7 июля

Я посмотрела на ладонь. Снова полупрозрачная. Ни кинжала, ни красных линий.

Зато в голове осталось много нового. Движения, формы оружия, ощущение металла, которого я никогда раньше не держала. Всё лежало внутри готовыми инструментами и ждало, когда я решу ими воспользоваться.

Джек умирал и отдал мне всё, что сумел сохранить. Без моего согласия. Прямо как Судьба.

Подводить его не хотелось. Жить ради чужой мести — тем более.

Значит, придётся самой решить, чем станет эта сила.

Я открыла глаза.

Подо мной была мягкая постель. В воздухе пахло чистотой, травами и свежестью после дождя. Комнату заливал спокойный голубоватый свет.

Жива. Неожиданно, но приятно.

Я попыталась пошевелить пальцами. Между ними на секунду вспыхнула тонкая красная нить.

Руку дёрнуло раньше, чем я успела понять, что произошло. Свет исчез.

— Пиздец, — тихо сказала я.

Стоило приподняться, как тело отозвалось дружным протестом. Болело всё. Такое чувство, будто меня сначала переехали, потом собрали обратно и потеряли половину инструкции. Зато руки и ноги были на месте. Уже неплохо.

Я осторожно села и огляделась.

Комната была не моя. Полумрак, порядок, каждая вещь лежит там, где её оставили. Спальная зона отделена тонкой перегородкой. За ней стояли рабочий стол, монитор и кресло. На стене висел телевизор, под ним — PlayStation и пара геймпадов. Возле окна находилось кресло-качалка, рядом журнальный столик с несколькими книгами.

Книги.

Ну да.

Комната Калема.

Дверь тихо щёлкнула.

— Ты уже очнулась?

На пороге стоял он. Помятый, уставший, с красными от недосыпа глазами. Над виском виднелся пластырь. Его взгляд сразу прошёлся по моему лицу, рукам, плечам — проверил, всё ли на месте.

— Как ты узнал? — спросила я.

— Почувствовал.

— В смысле?

Он прикрыл дверь и подошёл ближе.

— Сидел внизу. Потом понял, что ты проснулась.

— Браслет подал сигнал?

— Нет.

— Услышал что-то?

— Рэйвен, я сам не знаю.

Он сказал это раздражённо, словно я лично устроила ему новую магическую загадку.

Несколько секунд Калем просто смотрел на меня. Потом резко наклонился и обнял. Я напряглась. Перед глазами мелькнули песок, зубы и кровь на чужой морде. Пальцы снова обожгло красным светом.

— Рэй, — тихо сказал он. — Это я.

Комната вернулась на место.

Я медленно выдохнула и прижалась к нему. Калем держал крепко, будто подозревал, что стоит ослабить руки — и я снова куда-нибудь провалюсь.

— Всё хорошо? — спросила я.

— Теперь да.

Он уткнулся лицом мне в волосы и на несколько секунд замолчал.

— Как ты себя чувствуешь?

— Живая. Пока сойдёт.

— А нормально ответить?

Я прислушалась к телу. Голова гудела, мышцы ломило, внутри дрожало что-то липкое и холодное. Хотелось снова лечь и проснуться через пару лет.

— Хреново.

Калем отстранился, но рук не убрал. Его взгляд задержался на моих пальцах.

— Что это было?

— Не знаю.

Красная искра снова проскочила по коже. Я сжала ладонь в кулак.

— Врёшь?

— Знаю, что это способность. Не знаю, почему она сама дёргается.

Он сел рядом, оставив между нами совсем немного места.

— Ты помнишь Арену?

— Частично.

Песок под щекой. Запах горелой шерсти. Челюсти на ноге. Потом — провал, внутри которого я каким-то образом успела убить человека. Джек и его кинжал появились уже после, но от этого дыра в памяти никуда не делась.

— Мне рассказали, что я сделала.

Калем молчал.

— Я не хочу эту способность, — сказала я.

Слова прозвучали тише, чем хотелось.

— Хорошо.

Я повернулась к нему.

— И всё?

— А что я должен сказать? Что она прекрасна и тебе повезло?

— Обычно люди радуются суперспособностям.

— Обычно люди получают возможность летать, а не просыпаются после того, как отрубили кому-то голову.

Я опустила взгляд на руки.

— Я не помню, как убивала его.

— Возможно, это даже к лучшему.

— Нет. — Я резко помотала головой. — Я должна помнить. Иначе откуда мне знать, что в следующий раз сила снова не решит всё сама?

