Полная версия:
Гори, гори ясно
11
Что и говорить, идея посетить дом Шилова привела Марию в восторг. Близнецов она обрадовала куда меньше, поначалу родители обещали им, что летом будут чаще проводить время с ними, и вот на тебе – взялись за какие-то поиски! То есть сами поиски – это классно и здорово, но проводить все дни роясь в книгах? В скучных беседах о философии? Наконец, близнецам было заявлено, что родители ищут клад. Естественно, мальчишки потребовали участвовать в процессе. А как иначе? Кто, кроме них успел так много узнать про то, что такое клад, и где именно их ищут?
Однако их энтузиазм приугас, когда выяснилось, что нет ни острова сокровищ, ни оставленных щедро знаков, а самое главное, что мы не первые, и даже не вторые из тех, кто пытается найти пресловутый клад. Ну разве так бывает?! Если клад искали тысячи других, там и искать-то уже нечего! Пришлось напомнить им про «Остров сокровищ», где клад нашли только те, кому он и достался.
Я не стал до поры уточнять, что кладом может быть просто книга. Тем более без картинок и разговоров, а следовательно, неинтересная. К великому облегчению меня и Марии, близнецы великодушно поручили нам самую скучную работу, но пришлось обещать им, что когда клад найдётся, они возьмутся за самую важную – его изучение.
На том и порешили. К дому Шилова мы приехали сами; дом выглядел неважно. Как водится во времена перемен, стоило только открыть ограду (пусть днём всё вроде бы и под присмотром) как начали добро растаскивать. До сих пор не могу понять таких людей. Наши пропуска произвели магическое действие на охрану. За очень высокими подписями нам разрешалось произвести любые действия, не приводящие к порче, приведению в негодность… и так далее.
Вопреки моим подозрениям, внутри дома – поместья – оставалось много и обстановки, и остального. Разграблению подверглись в основном подвалы, но там не было предметов старины, а хлама, который все владельцы дома поочерёдно запихивали в подвал, было не очень жалко.
Охранник не стал идти за нами по пятам, вручил ключи и порекомендовал быть осторожнее, местами пол уже ветхий.
Мы вошли в гостиную и стали думать, что же мы ищем, и как это делать.
Как отыскать что-то ценное в ситуации, когда до тебя здесь уже побывало великое множество внимательных людей, с подобающими инструментами? Прежние кладоискатели в поисках тайников простукали и просветили все стены, заглянули под пол, разобрали каменную кладку в подвале. Тайники есть, они сохранены для истории. В доме их тьма-тьмущая, тайников: Шилов, действительно, остался по сути своей ребёнком, любил таинственность и загадки. В тайниках оставили то, что там лежало, в основном это были детские сокровища: ракушки, камушки, таинственные послания на неизвестном науке языке (который автор его, подозреваю, забыл минут через пять после сочинения послания). Записки, камушки и прочее лежали теперь в пластиковых пакетиках, чтобы время в компании с сыростью, муравьями и плесенью не разрушили их окончательно.
Очень мило. Так что же искать, и где искать? У нас тоже есть инструменты. Ломать и отдирать ничего не собираемся – пока что во всяком случае. Да и смысл? Стены дома перестраивали, тайники, которые в комнатах, почти все реконструированы, некоторые по нескольку раз. От того дома, который был при Шилове, остался фундамент, подземные этажи, там были кладовые и ледник, да часть стен первого этажа. Вот и всё. Остальное давно уже заменено. В семидесятые дом был серьёзно повреждён пожаром, после которого полностью заменили крышу и чердак, так что и там уже искать нечего.
Что же мы ищем, и зачем?
– Корни, – проговорил я, когда понял, что Мария как и я, ломает голову над основным вопросом всех времён и народов: «Что делать?». – Шилов всегда говорил о корнях. Что люди подобны деревьям, могут расти, творить и чувствовать, только пока живы их корни. Где у дома корни?
Мы переглянулись, и помчались по лестницам вниз, в самый низ, к корням дома.
Мы ходили по просторным помещениям глядя на каменную кладку. Мастерски сделано! Камни уложены вроде бы случайно, но как нам охотно объяснил сотрудник краеведческого музея (именно его люди до вчерашнего дня пытались отстоять дом, не дать его окончательно разрушить), камни обтёсаны так, что каждый из них можно уложить единственным образом. Не спрашивайте, зачем так сделано, и сколько в это вложено труда. Зато дом стоял полтора века, и ещё может простоять сколько угодно: фундамент его можно разрушить только очень сильным землетрясением или аналогичной катастрофой.
