Полная версия:
Гори, гори ясно
Гори, гори ясно
Константин Юрьевич Бояндин
Редактор Елена Дубовцева
Иллюстратор Анна Насенник
Корректор Елена Дубовцева
© Константин Юрьевич Бояндин, 2019
© Анна Насенник, иллюстрации, 2019
ISBN 978-5-0050-7066-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Фуга с огнём
Экспозиция
1
Менее всего я чаял встретить графа Льва Николаевича Толстого. Так бы и внимания не обратил, прогулки по «Пентагону» не доставляют особого удовольствия, но порой приходится появляться и в этом логове чиновников. Шёл по коридору за очередной подписью, да прошёл мимо кабинета. И заметил – боковым зрением.
Вздрогнул даже. Граф словно сошёл со страниц хрестоматии. Не в суконной-посконной одежде, нет, он был в элегантном сером шалоновом сюртуке и строгом галстуке, но всё прочее – как в учебнике. Длинная борода, лучащиеся участием глаза с затаившейся в них искоркой мудрости.
Мать честная!
Я посмотрел на табличку. Та самая дверь, сюда мне и нужно. И что тут делает этот ряженый? Готовится к конкурсу двойников исторических личностей?
Слух словно включили. Граф всё это время говорил по телефону. И телефон-то старинный, как в фильмах про революцию! То есть под старину, по виду понятно как тяжела трубка, и как приятно держать её; аппарат для господ, сразу показывает, что с хозяином надо считаться.
– И проверю лично! – повысил граф голос. – Делайте что хотите, но чтобы студию вернули владельцу! – Он аккуратно положил трубку и пригладил бороду. И отечески улыбнулся. – Вы ко мне? Садитесь, садитесь, голубчик, сейчас всё решим. Господин Бирюков только что звонил, я в курсе вашего дела. У вас ведь литературная ассамблея?
– Конвент, господин граф. – Вырвалось само собой. Что за чёрт! – Литературный конвент. В этом году мы остались без спонсоров.
– Без титулов, – он вновь отечески улыбнулся. – Просто Лев Николаевич, а ежели вам угодно формально, то – господин Толстой. Да, так вот, ассамблея. Доброе, доброе дело. Губернатор поможет, а как же. Я лично ему доложу, что нужно поддержать. Сибирь богата талантами, верно, господин Ерёмин?
– Очень богата. Можно просто Константин Николаевич. – Вновь сказалось как бы само собой. Граф наложил резолюцию на бумаги и поднялся, протягивая руку.
– С преогромнейшим удовольствием, – отозвался он. – Вот моя карточка, звоните, если будут чинить препоны. Доброго дня.
Я вышел из «Пентагона» в полном расстройстве чувств, и сам не зная почему, направился в «Странник» – кофейню, недавно открывшуюся на ближайшем перекрёстке. Было чувство, что я только что спятил.
По дороге домой я заглянул в книжный. Специально прошёл туда, где стояла классика, захотелось посмотреть на «Войну и мир». Просто посмотреть. Может, я что-то упустил, и сейчас юбилей? Но почему он так спокойно отнёсся к своему титулу? Разыгрывает?
И ведь верно, меня направили за резолюцией в департамент культуры и образования к Л. Н. Толстому. Даже мысли не возникло!
Взгляд споткнулся о название книги на стеллаже для новинок, а следом споткнулся и я сам.
«Подвижник» значилось там. На обложке человек, стоящий на трибуне, и, похоже, это Ульянов-Ленин. Автор – граф Лев Николаевич Толстой. Новинка и бестселлер этого сезона. Я взял книгу, пролистал. Точно, тот самый человек! И в предисловии есть вставка лично от губернатора, где он восхищается тем, что оплот литературы, меценат и борец за могущество русского языка избрал поприщем своим работу в администрации, ибо поддержка талантов…
Я захлопнул книгу. Ощущение, что сошёл с ума, стало отчётливым. Сам не зная почему, я купил том и побрёл домой. Лето, солнце, а мне было зябко и холодно.
2
Дома сразу же нашлись неотложные дела, надо было сходить в магазин и сделать еще массу мелочей. Впрочем, Мария сразу же заметила, что со мной что-то не так – едва я уселся за компьютер, перевести дух и собраться с мыслями.
– Что такое? – Она выпроводила близнецов в их комнату – пусть посмотрят свои мультики – и прикрыла дверь в спальню. – Что случилось, Костя? На тебе лица нет.