Дыхание сбилось. Красные нити вспыхнули сразу на обеих руках и потянулись вверх по запястьям.

Калем схватил меня за ладони.

— Смотри на меня.

— Я смотрю.

— На меня, Рэйвен.

Я подняла глаза.

— Ты в моей комнате, — спокойно сказал он. — Испытание закончилось. Волков здесь нет. Ведущего тоже. Сейчас ты никого не убиваешь.

Красный свет дрогнул и постепенно погас.

Калем ослабил хватку только после этого, но ладоней не выпустил.

— Джек сказал, что мне понадобятся люди, способные вернуть меня в реальность.

— Не знаю кто это, но он умный человек.

— Он ещё сказал, что Судьба выбрала за меня так же, как я выбираю за других.

Калем чуть приподнял бровь.

— Мне уже нравится этот Джек.

— Конечно. Он тоже занудный.

— Значит, точно умный.

Я невольно усмехнулась, но веселье быстро исчезло.

Сидеть на месте уже надоело. Тело ощущалось чужим: тяжёлым, ватным и подозрительно целым для того, что с ним происходило на Арене. Надо было хотя бы понять, могу ли я двигаться без посторонней помощи.

Я осторожно высвободила руки из ладоней Калема и откинула одеяло.

— Ты что делаешь?

— Встаю.

— Не встаёшь.

— Спасибо за поддержку.

Я опустила ноги на пол. Ступни почувствовали холод, и это уже было неплохо. Я упёрлась ладонью в матрас и поднялась.

Получилось примерно наполовину.

Боль прострелила плечо и ушла куда-то под рёбра. Нога подогнулась. Калем успел схватить меня за локоть и усадил обратно прежде, чем я рухнула на пол.

Я замерла, пережидая, пока перед глазами перестанет темнеть.

— Нормально, — выдохнула я.

— Конечно. А я думал, ты статуя, которая боли не чувствует.

— Очень смешно.

— Я не шучу. Ты обычно именно это и изображаешь.

Я хотела огрызнуться, но не нашла чем. Он всё ещё держал меня за локоть, будто не доверял даже кровати.

В целом разумно.

— Я специально, — сказала я.

— Что специально?

— Не показываю, когда мне больно.

Калем посмотрел на меня внимательнее.

— Я заметил.

— Нет, я не просто терплю. Я именно скрываю. Даже если больно настолько, что хочется лечь и больше не двигаться.

Сказать это вслух оказалось неприятнее, чем ожидалось.

— Почему? — спросил он.

Я посмотрела на свои руки.

— Потому что мне стыдно.

— Что тебе больно?

— Что это видно. — Я помолчала. — Кажется, если другие заметят, то поймут, что я не справляюсь. Начнут жалеть. Или решат, что я слабая.

Калем не ответил сразу. И не отвёл взгляд.

— Я не считаю тебя слабой.

— Пока я не пытаюсь встать и не складываюсь пополам?

— Даже тогда.

Я хмыкнула, но вышло не особенно весело.

— Я правда очень боюсь боли, Калем. Не просто не люблю. Боюсь. С детства. Своей, чужой — без разницы. Вижу кровь, и внутри всё сжимается. Руки трясутся, ноги перестают нормально держать. На Арене я не была храброй. Я была в ужасе.

— Я видел.

— И всё равно пошла.

— Тоже видел.

— Звучит нелогично.

— Бояться и делать — разные вещи.

Я посмотрела на него.

— Ты сейчас меня поддержал?

— Не привыкай.

— Уже поздно.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся.

— Только больше не изображай, что ничего не чувствуешь. Если больно — говори.

— Постараюсь.

— Нет.

— Что «нет»?

— Не «постараюсь». Говори.

— Ты всегда такой душный?

— Только когда ты пытаешься умереть и сделать вид, что всё нормально.

Возразить было сложно. Особенно когда плечо всё ещё ныло, а он продолжал придерживать меня за локоть.

— Ладно. Буду говорить.

— Хорошо.

Только после этого Калем отпустил мою руку.

От его спокойного «хорошо» стало тепло. И неловко. Он не начал меня жалеть, не посмотрел по-другому. Просто принял информацию и сразу решил, что с ней делать.

Я помолчала.

— Прости.

Калем медленно повернул ко мне голову.

— Ты сейчас хочешь, чтобы я простил тебя за почти состоявшееся самоубийство?

— В идеале.