Камни! Их вынимали, искали пустоты за ними (и находили!) и ставили назад. Практически перебрали всю кладку. Часть её, где ультразвук, или чем там пользовались для поиска пустот, не обнаружил тайников, не тронули. Так что даже старинный цемент, который не всякое зубило с первого раза возьмёт, в основном цел.
Думай, голова, думай. Тайники устраивались так, чтобы не было нужды разрушать кладку, ломать дом. Верно? Верно. Шилов строил свой дом на века. Если что-то есть, оно всё ещё в тайниках. Звучит глупо, ведь оттуда давным-давно всё выгребли, а были там и драгоценности, самые обычные, из презренного металла и каменьев.
– Что может быть спрятано в тайнике, из которого всё извлекли? – поинтересовался я, не очень ожидая ответа. И вместе с Марией сам себе ответил – камни.
Мы переглянулись. Ну камни, и что? Их тоже простукали, просветили «лучом» ультразвука. Если были бы пустоты, давно бы уже камни все разломали, вынули оттуда, что там осталось, если осталось. Да и камни тут огромны, в самом основании иные были размером с человека. Мы с Марией физически не одолеем ворочать их. И никаких способов просветить, простукать. Впрочем, у нас есть пара молотков, большой и маленький. Но, повторюсь, мы не первые, кому в голову пришла такая идея.
Есть ли он вообще, этот таинственный клад? Мария делала фотоснимки всего, что было вокруг, мы открыли все известные тайники и сделали снимки их интерьеров (хотя тот самый сотрудник уговаривал взять уже готовые).
Через три часа, все в пыли, плесени и бог весть в чём ещё мы покинули поместье. Охрана досмотрела нас как положено, выносить без разрешения ничего нельзя. Неприятная процедура, но что поделать.
Близнецы с восторгом выслушали наш рассказ, о том, как мы искали ключи к тайне клада. Им и так было понятно, что подлинный клад спрятан очень, очень надёжно! Это ложные клады на виду, чтобы их забрали, и перестали интересоваться. А настоящий всё ещё там!
Их вера в то, что настоящий клад ещё не найден, удивительным образом передала и нам веру в то, что поиски не напрасны. Ведь Шилов действительно знаток мистификаций, он должен был предполагать, что новые владельцы дома не поленятся разобрать его по камушку, чтобы отыскать всё спрятанное. Вопрос, сумел ли он перехитрить кладоискателей?
12
Следующие дни мы с Марией таращились на фотографии из подземелий, тщась отыскать хотя бы какую-то закономерность. Умница Мария, она всегда снимала так, чтобы легко было привязать снимок к местоположению в доме. Так что даже если стереть все наши пометки, всё равно можно восстановить, что откуда.
В фундаменте дома семь тайников. В самом малом поместится разве что кошка; в двух самых крупных вполне устроится и взрослый человек средней комплекции. Признаться, отчасти я боялся найти в тайниках кости, или что похуже. Начитался Эдгара По, что ещё добавить. Но в тайниках было сухо, чисто, чуть ли не стерильно: их действительно осматривали по всем правилам науки.
Надо отдать близнецам должное, они нашли закономерность. Возможно потому, что увлечённо читали «Записки о Шерлоке Холмсе» в последние дни. А может потому, что смотрели свежим взглядом.
Они указали на прерывистую линию, которая была видна на поверхности трёх крупных валунов в кадре. А я припомнил, что нечто подобное видел в той избе, где мне дали прочитать отрывки из «Основ». Хоть убейте, не помню, где именно видел. Но посмотрел на фото и вспомнил.
Во второй раз мы не сразу направились к тому самому тайнику. Видимо, прониклись неведомо откуда взявшимся духом конспирации, и вначале просмотрели несколько остальных.
Камень на вид как камень. Ну да, вот они, узоры – не очень понятно, как их нанесли. Возможно, вытравили правильными веществами: Шилов достаточно хорошо разбирался в химии, ведь он и фотографом был, сам запечатлел многое (жаль, что оригиналы фотографий канули все до единого).
Так или иначе, а узоры на камне, если немного присмотреться, указывали на вполне определённую его часть. Я постучал по камню молотком – ничего. Никаких пустот. Были бы пустоты, их бы до меня обнаружили.
