала мою ладонь. Больно, я чуть не вскрикнул. Щит, у которого и была та дыра в заборе, не так давно извещал, что тут будет построен новый дом… и так далее. А сейчас там говорилось, что это – памятник старины, охраняется государством, и всё такое.

Мы долго стояли. Не знаю, как Вера, а я не находил слов. Но прошелестел поверх зябкий ночной ветерок, и мы очнулись.

– Едем! – Вера сжала мою ладонь. – Только молчи, ладно? И… я поведу. А ты сиди и молчи. И смотри на меня, ясно? Только на меня!

17

Проснулись, как всплыли из омута. Жаркого, душного, но отчего-то непереносимо приятного. Не хотелось всплывать, если честно. Вовсе не хотелось. Я нарочно расспросил, как просыпалась Вера. Хотя и так оказалось, что оба переживали одно и то же.

Теперь я первым делом проверял, кто рядом со мной. Так. Вера. Видно, что давно проснулась и ждала, пока проснусь я.

Когда поняла, что я проснулся, Вера выскользнула из-под одеяла. Кофр и «трофеи» в сумке так и стояли у кровати. Она не сразу решилась заглянуть. Вздохнула с облегчением – книги там. Вздохнула вновь, когда на её фотоаппарате обнаружились снимки. И тут же включила оба компьютера и принялась всё копировать. Вначале сохранила фото, в нескольких экземплярах, затем начала переснимать книги. Как была, в ночной рубашке. Я успел убрать постель, приготовить завтрак и чуть не силой заставлял её хоть немного, но перекусить. Она не хотела отходить от книг надолго. Я прекрасно её понимал, я ведь тоже хотел посмотреть на наши находки.

Потом мы сидели на кухне, завтракая не то во второй, не то в третий раз. Говорили, отчётливо помню, о всякой ерунде и часто смеялись оба, словно по кухне летало множество смешинок.

– Костя, – сжала она мою ладонь, когда очередная пауза затянулась. – Что нам с этим делать?

– Покажем. Я пойду к тому чиновнику, который помогает нам с конвентом (Вера вздрогнула; видно, и она в первую очередь подумала про графа Толстого). Расскажу, покажу. Ведь теперь ты мне веришь?

Вера не сразу ответила. Взяла меня за руку, посмотрела в глаза, и морщинки ненадолго заползли на её лоб.

– Верю, – кивнула она. – Не во всё, но во многое. Пойдём вместе?

– А с работы отпустят? – не удержался я.

– Укушу! – и практически выполнила обещание. И мы снова рассмеялись.

– Идём, – взял я её за руку. – Сегодня воскресенье, верно? По его словам, можно приходить в любое время, в любой день. Заодно и проверим.

* * *

Мы долго стояли у входа (или выхода, как посмотреть) в здание администрации.

Понятно, что в отсутствие оригинала «Основ» выдавать фотокопии за подлинник было бы затруднительно. Мы придумали вполне убедительную легенду о найденной на месте раскопок коробке и о том, что впоследствии она куда-то делась.

Чиновник кивал, и было видно, что он не верит ни одному слову. Но вот когда мы показали многочисленные пометки в книгах, указывающие на источники, из которых добыли большую часть биографии Шилова и многое из того, что не вошло в «Основы», чиновника словно подменили. В конце концов, он распорядился, чтобы нас с ним доставили в библиотеку. Ехали мы туда молча, я ожидал расспросов, но их не было. Чиновник (по фамилии Шаталов) так и впился взглядом в тома. После того, как он пролистал третий, он сумел вернуться в реальность, где мы и пожилая улыбчивая дама-библиотекарь смотрели на него.

– Невероятно! – заключил он. – Это настоящее открытие, господин Загорский. Ведь я сам участвовал, что уж греха таить, в поиске «Основ». Но чтобы вот так, на самом видном месте столько всего найти… Считайте, что спонсоры для конвента уже есть. Хорошие, надёжные спонсоры. Завтра, пожалуйста, принесите мне все материалы, не будем медлить, времени уже немного. Куда вас подвезти?

Мы попросили подвезти ко входу в «Пентагон».

– Здорово! – Вера поцеловала меня. – Я верю. Неважно, что говорили врачи, и все остальные. Я ведь тоже его видела. Если мы и спятили, то оба. Что теперь, Костя?

– Теперь мы пойдём домой, – указал я направление – полоску на небе, где возгоралось закатное пламя. – Может, почитаем этого «Подвижника», а может и нет. Завтра я отнесу ему бумаги, а потом…

– Молчи! – Она прижала палец к моим губам. – Пусть будет, что будет. Не загадывай!

Мы шли по таинственным образом опустевшему проспекту: люди никуда не исчезли, конечно, просто все они отчего-то держались от нас поодаль.

«После многих лет скитаний, которые я провёл в четырёх стенах; после долгих лет одиночества, когда каждую минуту кто-то был рядом со мной; после бурных лет спокойствия, когда череда катастроф никак не могла уничтожить меня, я понял, во имя чего жив человек», – так писал Шилов.

Теперь и мы понимали, во имя чего. Понимали, глядя друг на друга.