— Ты совсем охренела?

— Немного.

— Немного?

— Ладно. Сильно. Но я нас спасла.

В его взгляде смешались раздражение, забота и что-то ещё. Почти опасное.

— Какой ценой?

— За всё приходится платить.

Калем скривился.

— Это моя фраза.

— Поэтому и украла.

Он провёл ладонью по лицу.

— Ты выжила не благодаря хорошему плану. Тебе повезло. После Испытания открылся Священный Источник. Мы отнесли тебя туда. Его вода затянула самые опасные раны.

Я нахмурилась.

— Источник?

— Потом объясню.

Я осмотрела руки. Следов укусов почти не осталось. Только кожа на плече была стянута свежим розовым шрамом.

Вот почему я до сих пор не развалилась. Уже полезная информация.

— Значит, Источник меня подлатал.

— Иначе ты бы не проснулась.

— Могу посмотреть на него потом?

— Когда начнёшь нормально ходить.

— Я уже сижу.

— Огромное достижение.

После недавней попытки спорить было сложно.

— А почему я вообще у тебя?

Калем отвёл взгляд.

— Здесь тихо.

— И?

— Мне было проще следить, не начнёшь ли ты опять умирать.

Я улыбнулась.

— Как заботливо.

— Хочешь — ударю.

— Ну давай.

— Берёшь на понт?

— Ты меня не ударишь.

— Тебя — нет.

Калем тяжело выдохнул и потёр переносицу.

— А вот Лику я за эти три дня несколько раз хотел придушить.

Я замерла.

— За какие три дня?

Он посмотрел на меня так, будто ждал именно этой реакции.

— Ты спала трое суток.

— Шутишь?

— Я похож на человека, который сейчас шутит?

Я ещё раз оглядела комнату. На столе стояли пустые кружки. Рядом лежала смятая одежда. На кресле валялся плед. До этого всё казалось обычным беспорядком. Теперь стало понятно, что Калем жил здесь всё это время и спал где придётся.

— Три дня, — повторил он. — Лика почти всё время сидела у себя. Иногда приходила сюда, обвиняла себя, плакала и снова уходила курить. Сэнди пыталась её успокоить. Остальные тоже переживали.

— Она напугана.

— Я знаю. Но после десятого «это всё из-за меня» хочется начать соглашаться.

Я хмыкнула.

— Бедный ты человек.

— Исаак рвался читать тебе книги. Сказал, знакомый голос может помочь.

— О нет.

— Я не пустил.

— Спасибо.

— Представил, как ты просыпаешься под лекцию о смысле смерти и убиваешь сначала его, потом меня.

— Он бы начал с чего-нибудь вроде: «Смерть — сложная метафизическая концепция…»

— «…где каждый вздох становится философским актом».

Мы фыркнули одновременно.

На секунду всё стало почти нормальным. Арена отодвинулась куда-то далеко. Остались комната, его тёплые руки и знакомая сухая интонация.

— Есть хочешь? — спросил Калем.

— Хочу жить. Но можно начать с еды.

— Шашлык?

— Из космической курицы?

— Могу купить обычный.

— Тогда лучше глазированные сырки. Целую пачку. Желательно домашних от великого повара Калема.

Он поморщился.

— Фу. Я сладкое терпеть не могу.

— Домашние другие. Особенно с тёмным шоколадом.

— Ладно. Твои извращения меня не касаются. Сырки принесу.

Я просияла. От одной мысли о нормальном сырке стало чуть легче. Организм, оказывается, подкупался дёшево.

— По глазам вижу, насколько вопрос серьёзный, — заметил Калем. — Отдыхай. Я скажу остальным, что ты очнулась.

Он поднялся и направился к двери. Я поймала его за запястье. Калем обернулся.

— Что?

— Спасибо, что оставил меня здесь.

Он посмотрел на мою руку, но высвобождаться не стал.

— Могла бы не благодарить.

— Мог бы отнести в мою комнату.

— Мог.

— Но не отнёс ведь.

— Рэйвен.

— Ладно, молчу.

Калем немного помедлил.

— Ты вытащила нас с Арены. И я это запомню.

— Сказал так, будто я подвиг совершила.

— В каком-то смысле да. Хотя твоя способность вызывает у меня слишком много неприятных вопросов.

— У меня тоже.

Я разжала пальцы. Он уже взялся за ручку, но остановился.

— Чуть не забыл. Сэнди передала одежду. Твой красный свитер после Арены превратился в тряпки, поэтому она собрала новый комплект.