– Вот. – Я положил на стол бумаги. – Сегодня добрался, наконец, до «Пентагона».
– Умница! – Она поцеловала меня в макушку, и лицо её посветлело. – Я же говорила, что граф заступится!
Так.
– Тебя не удивляет, что граф Толстой, автор «Войны и мира», сегодня поручился за наше начинание, и будет лично выбивать средства на конвент?
Она удивилась. На самом деле удивилась, неподдельно.
– А что такого? Это очень образованный и культурный человек. Ну да, со странностями, ну и что?
– Маша, когда жил граф Толстой?
Она присела, чтобы заглянуть мне в глаза.
– Сиди. – Ушла на кухню и принесла стакан минералки. Вот всегда знает, что мне нужно, не отнять! А потом стащила с полки том энциклопедии.
Если бы я уже не сидел, точно бы упал. Родился девятого сентября тысяча девятьсот пятьдесят первого года… Мама дорогая! Что происходит?!
– Костя, ты перетрудился! – Она снова поцеловала меня в макушку. – Ну нельзя же дни напролёт бегать по чиновникам! У тебя, между прочим, я и дети есть! А завтра суббота, и ты обещал, что поедешь с нами!
– Поеду, – подтвердил я, и захлопнул том. – Ты права.
Я постарался забыть о графе и его резолюции хотя бы до завтрашнего утра. Тем более что Главный успел набросать материалов: ознакомиться, отобрать, сопроводить рецензией. Основную мою работу в редакции никто не отменял. Так что время прошло в привычных трудах, и светлый образ графа-чиновника стал мало-помалу блекнуть. Вечером мы всей семьёй сходили в кино, и настроение стало преотличнейшим. На витрины «Книжного Ряда», мимо которых мы шли в кинотеатр, я всё равно предпочитал не смотреть.
Приснилось мне уже под утро, что я, вместе с графом Толстым, Владимиром Ульяновым-Лениным и отчего-то Степаном Разиным пробираюсь по низким тёмным катакомбам. Помню только, что мы должны были доставить крупную сумму денег своим товарищам по революционной борьбе. И всё. Проснулся я, едва впереди прохода забрезжил свет, и донеслись бодрые голоса с одесским выговором.
– Чёрт, приснится же такое! – пробормотал я по пути в ванную. Давешней книги – «Подвижника» – на столе уже не было; это так обрадовало меня – не передать словами. Должно быть, я действительно перетрудился.
Суббота – лучший день недели. Во-первых, завтра всё ещё выходной. Во-вторых, и сегодня всё рутинно-рабочее можно отправить подальше. В субботу я работаю, если можно так сказать, на себя. Пишу и выверяю не чьё-то, а своё.
Детям повторно обещали кино, туда мы и отправились. Естественно пошли пешком – и так слишком много ездим. Близнецы обожают кататься в машине, но в этот раз единодушно поддержали идею прогуляться и выйти на полчаса раньше. Так мы и шли; Мария поглядывала, чтобы вовремя пресечь чрезмерное озорство, держала меня за руку и улыбалась.
Мы прошли возле давешнего книжного, и я подавил желание отвести взгляд. Наоборот, внимательно посмотрел на витрину и ничего особенного не заметил. Ничего такого, что вызвало бы возражение рассудка.
На обратном пути было почти то же самое, за тем исключением, что теперь близнецы восторженно обсуждали фильм и уже играли отдельные сцены из него с погонями и перестрелками. Мы совсем немного не дошли до книжного: Мария легонько потянула меня за руку и позвала близнецов.
– Вадим! Максим! Хотите сюда?
«Сюда» – это в детский городок. Приятнейшее место, хотя и не из самых дешёвых. Близнецам дай волю, они здесь бы и жили. Ну конечно они согласились, но подождали – что папа скажет? Папа не возражал. Если честно, папа просто не понял, что это вдруг мама так расщедрилась: последнюю неделю близнецы вели себя несносно, и уже лишились многих увеселений. В порядке воспитательного воздействия.
Мария посмотрела мне в глаза и указала мне за спину.
– Я позвоню, – произнесла едва слышно. Так, чтобы только я услышал. – Не скучай!
Я повернул взгляд в сторону, в которую она указала, и остолбенел. Натурально остолбенел почти на минуту. Хорошо, что Мария с детьми уже успела уйти с улицы.