Гори, гори ясно

Посвящается памяти всех четвероногих друзей, с кем нам выпало счастье познакомиться и жить под одной крышей

1. Выставка

Ну как можно пропустить очередную кошачью выставку? Несмотря на то, что оба наших питомца, Герцог и Плюшка, крайне неодобрительно относятся к подобным походам (их-то дома оставляют), мнение людей перевешивает. Если только не мешают обстоятельства непреодолимой силы.

Вера и дети сразу же обосновались у сцены, где вот-вот начнут проводить конкурсы, а сам я бродил вокруг – смотрел, удивлялся, восхищался. Пока не услышал несомненные, но едва различимые голоса. Или что-то показавшееся мне голосами.

– И что же так раздражает Вашу светлость?

Так мы Герцога зовём. Помимо действительно очень светлой шерсти и надменного в целом вида, у него и манеры завзятого аристократа. В роду его явно не обошлось без британца.

– Баст, я к вам обращаюсь!

Я смотрел в этот момент на величественно спящего в клетке передо мной мэйнкуна. Обладательница голоса, несомненно, была дама жёлчная, спесивая и не терпящая возражений. Вон с какой издевкой произнесла «Вашу светлость».

– Мама, мама, смотри, какой смешной раб!

А это ребёнок. И судя по голосу, тоже весь из себя спесивый и дурно воспитанный. Странные бывают здесь посетители…

– Мама, он нас слышит?!

Мне стало не по себе. Боковым зрением вижу, что ни слева, ни справа никого на десяток шагов. На сцене уже началось действо, весь народ там. Один я здесь, и то потому только, что мне неинтересны все эти конкурсы. Я оглянулся.

Никого. За спиной – клетка с кошкой-персиянкой, в начале выставки с ней сидело три котёнка, сейчас один. А справа в соседней клетке другая кошка – страшноватый, складчатый сфинкс. И все смотрят на меня.

Возникло ощущение, что я сплю. Ноги сами собой сделали пару шагов, а руки взяли лежащую на клетке с персами хлопушку – длинную палочку со многими верёвочными хвостами на конце – посетители могут поиграть с котёнком. Я отрешённо смотрел, как руки сами собой взмахивают хлопушкой, а котёнок самозабвенно прыгает по клетке вслед за «добычей». А потом я точно так же положил хлопушку на место, отвернулся и продолжил созерцать мейнкуна. Попробовал пошевелить пальцами – те повиновались, а только что действовали как бы сами по себе.

– Обычный раб, тебе показалось, – тот самый, сварливый женский голос. – Веди себя прилично! Баст, ну и долго я буду ждать? Вы назначили эту встречу, сама бы я в эту клоаку не поехала.

– Откуда у вас такие манеры? – другой голос, другая женщина – воображение рисует даму в годах, с хорошим вкусом, изящно одетую. – «Раб» – подумать только. Вы сколько столетий не следите за новостями?

– Вы не хуже меня знаете, Ваша светлость, что суть не меняется. Ну, так что вы хотели обсудить? И почему именно здесь?

– Костя, с тобой всё в порядке? – взяла меня за руку Вера. «Ого, конкурсы уже закончились? Я что, простоял тут все эти полчаса? И кто именно говорил рядом со мной?» – пронеслось в моей голове.

– Вполне. – Я помотал головой. – Что, будем фотографировать?

– Будем! – Довольная Вера показала фотоаппарат. – Не скучай!

И ушла, тут есть что фотографировать. И кого. Голосов больше не раздавалось, и я…

– Мама! Хочу этого раба! Купи его!

– Не хотите взять котёнка? – А это голос человеческий. Вернулась хозяйка персидской кошки и её отпрыска. И она обращалась явно ко мне.

– Нет, спасибо, у нас уже двое, – ответил я абсолютно честно.

– Не скандаль, Эдуард. – Та самая, сварливая невидимка. – Видишь, у раба уже есть хозяева.

Я чуть не сел прямо там же, где стоял. Я что, один это слышу?

– Хочу этого! Этого! Этого-этого-этого! Ма-а-ама!

– Ух, как разошёлся! – умилилась хозяйка. Котёнок, только что сидевший спокойно, носился по клетке, бесстрашно взбирался по стене до потолка и прыгал назад. Его мама, спесивая и надменная, холодно смотрела на эти забавы. Котёнок азартно попискивал.

– Хватит, Эдуард, – второй женский голос. Котёнок враз угомонился и сел, облизывая левую переднюю лапу. – Дай нам поговорить. А человека мы тебе найдём, не беспокойся.

И всё. Никаких больше таинственных голосов, обычный шум и гам весёлой кошачьей выставки. Я вернулся в фойе как в тумане. Уселся на скамейку, отыскал в рюкзаке бутылку минералки и основательно к ней приложился. Примерещится же такое!

И тут мимо меня прошествовала клетка-переноска, в которой сидела та самая кошка-сфинкс. Хозяйка кошки остановилась о чём-то поговорить с администратором, и кошка оказалась на расстоянии пары шагов от меня. Я заметил, что она смотрит мне в глаза.