— Сама выбрала?

— Да. Сказала, что ты никогда не купишь себе ничего нормального, потому что тебе лень.

— Не соврала.

— Всё лежит в шкафу. И там есть одна розовая вещь.

— Насколько всё плохо?

Калем выдержал короткую паузу.

— Кружевные трусы.

Я медленно повернула к нему голову.

— Ты рассматривал мои трусы?

— Они лежали сверху.

— А в шкаф сами перелетели?

— Я перенёс всю стопку с кресла. Не льсти себе, я не проводил осмотр.

— А звучало так, будто проводил.

— Я просто решил морально тебя подготовить.

— Спасибо.

— Должен же был кто-то сообщить тебе худшее.

Он машинально провёл ладонью по моим волосам. Коротко, почти неосознанно. Потом замер, будто только сейчас понял, что сделал.

Я тоже замерла.

Калем убрал руку и поднялся.

— Отдыхай.

— Уже ухожу из жизни максимально пассивно.

— У тебя даже это получается слишком активно.

Он вышел и закрыл за собой дверь.

Я ещё несколько секунд смотрела ему вслед.

Калем понемногу оттаивал. Очень понемногу, но прогресс был.

Проверить вещи можно было потом. Ничего срочного там не лежало. Кроме, видимо, угрозы моему достоинству.

Я посидела ещё немного, дождалась, пока боль в плече утихнет, и снова спустила ноги на пол. На этот раз поднималась медленно, одной рукой держась за кровать. Ногу неприятно тянуло, но она хотя бы не сложилась сразу.

Запоминать: никаких резких движений. Организм пока держался на честном слове и чужой магии.

До шкафа было всего несколько шагов. Я преодолела их, цепляясь сначала за спинку кресла, потом за стену. Нормальной ходьбой это назвать было сложно, но технически Калем уже не мог утверждать, что я не хожу.

Я открыла шкаф. На полке лежала аккуратно сложенная одежда. А сверху — ярко-розовые кружевные трусы с маленьким бантиком.

Настолько розовые, будто Сэнди выбирала их в качестве оружия.

Я взяла их двумя пальцами.

— Сэнди, какого хрена?

На кончиках пальцев вспыхнула красная искра. Я вздрогнула и выронила трусы обратно на полку. Искра погасла так же быстро, как появилась.

Веселье сразу исчезло.

Сила не осталась на Арене. Она сидела внутри и отзывалась даже на такое дурацкое раздражение. Я сжала кулак и подождала. Больше ничего не произошло.

Я не хотела эту силу. Но, похоже, ей было плевать.

Глава 21. Часть 2. День, когда они открывают глаза

*От лица Сэнди*

Калем вошёл в комнату отдыха впервые за три дня по-настоящему расслабленным. Без лица человека, который готов убить любого, кто громко дышит рядом с Рэйвен.

И от этого у меня внутри что-то щёлкнуло.

— Рэй проснулась. Жива. В порядке. Сейчас отдыхает, — коротко сообщил он таким тоном, словно зачитывал сухой отчёт.

Я даже не успела себя остановить.

— Ура!

Сказала слишком громко, и сама вздрогнула от собственного голоса, но тут же махнула рукой. Да плевать. Мы же переживали. Мы же… свои. А Рэйвен мне с детства дорога. Я просто не умею радоваться тихо, когда дело касается близких.

— Отлично, — лениво протянул Рон, развалившись на диване. — А то я уже начал думать, что мы потеряли одного из самых сообразительных членов команды.

Калем даже спорить не стал. Просто подошёл и отвесил ему звонкий подзатыльник.

— Ай! Ты охренел?!

— За то, что прозвучал как на поминках, — спокойно ответил Калем.

— Да я вообще не это имел в виду! Чего ты цепляешься к словам?

— Ребята, спокойно, — мягко вмешался Исаак. Он улыбался, но по глазам было видно: отпустило его только сейчас. — Главное, что Рэйвен жива. Остальное разберём потом. Только, пожалуйста, без второго раза. Я не уверен, что выдержу ещё один такой день.

— Там не было нормальных вариантов, — Калем опустился в кресло и устало потёр переносицу. — Кого-то из нас всё равно отправили бы туда. Просто Рэйвен оказалась смелее. Смелее, чем я или Лика.

Он перевёл взгляд к окну.