Но что-то ведь есть именно в этом камне! Я стукнул молотком сильнее, выкрошив часть поверхности, и увидел, что часть камня, казалось, слегка вошла внутрь. Ударил сильнее, рискуя привлечь внимание охраны. Часть камня отчётливо вошла внутрь, а затем… чуть приподнялась, выступила над поверхностью. Мы обменялись взглядами с Марией, и в её глазах я увидел восторг.
Не сразу удалось вытащить отошедший от основной массы камня кусок. Ай да Шилов! На самом виду стоит камень, а его никто не попробовал разломить, изучить? Хотя нам говорили ведь, что все пустотелые камни были разбиты и всё, в них находящееся, передано в музей для изучения.
Помогли ложные клады, значит. Я не очень удивился, обнаружив внутри небольшого (относительно) тайника завёрнутую в промасленную ткань жестяную коробку. Коробка, в свою очередь, была тщательно облита воском (или чем-то наподобие) для герметичности.
У меня сильно тряслись руки, когда я доставал коробку. Едва не забыли о конспирации: подстелили газету, прежде чем соскрести восковое покрытие. Надёжное, не сразу отошло.
Внутри была книга, несколько тетрадей. В идеальном состоянии, словно вчера только спрятали. Вот он, клад!
– Надо переснять! – шепнула Мария. Фотоаппарат ей оставили, с ним можно входить. Никого не волнует, что мы вынесем внутри фотоаппарата.
И мы начали переснимать. Долгий процесс, но мы не обращали внимания на время, просто делали копии, и всё. Очнулись только, когда явственно послышались голоса: кто-то ещё осматривает дом. Чёрт!
Книга оказалась не очень большой. Обёрнутая в пластиковый пакет, она отлично поместилась в мою сумку. Очень удобно, как выясняется, ходить с сумкой, в которую не сминаясь помещается лист формата А4.
Промасленную тряпку мы оставили внутри тайника, его «крышку» я вставил, не очень уже заботясь о конспирации: всё равно заметят, если возьмутся изучать. Сейчас главное – добраться вместе с книгой до Толстого или Ульянова.
Мы прошли из дальней комнаты-кладовки, где был спуск в подвал, в гостиную, когда поняли, что в ловушке.
– Рад видеть вас в добром здравии! – Министр Бронштейн явно в хорошем настроении. – Господин граф велел передать, что ассамблея начинается через… – министр глянул на часы, – сорок минут.
Мы переглянулись с Марией. Вот незадача, я и впрямь забыл всё на свете! Ну да, мы ведь не собирались здесь задерживаться. Но задержались.
Нас обступили ещё четыре человека в ладных костюмах, со спокойными выражениями не запоминающихся лиц. Один из них отнял у Марии фотоаппарат (и то сказать, мы очень уж растерялись), другой попробовал забрать у меня сумку. Но тут уже я успел очнуться.
– Это как понимать, господин министр? – я понял, что злость придаёт мне сил. Заметил, краем глаза, что и Мария пришла в себя. – Почему вы нас задерживаете?
– Например, можно понимать ваши действия как вандализм. Если будут сомнения, мы спустимся в подвал и найдём свидетельства. Отдайте сумку, господин Ерёмин. Прямо говорю, так будет лучше для всех.
Видно, он по-своему понял мой жест, когда я оглянулся в сторону спуска в подвал. Господин Бронштейн кивнул, и двое из его свиты – один из них тот, что отнял фотоаппарат – направились в указанном направлении.
– Правильно, господин Ерёмин. Пусть остаётся там, где вы нашли её. Тогда…
Нам достаточно было просто переглянуться. Не знаю, что на нас нашло. Возможно, я понял, что задержись мы тут – и книге конец. Мария, на вид сама покорность, сильно толкнула одного из людей министра, и тот кубарем полетел на пол через кресло. А я схватил со стола массивную пепельницу, и с размаху ударил второго куда пришлось. Уже убегая и держа Марию за руку, я оглянулся. Господин Бронштейн так и остался стоять – улыбаясь нам вослед.
Охраны снаружи не было. Интересно, зачем её отозвали? По уму, наоборот: надо перекрыть дом и подступы. Возможно, господин министр вовсе не ожидал никакого сопротивления.