За одним из столиков летнего кафе, его всегда открывают прямо у витрины книжного, расположились двое, они оживлённо разговаривали. Один сидел ко мне спиной, и его я не мог узнать. Вторым был граф Толстой. Всё в том же шалоновом сюртуке, при галстуке и прочем.
– Господин Ерёмин! – он помахал мне рукой. – А мы только что о вашей ассамблее говорили. Идите, идите к нам!
Граф упорно называл наш конвент «ассамблеей», но да бог с ним, лишь бы помогал, а то без помощи сверху дело наше застревало в самых неожиданных местах. Его собеседник повернулся ко мне лицом, и я едва не остолбенел повторно.
Это был Ульянов-Ленин. Герой книги «Подвижник», которую я так и не прочитал. Да, передо мной был вождь мирового пролетариата.
3
То, что граф Толстой и господин Ульянов – старинные друзья, меня уже не очень удивило. Мир вокруг сходил с ума, и, только приняв это как данность, я мог сохранить свой рассудок. Ладно, раз идёт такая странная игра – пусть играют. А дома я всё-таки возьму энциклопедию и восстановлю торжество истины в одной отдельно взятой голове.
Господин Ульянов говорил знакомо: так озвучивали Ленина в стародавних фильмах. Я пару раз ущипнул себя за руку под столом, не помогло. Так они и сидели оба, не пропадали.
Поначалу они продолжали старый спор между собой. И вновь я удивился: говорили они хлёстко, употребляли отнюдь не парламентские выражения, но при том не ругались, не злились друг на друга. Однако! Мало-помалу, из обрывков их разговора, я начал понимать особенности того, как именно свихнулся окружающий мир.
Господин Ульянов, приверженец крайне либеральных взглядов, таинственным образом объединял смелость мышления о новом с защитой многих традиционных ценностей. В круг его попечительства в пределах Новосибирской губернии входила и культура. И стало понятно, отчего граф назвал собеседника подвижником: господин Ульянов радел за повторное приучение народонаселения к грамоте и любви к печатному слову. При этом практически по всем прочим пунктам согласия у спорщиков не намечалось.
– Да-с, так вот! – посреди шумной полемики граф неожиданно взял меня за руку и энергично пожал. – Мы совсем забыли о нашем молодом собеседнике. Рекомендую: господин Ерёмин. Третий год уже занимается организацией и проведением литературной ассамблеи. У нас, у нас.
– Рад знакомству, господин Ерёмин! – рукопожатие Ульянова оказалось не менее крепким. – Так вот, значит, кто этим занимается!
– Вообще-то нас много, – я слегка смутился. Так ведь и есть, проведением конвента занимается множество людей. – То, что я всё это координирую, не означает, что все лавры непременно мои.
– Не стоит скромничать, – добродушно прогудел граф. – В таком сложном деле как никогда нужны подвижники. – Ульянов вздохнул и выразительно развёл руками. – Полноте, батенька, и вам нет нужды скромничать. Лучше посоветуйте молодому человеку, к кому обратиться на сей раз. Я помогу, чем смогу, но инициатива должна исходить от народа. Власти должны увидеть, что культура сама пробивает себе дорогу!
– Охотно, охотно, – покивал Ульянов и добыл портсигар. – Курите? Нет? Замечательно. А я вот не смог пока отвыкнуть. Ну так вот, начну с тех, к кому вам ни за что не следует обращаться за помощью…
– Ты у меня молодец! – Мария сияла. Близнецы шумно и весело играли у себя с двумя дворовыми друзьями. – Теперь не только граф, но и сам Ульянов будет содействовать! Теперь точно всё получится!
– Получится, – согласился я. Была у меня мысль поинтересоваться у Марии, кто такой Ульянов-Ленин, когда жил и чем знаменит. Но вовремя пришла в голову идея этого не делать. Улучив момент, я добыл том энциклопедии… и да, значился там господин Ульянов. И всё, что я сегодня узнал, превосходно согласовывалось с написанным. Я на всякий случай решил не уточнять дела давно минувших дней: если честно, я побоялся новых неожиданных открытий. Графа Толстого и Владимира Ульянова пока было более чем достаточно. Про революцию 1917 года я потом как-нибудь узнаю.
Так что это, сон? Или явь? Судя по тому, что я проснулся именно там, где заснул (рядом с улыбающейся во сне Марией), это был не сон.