– Я всё слышал, – сказал я тихо. – Но никому не скажу. – Сам не знаю, зачем добавил это. Кошка кивнула, едва заметно, но несомненно, а меня словно окатили холодной водой. Я закрыл глаза и помотал головой. Когда открыл, кошку уже унесли. Признаться, я был этому рад.

– Надеюсь, хоть вы не разговариваете, Ваша светлость! – сказал я Герцогу, когда мы вернулись домой. Странные события выставки успели частично выветриться из памяти.

Герцог смерил меня взглядом пронзительных жёлтых глаз и, опершись спиной о диванную подушку, продолжил приводить в порядок когти. «Некогда мне с тобой глупостями заниматься», – явственно говорил его взгляд.

2. Незримый сфинкс

Работа (по основной сейчас специальности я литературный редактор) захлестнула с головой. И то сказать, в «самотёк» всегда приходит множество произведений, и я сейчас являюсь одним из рубежей обороны. Поразительно, что чем менее грамотными в целом становятся люди, тем больше приходит рукописей. Естественно, с точки зрения авторов, это всё шедевры. А моей бедной особе всё это просматривать, и пытаться выудить тот самый грамм радия. Если он есть.

Вера шутит, что там всё больше полоний. Учитывая, что по основной специальности она химик-технолог, шутка удачная. Я достаточно быстро задвинул поглубже в память события на выставке. Настолько, что сумел вернуться к текущей работе.

– Мрррам? – Герцог вышел из туалета, посмотрел вверх, он всегда так делает, и объявил городу и миру, что в кошачьем лотке нужна уборка. Вот прямо сейчас.

– Костя! – позвала Вера из кухни. – Убери, пожалуйста!

– Дежурный раб, на выход! – пробормотал я, дописывая последние несколько слов. Есть моменты, когда работу ни в коем случае нельзя бросать, пройдёт даже пара минут, и нечто очень важное напрочь выветрится из памяти. Когда людей нет дома, Герцог и Плюшка могут по многу раз пользоваться лотком – оба чистоплюи, всё закопают тщательнейшим образом. А когда люди дома – нечего им рассиживаться. Кошки сходили в туалет – ну-ка, быстро убрать!

– Мрррам! – Герцог уже требовал, а не просто объявлял. Ладно. Его светлость совершали обязательный ритуал очищения после посещения лотка и взглядом меня не удостоили. Нечего баловать.

И тут я вспомнил весь тот странный «разговор», и моменты, когда вроде бы не по своей воле играл с котёнком. Так нахлынуло – аж голова закружилась. Закончил с чисткой лотка, и, вымыв руки, твёрдо решил: «Расскажу хотя бы в общих чертах».

Я вошёл на кухню – там Вера и близнецы, увлечённо готовят пирог. И тут со мной что-то случилось. Словно щёлкнуло тумблером в голове, я даже звук щелчка услышал. И осознал, что стою с не очень осмысленным видом в дверном проёме кухни, смотрю куда-то в окно. Плюшка тоже здесь – сидит на подоконнике и смотрит на действо.

– Костя? – Вера оглянулась. – Что ты хотел сказать?

Надо заполнять вакуум. Ну, тут несложно: я иногда цитировал перлы из того потока, который должен отсеять. Благо только что читал очередной образчик. Рассказал какую-то нелепицу из непризнанного шедевра, все посмеялись, можно уходить. Я пошёл в свой кабинет…

Щёлк! Ещё раз. И снова всё вспомнил. В том числе своё странное обещание никому не рассказывать. И ощутил, что ноги примёрзли к полу.

На перилах балкона (дверь туда была закрыта) сидела кошка. Та самая, или такая же – не помню в подробности её окрас. Тот самый сфинкс. Сидела и смотрела на меня.

Что-то пронеслось мимо меня. Плюшка! Обычно ленивая и неторопливая – за исключением моментов, когда зовут на кухню – она в три прыжка очутилась на подоконнике закрытого окна и уставилась на непрошеную гостью.

Видеосъёмку я включил, едва опомнился. Кошка-сфинкс так и сидела, глядя на меня. А Плюшка уже уткнулась мордочкой в стекло, сверля пришелицу-гостью взглядом. Но хвостом не мела, уши не прижимала. Я, держа телефон перед собой – отличный кадр: и сфинкс, и Плюшка видны – медленно пошёл к балкону. Кошка по ту сторону (это к ней на выставке обращались «Баст»; скромное такое имя) словно ждала этого. Она неторопливо пошла налево, там за бетонной стеной перила нашего балкона переходят в перила соседского. Плюшка поворачивала голову следом не отрывая взгляда. Кошка на балконе дошла «до границы», ещё раз оглянулась, посмотрела на меня, и исчезла у соседей.

Не прекращая съёмки, я открыл дверь балкона (Плюшка тотчас спрыгнула на пол, и побежала на балкон). Вышел и заглянул туда, на соседскую сторону.

Никого нет на их балконе. Никого и ничего. Чистота, вещей и хлама не хранят, кроме пары деревянных стульев и коврика ничего нет, пусто. Куда делась кошка?