– Костя, беги скорее! – Мария указала мне направление. – Я поеду домой, заберу детей – и к маме. Господин граф точно будет на открытии. Передай ему книгу!
Я не стал пытаться её отговаривать. Видно было, что Мария прихрамывает – это не помешает ей вести машину, но бежать со мной так же быстро Мария не сможет.
Я остановился у угла соседнего здания, оглянулся – наша машина мягко тронулась и через полминуты уже свернула на проспект. Отлично. А ещё через несколько секунд из ворот дома выбежало несколько человек.
Я бросился дальше, прежде чем они успели меня заметить. Здешние улицы все кривые и сходятся под странными углами, но я-то знал их все! Оставался шанс, что среди людей министра не так много знатоков здешнего ландшафта.
В здание библиотеки я вошёл со служебного входа. Спасибо графу за пропуск – мне так часто приходилось спускаться в хранилище, что Толстой выхлопотал мне удостоверение: можно являться сюда через вход для сотрудников, в любое время суток. Вот и сгодилось!
Я быстрым шагом двигался через пустынные коридоры мимо дверей в хранилища, когда услышал шаги. Запоздало.
Удивительно, но господин Бронштейн был один. Настолько уверен в себе?
– Потрясающе, господин Ерёмин. Положительно, вы очень ценный сотрудник. Мне нужны такие люди, как вы – готовые ради книг на всё. У меня для вас новость.
Господин министр добыл из футляра на поясе модный дорогой телефон, по сути целый компьютер, и поднёс его к уху. Сказал пару слов, улыбнулся и протянул мне.
– Костя, здесь чужие люди! – услышал я голос Марии. Чувствовал, что она испугана, но не до полной потери самообладания. – Мы в ловушке. Они не дают нам уйти.
Господин министр отнял у меня телефон и вернул его в футляр.
– Убедительно? Не бойтесь, ничего с ними не случится. Просто отдайте мне книгу, господин Ерёмин.
Так и смотрел, отечески улыбаясь из-под стёкол золочёного пенсне. Ну да, что теперь беспокоиться?
Я не думаю, что особо удивил его. Я знал, какие из дверей хранилищ открыты, и в каком из них есть спуск в подвал. Министр не стал за мною гнаться. Просто стоял и смотрел, улыбаясь, вослед.
13
Нет, я не сошёл с ума, бросая Марию и близнецов на произвол судьбы. Просто я прочёл в её послании кодовое слово. Оно значило простую вещь: «Мы в безопасности, не беспокойся». С минуты на минуту господин министр может обнаружить, что мне нечем угрожать. Не знаю, что там дома случилось, но Мария дала понять, что не всё так ужасно.
Ну, почти. А пока что… Я понял, что едва не заблудился тут среди подвалов. Тот памятный закуток, где давеча нашлась стопка книг, был забран решёткой, заперт на огромный замок. Да и ладно, своё дело он уже сделал.
Но тут я вспомнил, что у меня с собой фотоаппарат в телефоне, а книгу я, как ни крути, могу и не сохранить. Телефон полностью заряжен – спасибо Марии, заставившей меня вчера всё зарядить. Я принялся фотографировать страницы, осознавая, что часть снимков будут смазаны. Пусть так! Почерк Шилова, крупный и разборчивый, всё равно удастся разобрать.
Я сделал почти три четверти книги, когда в телефоне кончилось место для фотографий, да и батарея уже изрядно села. Проклятье! Я почти час провёл тут, делая снимки! До начала открытия конвента оставалось всего ничего.
«Вот так вот, господин министр, – подумал я. – Вы ведь уверены, что я не стану прятаться у вас под носом, я же не опытный подпольщик, у которого в голове всегда множество планов на все случаи жизни. Вы будете ждать меня снаружи, чтобы я не „просочился“ на мероприятие, не передал графу или Ульянову драгоценный груз».
Шум голосов я услышал внезапно и повернул в сторону двери, из-за которой они раздавались. Чудо, что и эта дверь не заперта!
Сам не знаю каким образом, но я сумел проникнуть за кулисы. Странно, что господин министр не поставил здесь своих людей. Впрочем, рано было радоваться, я увидел как минимум пятерых из них в зале, полном разнообразного литературного люда. Из знакомых я узнал только Бирюкова-младшего, с неизменной трубкой во рту, да графа Толстого. Оба они вели увлекательную беседу и красочно жестикулировали.