«Повод, – сказал граф. – Нужен веский повод. Что-то такое, что является символом культурного величия Сибири». Кандидатов много; в конце концов, есть множество выдающихся деятелей: писатели, художники, скульпторы. Однако нужно нечто особенное – такое, чего не было нигде.
Разработка
4
– Костя, так нельзя! – Мария протянула руку и выключила монитор. Ведь знает, что ничто не может разозлить меня сильнее. – Всё. Всё, я сказала! Сейчас же встань!
– Встал, – сердиться отчего-то не получалось. – Что дальше?
Она расплакалась, прижавшись ко мне. Вот этого я никак не ожидал. Мне стало так неловко, не передать словами.
– Слушай, – она не сразу отпустила меня. – Ты изводишь себя. Знаю, знаю, что этот ваш конвент совсем скоро. Ты хоть заметил, что иногда всю ночь сидишь за компьютером, а днём спишь у себя в офисе? А я? Я уже не нужна? А дети?
Вот как. И снова стало неловко – ещё труднее передать, чем пару минут назад. Я отступил и неловко опустился на стул.
– Не извиняйся, – она шагнула ко мне и обняла за плечи. – Не умеешь. Тебя что-то тревожит, Костя. И… с того дня, как граф подписал тебе бумаги, ты по-другому ко мне относишься. Что случилось?
И я рассказал. Никто не мешал – близнецы были у бабушки с дедом, строили очередной звездолёт, чтобы лететь на нём в далёкую галактику. Мы дома одни, не считая кошки Заразы.
Мария внимательно всё выслушала. Не смеялась, не смотрела, как на полного идиота. А я рассказал всё, что знаю о графе Толстом, об Ульянове-Ленине, о Петре Столыпине и ещё десяти исторических персонах, которым здесь было нечего делать, но которые жили здесь, в двадцать первом веке, и самозабвенно трудились на благо России. Вот такие пирожки с котятами.
– Вот, – мы с ней сидели на кухне. – Хочешь – верь, хочешь – не верь, но для меня всё именно так.
– Потрясающе! – Она смотрела мне в глаза. – Я верю, Костя. Мы же восемнадцать лет знаем друг друга. Ты знаешь, когда я привираю; я знаю, когда врёшь ты. Ты не врал. Ты считаешь, что говоришь правду.
Ну да, а что она ещё может сказать?
– Слушай. – Она сжала мою ладонь. – Смотри, все эти люди имеют отношение к конвенту, верно? Может, это просто переутомление? Ты так много над этим работаешь, больше остальных, вместе взятых! Не спорь! Может, это знак такой?
– К-к-какой знак? – я не заикался с семи лет. А до семи заикался так, что от сверстников спасения не было.
– Что это действительно очень важно. Смотри, мы во всех энциклопедиях смотрели! В Интернете всё отыскали, что могли. Все эти люди, которых, как ты думаешь, не должно здесь быть, на самом деле здесь. У тебя одного другая версия, верно?
Похоже, что так.
– Костя, – села она мне на колени. – Мы с тобой оба хороши. Я тебя иногда не замечаю, ты – меня. Уже себя не переделать. Но я хочу тебе помочь.
– Как именно?
– Просто помочь, и всё, – она улыбнулась и поцеловала в макушку. – Ты ведь часто говорил, что мало людей, на которых можно положиться. На меня можно положиться.
– А как же… – начал я, но так и не высказал свою мысль вслух. Мария дизайнер, и чёрта лысого её так просто отпустят с работы: по её словам, она там тоже за пятерых пашет.
– А никак. Зачем такая жизнь, где мы друг друга только по утрам и замечаем? За меня не бойся. Берёшь в помощницы?
Такого взгляда я давно не помнил. Раза три или четыре в жизни она так смотрела. И становилось ясно, что впереди испытания, но мы прорвёмся. И всегда прорывались. С боями, но прорывались.
– Беру, – согласился я, и был награждён её счастливым смехом. Возможно, раньше и обиделся бы. Но не сейчас.
– У нас ещё два часа. – Она смотрела мне в глаза. – И если ты попробуешь сказать, что не думаешь о том же, о чём и я, я тебя покусаю!
5
Много чего случилось после того разговора. Главное, что мы стали действительно замечать друг друга. В эту пору их жизни близнецам родители всё больше докука и элемент ненужной строгости. Им со сверстниками сейчас куда интереснее.