Лика сидела там и молча курила, затягиваясь так, будто пыталась выжечь себе лёгкие изнутри. От неё уже за несколько метров тянуло сигаретами. За последние три дня она почти не разговаривала — только курила, стряхивала пепел и смотрела куда-то мимо всех.

— Я просто боялась умереть, ясно?! — внезапно сорвалась она и резко затушила сигарету в переполненной пепельнице. — Если я не рвусь добровольно в пасть к волкам, это ещё не значит, что я плохая!

— Никто не говорил, что ты плохая, — тихо сказала я.

И ведь правда. Никто.

— Но я всё равно виновата! — выкрикнула она. — Рэй могла спокойно сидеть наверху и смотреть, как меня рвут в клочья, и никто бы её не осудил! Но она пошла вместо меня. Потому что дура! Сама виновата!

— Прикуси язык, — резко сказал Калем.

Он поднялся, выхватил у неё новую сигарету и затушил в первой попавшейся кружке.

— И хватит дымить всем в лицо.

— Эй! Ты совсем офигел?! — Лика вскочила так резко, словно он её ударил. — Это вообще-то моё единственное средство не сойти с ума! Моё успокоительное! Мой антидепрессант!

Честно? Я была только рада, что кто-то наконец это сказал. Я уже устала от запаха дыма в каждой комнате. Рон тоже курил, но хотя бы выходил на улицу и не превращал дом в пепельницу. Это ведь не так сложно — немного уважения к другим.

За эти три дня я почти не выпускала книги из рук. Практиковала магию Призыва, пока голова не начинала раскалываться. Получалось через раз. Иногда уверенно. Иногда еле-еле. А иногда с таким головокружением, что хотелось лечь прямо на пол и больше не вставать.

Но Калем и Исаак всё время были рядом. Подсказывали, таскали книги из библиотеки, следили, чтобы я не свалилась в обморок между стеллажами.

Мой лучший результат — клон продержался тридцать пять минут. Рекорд. Если пытаюсь дольше, тело просто выключается. Темнеет в глазах, ноги подкашиваются — и всё.

Магия всегда берёт плату. В моём случае — здоровье. К счастью, оно хотя бы быстро восстанавливается: поесть, поспать, выйти подышать — и силы постепенно возвращаются.

Мы много говорили о силе, которую получила Рэйвен.

Манооружейник.

Даже думать об этом страшно. Каждый раз внутри всё холодеет от одной мысли, что однажды она может просто исчезнуть внутри этой силы. Я не хочу её потерять. Не после всего, что мы вместе прошли.

Иногда память сама утаскивает меня назад.

В школу.

— Рэй! Ну ты только посмотри, какой он красивый! — шипела я ей в ухо, выглядывая из-за угла. — Почему мы его раньше не видели?!

— Может, потому что не пересекались? — спокойно ответила Рэйвен.

Мы прятались за школьным углом, как две шпионки с нулевой квалификацией. Высокий. Тёмные волосы. Карие глаза.

Идеал.

Любовь с первого взгляда.

Ну… почти.

— Слушай! А давай ты меня в него толкнёшь, когда мы мимо проходить будем? Это же так романтично! Как в дорамах!

— Ты в своём уме?

— Ну представь! Я — бах! — в него. Мы падаем. Лица рядом. Глаза в глаза. Искра. Судьба. Любовь.

— А потом вывих, перелом, больница и вызов полиции. Великолепный план.

— Ты преувеличиваешь! Не хочешь помогать — я сама на него упаду!

Рэйвен тогда просто расхохоталась.

— Давай, героиня. Иди. Я хочу посмотреть это шоу вживую.

Я пошла. Гордо. Красиво. Почти уверенно.

А потом он посмотрел на меня.

И всё.

Паника. Ужас. Катастрофа.

Я развернулась и сбежала, как последняя трусиха. За углом Рэйвен уже буквально складывалась пополам от смеха.

— Ну что? Охмурила принца?

— Нет! Потому что ты мне не помогла!

— Ладно-ладно. — Она уткнулась в телефон, а через секунду мне пришло сообщение. — Вот его страница. Напиши лучше так. Шансов будет больше.

— Когда ты вообще успела её найти?!

— Вчера вечером. Просто хотела посмотреть, как ты попытаешься познакомиться вживую. Почти получилось.

— Ты сволочь, Рэйвен!

— Зато любящая.

Потом мы всегда смеялись, вспоминая это. А тогда мне правда казалось, что упасть на человека — отличная идея. Без метафор. Просто взять и упасть.

Ну романтично же.