– Дорогие друзья! – микрофон взял не кто-нибудь, а лично господин Бронштейн. – Я рад видеть здесь, на открытии нашей с вами ассамблеи, столько знакомых, а более всего – незнакомых лиц. Теперь никто не сможет поспорить с тем, что Сибирь…
Он пел соловьём почти пять минут, я уж начал задрёмывать. И проснулся, как от толчка в бок.
– …господина Ерёмина, – добавил министр. – К огромному сожалению, дела не позволили ему…
– Позволили, господин министр, спасибо, – выступил я из-за кулис и под бурные аплодисменты забрал у него микрофон. – Прошу прощения, что задержался. Буду краток: поиски, которые мы вели с моими друзьями… – Я обвёл взглядом весь зал: там были почти все они – все с кем мы начинали возрождать конвент. – Так вот, эти поиски завершены. Перед вами – «Основы» Петра Шилова, – поднял я книгу над головой. Зал вздохнул практически в унисон. – Я уже сделал фотокопию и отправил её на экспертизу. Я думаю, теперь никто не посмеет усомниться, что Пётр Шилов существовал, а учение его очень вовремя отыскало нас спустя столько лет. Я…
Министра рядом не было. И, едва я это обнаружил, грозно и пронзительно грянула пожарная тревога.
– Спокойствие, господа, – увещевал всех граф. – Просьба покинуть помещение. Не беспокойтесь, не волнуйтесь, выходите все спокойно.
Я оглянулся и понял, что все подступы к сцене перекрыты людьми министра. Тревога, похоже, тоже его рук дело. Толпа вытекала из зала через дальние двери, и мне махали граф, Ульянов и некоторые из друзей – ясно было, что звали с собой, прочь отсюда.
Люди министра бросились на сцену. Только чудом я не дал себя схватить и помню отчётливо, что кого-то от души ударил портфелем с книгой внутри, кого-то попросту пнул.
Я выбежал в коридор и сразу почувствовал запах гари. Пожар настоящий? Однако настоящий огонь или нет, а топот за спиной оказался самым настоящим. И куда я теперь? Не знаю уж, каким чувством я понял, почуял, что в одной из комнат дальше по проходу можно спрятаться. И я побежал.
Свет погас, когда я добежал до той дверцы. Теперь уже не было сомнений, воздух стремительно замещался дымом. Только задохнуться не хватало! Однако я не мог сдаться, не мог бросить книгу. Сейчас уже ничто не могло бы заставить меня отступить.
Я задвинул засов; подсобка заброшена, но дверь вполне ещё крепкая – и осветил комнатку изнутри экраном телефона. «Мы в безопасности. Где ты?», спрашивала меня Мария, сообщение пришло только что. Что я мог ответить?
В дверь начали стучать. Сразу не вышибут, и передо мной теперь две задачи: спрятать или книгу, или телефон так, чтобы не нашли. Тогда сохранится хотя бы одна копия. Дверь не была герметичной; воздух в ней быстро станет непригодным. О, кирпич шатается в стене! Замечательно! Я успел достаточно рассмотреть нишу, открывшуюся за кирпичом, чтобы даже с выключенным телефоном запомнить, куда положить ценный груз. Должен выдержать, пластиковый пакет достаточно герметичен. А кирпич пригодится, чтобы…
Я примерно оценил, откуда вот-вот появятся преследователи, и приготовился к обороне. Помню только, что с грохотом рухнула дверь, и я замахнулся кирпичом.
И отключился. Как лампочка, разум и чувства угасли мгновенно.
Кода
14
Я смотрел в потолок. В голове было неприятно – сыро, мысли ворочались с трудом. Ну да, отравиться дымом – дело нешуточное.
Помещение знакомое. Несомненно, это больница. Вот только почему всё кажется знакомым?
Я приподнялся на локте (в голове словно петарду взорвали, так больно мне давно не было), и, уже падая назад, успел заметить письменный стол, украшенный сверху компьютером и стопками книг. И книжные полки. Ещё успел заметить, что обои с геометрическим узором.
Дверь беззвучно отворилась и вошла девушка, на долю секунды мне показалось – Мария. Но не она. И странно, я давно её знаю, несомненно, но откуда?
Следом за ней вошёл врач. Вот этого я не помнил даже смутно, и не хотел запоминать. Не люблю врачей, что поделать.