А вот мы стали замечать друг друга. И не только в смысле близости, она уже тоже как бы естественно покидала нашу жизнь, хотя ничего естественного в этом не было. Просто научились замечать друг друга. Казалось бы, как просто спросить: «Не нужно ли чего?». А спросишь – и сразу чувствуешь, что и тебе приятно – и тому, кого спрашиваешь. Как такое могло забыться?
Мария работала, наверное, ещё больше меня. Мы отыскали ноутбук, «складной компьютер», как его называла Мария. Его она брала с собой в командировки, чтобы почитать книги и посмотреть фильмы в дороге. Теперь и ему найдётся работа. И мы искали, искали, искали…
Конвент под скромным названием «Terra Incognita» основала группа студентов, помешанных на фантастике, впоследствии к ним примкнул и стал вдохновителем известный только в академических кругах прозаик Бирюков Сергей Федорович. А теперь эстафету подхватил его сын Борис. Правда, пишет он не под своим именем, а пользуется псевдонимом. То, что Сибирь во многом ещё неизвестная земля, не спорил никто, но как найти повод, эмблему? Бирюков-старший давно уже отошёл в лучший мир, да и при жизни был мало кому известен. При всём уважении к его работам, знают его и могут оценить его труды очень немногие. Чей талант тогда мог бы стать поводом к очередному конвенту?
Именно Мария отыскала кандидатуру – Пётр Шилов, который, в отличие от прочих кандидатов, был довольно известен своими работами в языкознании и философии далеко за пределами нашей губернии.
На первый взгляд, дело было безнадёжным. О самом Шилове известно примерно столько же, сколько о Гераклите: есть портрет, известно несколько интересных мыслей, да название фундаментального труда этого философа – «Основ», которых никто толком и не читал. В ту пору, когда Шилов завершал его, в России началась война, потом пришла революция, за ней было много других потрясений. Так и сгинули «Основы». По версии, которую озвучил один преподаватель из Университета: «Пошли те основы на самокрутки. Это если повезло, могли и в туалете на гвоздике оказаться».
Я, помнится, не удержался от иронической улыбки, едва расслышал имя. Но Мария, как ни странно, не посмотрела уничтожающе, не укусила (насчёт укусов она не шутит), она даже не ответила в том же стиле. Просто добавила:
– А ты у графа спроси.
– И спрошу, – я поднялся на ноги. Действительно, господин Толстой сам рекомендовал обращаться. Правильнее было бы позвонить Ульянову, который ведал административными сторонами подготовки, но мне было боязно. Уж не знаю, почему.
Граф оказался в добродушном настроении, и такого его ответа я, признаться, не ожидал.
– Шилов? – он откинулся на спинку кресла, и я уже ждал снисходительной, но всё равно неприятной улыбки, однако граф просиял и выпрямился.
– А идея отменная! – пояснил он. – Я уверен, что «Основы» вовсе не пропали. Вы ведь читали выдержки? Замечательно. Да, это отличная кандидатура. Мы очень мало знаем о нашей, российской философии. Крайне мало, я бы сказал, непозволительно мало…
Я внимательно слушал, кивая. По его же словам, графа порой заносит, но обрывать его не хотелось – хотелось слушать. Чем-то он мне напоминал другого известного деятеля, а именно Дизраэли. Толстой обладал определённым даром убеждения, и немалым.
– Решено, – граф поднялся из роскошного кресла. Поднялся и я. – Действуйте, господин Ерёмин. О Шилове мы знаем крайне мало, а надо знать больше. Нужны факты. Если потребуются ресурсы, люди, специалисты – обращайтесь.
«Вот ещё, – подумал я. – Хотя нет, я обращусь. Но только тогда, когда своих сил будет недоставать. Мы с Марией сами поднялись на ноги, и никогда не просили помощи. Но и не отказывались, когда предлагалась. Именно так и добились всего, чем и гордимся».
– Спасибо, – ответил я на словах, принимая протянутую руку. – Как будут новости, сразу же сообщу.
6
Легко сказать – искать.
Я не один ведь такой умный, кому пришла в голову идея собрать сведения о Шилове. Искали целые институты и другие организации, на эту тему даже написаны монографии и диссертации. Шутка ли, человек, сыгравший такую роль в просвещении, переводчик множества интереснейших работ по философии и языкознанию, а о нём самом почти ничего не известно, и труд всей жизни утерян!
У истории своеобразное чувство юмора.
Дома мы с Марией устроили мозговой штурм. Конечно она собрала всё то, что было по Шилову в открытом доступе, и даже договорилась о встрече с древним профессором исторических наук Самарским Николаем Давыдовичем, который из всех мирских благ ценил редкий сорт чая. И вот я потратил почти трое суток, добывая именно такой чай. Словно пароль, не возьмёшь с собой – встречи не будет.
Почему именно Самарский? По словам Марии, профессор неоднократно упоминал, что видел того самого Шилова своими глазами. Судя по возрасту профессора, отметившего столетний юбилей несколько лет назад, это вполне возможно.
Для человека ста пяти лет от роду Самарский сохранился очень и очень неплохо. Я был морально готов к встрече с человеком, уже плохо понимающим, кто он, где он и почему. Но двери мне открыл низенький, седовласый, но в целом очень крепкий мужчина. Естественно были и морщины, и прочие неизбежные признаки старости. Но я сразу заметил стоящие у дивана в гостиной пудовые гири, и не думаю, что они пылятся там по забывчивости, или же просто украшают собой интерьер.
Да и рукопожатие профессора оказалось стальным. Вот бы к такому возрасту остаться таким же крепким!
– А, вижу-вижу, вас уже проинформировали, – для человека невысокого и, прямо скажем, не атлетического сложения голос профессора неожиданно оказался густым басом. – Проходите, господин Ерёмин. Что ж, начнём с домашнего задания.
Я растерялся на долю секунды.
– Простите, с чего?
Профессор рассмеялся и дружески похлопал меня по плечу. Я постарался, чтобы на лице ничего не отразилось. Гири явно не скучают неделями у дивана, такой силы я не ожидал.
– Ну как же. Вам рассказали, насколько я эксцентричен. Рассказали, конечно же, про чай. И предупредили, что я требую полного знания о том, что мне дарят. Верно?
Прямое попадание по всем пунктам.
– Ну, не меняйтесь так в лице, а проходите за мной. Я вас чаем угощу. Не беспокойтесь, другим. Красным. Полторы ложки заварки на чашку, без сахара, но с чем-нибудь вприкуску. Печеньем, например. Верно?
Я чуть не сел прямо на пол. Откуда он знает??
Профессор благодушно рассмеялся.
– Я тоже стараюсь наводить справки о тех, с кем буду общаться. Идёмте, идёмте. Руки можете вымыть вон там.
Шилов предлагал другой путь познания окружающего мира. Не то чтобы по сути своей путь был оригинальным, поскольку принцип «познай себя» был неоднократно высказан за много тысяч лет до рождения Шилова.
Оригинальным было в какой-то мере обоснование, почему человек, не ведущий здоровый образ жизни, не сможет приблизиться к пониманию сути своих взаимоотношений с окружающим миром. И почему человек, не ведущий здоровый образ мышления, не сможет вести здоровый образ жизни.
– Разумеется, Шилов хорошо знал буддизм, – пояснил профессор. – Он потратил много сил и средств, чтобы лично знакомиться и общаться с выдающимися мыслителями своей эпохи. Кстати, он не признавал никакого опосредованного общения как способа получить подлинное знание. Только личное общение.
Интересно! О таком факте биографии Шилова я не знал. Нигде не нашёл об этом ни слова. Откуда профессор знает?
– Лично встречался, – пояснил Самарский, наливая ещё чая. – Это только кажется, Константин Николаевич, что дети ничего не помнят. Я запоминал всё. На меня он произвёл огромное впечатление уже тогда.
Профессор ничуть не возражал против диктофона: на память я не жалуюсь, но держать оригинал беседы под рукой куда удобнее. Картина прорисовывалась не очень радужная.
По словам профессора, Шилов, помимо всего прочего, был большой любитель розыгрышей и шуток. Несгибаемый оптимист, он прошёл вместе с Россией все периоды смуты, и каким-то чудом выжил, невзирая на то, что его недолюбливали все противоборствующие силы.
По словам Самарского, на так называемых простых людей Шилов производил впечатление чуть ли не святого. Следуя своему принципу здорового образа мышления, Шилов быстро и чётко приводил в порядок умы тех, с кем общался. Неважно, был ли у человека пустяковый вопрос, не дававший покоя, или же серьёзный кризис, Шилов за несколько минут общения помогал найти решение. Не сам находил, а что-то такое делал с человеком простым разговором, что человек сам в себе разбирался.