– Костя? – Девушка взяла меня за руку, и в голове вновь что-то взорвалось. За какую-то долю секунды я вспомнил многое. Да так вспомнил, что на короткое время жить расхотелось.
Меня и в самом деле зовут Константином, только фамилия моя – Загорский. Девушка – Вера Загорская, моя супруга, мы вместе уже седьмой год. И… память приходила потоками, от неё становилось физически больно.
– Замечательно, замечательно, – улыбнулся врач. – Вижу, всё помните. Нет-нет, не пытайтесь встать, отравление – дело нешуточное. Вот завтра уже сможете встать.
– Я в больнице? – Я не мог глаз отвести от Веры. Смотрел бы и смотрел. И… чувствовал себя ужасно виноватым. Я понял, что она недавно плакала. И плачет в последнее время очень часто.
– Нет, вы дома, – возразил врач. – Нет никаких оснований для госпитализации. Теперь, когда вы всё вспомнили. Основное вспомнили, остальное постепенно вернётся.
Вскоре он ушёл, оставив на столе лекарства, а Вера придвинулась поближе и улыбнулась мне сквозь слёзы.
– Извини. – Смотреть ей в глаза было непросто. Да, теперь я понимал, что почти два месяца жил в другом районе города, придумал себе другую фамилию и нашёл новое место работы…
– Диссоциативная фуга – так это назвал врач. Он объяснил, что ты был очень недоволен тем, как живёшь и мечтал о чём-то недостижимом. Настолько сильно мечтал, что однажды отказался от реальности и бросился в фантазию с головой. Взял другое имя, придумал другую биографию. Ты даже верил, что женат на другой женщине и у вас двое детей. При том, что у нас детей пока что нет, – просто сказала Вера, внешне оставаясь вроде бы спокойной.
– Не стоит очень переживать, – обнадежил нас врач перед уходом. – Фуга случалась со многими, в том числе с великими. Например, с Агатой Кристи. Да-да, и с ней тоже, представьте себе! Главное, что вы нашли смелость вернуться в реальность, признать, что здесь ваше место. Теперь можно не беспокоиться.
Одно было общим: и Константин Загорский, и Константин Ерёмин отчаянно пытались возродить литературный конвент в Новосибирске. Вот только Загорский обратился к администрации города, и везде получил от ворот поворот. Да, ещё одно общее: и там, и здесь у меня есть друзья. Они очень помогали мне с организационными вопросами, пусть даже здесь, в реальности, мы ничего пока не добились…
– Всё хорошо. Просто выздоравливай, ладно? И не убегай от меня больше. Мы всё сумеем изменить, теперь точно сумеем, да?
Мы гуляли с Верой. Много гуляли, мы специально проходили по всем тем местам, по которым любил гулять Ерёмин. Частенько сиживали в том самом кафе, где я говорил с Толстым и Ульяновым. Чёрт, пару раз мне даже показалось, что я узнаю запах ульяновского табака, но… Прочь, прочь. В этой реальности всё по-другому.
Я вспоминал, кого именно воображение назначило на руководящие посты, и чем они там занимались. А занимались они… творчеством. Так странно говорить это про чиновников, но они поддерживали то, что по Шилову, составляет суть человека – умение и желание создавать. Правда в основном сил людей хватает на основное, фундаментальное творчество – оставить после себя детей и научить их мыслить, быть самими собой. Не у всех хватает сил даже и на это – проходят, расточаются и не оставляют после себя следа. А исторические личности, пригрезившиеся Ерёмину (может, за исключением Бронштейна), рьяно охраняли слабые, едва живые ростки культуры, пробивавшиеся сквозь пепелище…
И что бы это значило? В событиях фуги, если только вам удастся припомнить её суть, заключено объяснение. Почему именно так? Я не очень пытался искать смысл: если уж жить, то оставаясь Загорским. Как минимум у него есть подлинные, а не воображаемые родные и близкие.
Меня нашли, когда я спасал книги. Пожар в библиотеке – коротнуло в подсобке – только чудом её не уничтожил. И говорят, что справился с огнём не кто-нибудь, а именно я, причём практически в одиночку. Не дал огню добраться до хранилища, спас почти все книги. И чуть не задохнулся. Конечно, при мне не было портфеля с «Основами», а телефона и вовсе не нашли. Теперь я уже не был уверен, что хочу возвращаться на место событий. Во-первых, не пустят. Во-вторых, а вдруг найду его?