Меня резко выдернул из воспоминаний крик Лики. Такой, от которого внутри всё сжимается, даже если ты уже сто раз слышала чужие истерики.

— Да сколько можно! — кричала она. — Я столько старалась быть хорошей, нормальной, удобной! Думала, это хоть кто-нибудь оценит! А вы все… чёртовы лицемеры! Озлобленные на весь мир уроды!

— А ты сама чем лучше, если всё это время притворялась? — бросил Рон.

Сказал не зло. Скорее устало, как человек, которому просто надоел шум.

— Может, и не лучше… — Голос у неё дрогнул, и от этого стало неприятно. — Но у меня хотя бы причина была! Настоящую меня никто не любил. Ни тогда, ни сейчас. И не полюбит. А вы… вы хотя бы настоящие. Просто злые и сломанные.

— Ты вообще слышишь себя? — Рон начал заводиться, и я буквально кожей почувствовала, как в комнате сгущается воздух. — Сама себе противоречишь. Калем, верни ей сигарету обратно — молчала же, нормальная была.

Я невольно усмехнулась. Не потому, что смешно. Просто иногда сарказм — единственное, что удерживает от желания заорать самой.

— Лик, хватит, — вмешалась я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри уже всё чесалось от напряжения. — Мы понимаем, что тебе плохо. Правда. Но сейчас ты бьёшь всех подряд только потому, что больно тебе. Можешь играть роль, можешь не играть — мы тебя не заставляем. Только это всё равно твой выбор.

Лика вцепилась в подушку так, словно та удерживала её от распада.

— Вы не понимаете… — почти шёпотом сказала она. — Я настоящая — отвратительная. Я ненавижу себя! Хочу измениться, но не могу. Вот почему я хочу выжить. Хочу загадать желание и… переписать всё. Себя. Прошлое.

— Но зачем стирать себя? — Я правда не понимала. — Ты — это ты. Даже весь этот больной, кривой, тяжёлый опыт всё равно стал частью тебя. Это не значит, что тебя нужно выбросить на свалку.

И тут в проходе, будто вырезанная из воздуха, появилась Рэйвен.

Одной рукой она держалась за стену, но голос прозвучал спокойно.

— А когда ты плакала на трибуне и смотрела, как меня рвут волки, ты тогда тоже жалела только себя?

В комнате стало тихо. Настолько, что я услышала собственное дыхание.

— О! С возвращением! — тут же оживился Рон, натягивая привычную ухмылку.

— РЭЙВЕН!

Я вскочила и кинулась к ней раньше, чем вообще успела подумать.

— Калем сказал, что ты отдыхаешь!

— Уже отдохнула, — слабо улыбнулась она. — Чутьё подсказало, что стоит сюда зайти. И, знаешь… я даже рада, что зашла.

Лика молчала. Даже не повернулась. Только вся сжалась, как натянутая струна.

— Рэйвен! — Исаак просиял. — Рад, что ты очнулась.

И вот тут я снова поймала себя на странной мысли: его улыбка держалась чуть дольше, чем нужно. Будто он улыбался не потому, что ему было легко, а потому что не знал, что ещё делать.

Калем поднялся к Рэйвен мгновенно, словно его кто-то дёрнул за нитку. Подхватил её под локоть и нахмурился, будто застал за чем-то запрещённым.

Я мысленно хмыкнула. Да там слепым надо быть, чтобы ничего не замечать.

— Ты чего встала вообще?

— Воздухом дышу, — спокойно ответила Рэйвен. — Слушаю, как вы срётесь. Отличное шоу. Жаль, без билетов.

Лика наконец обернулась. Отвечать на вопрос Рэйвен она явно не собиралась.

— Эти двое вообще сериал устроили, — буркнула Лика уже с другим раздражением, колючим и злым. — «Любовь и истерики», серия третья. И этот чёртов генератор Испытаний уже три дня молчит! Мы просто торчим тут без цели!

— Хочешь движухи — иди и сдохни, — тут же отозвался Рон. — Межпространственный магазин открыт. Маньяки, твари, инопланетяне — развлечения на любой вкус.

— Ты ничего не понимаешь! — взорвалась Лика. — Чем быстрее мы всё пройдём, тем быстрее выберемся отсюда!

— Или быстрее сдохнем. Тоже рабочий вариант.

Им бы реально на сцену. Аплодисменты, занавес — и разойтись по гримёркам.

— Пожалуйста, прекратите, — Исаак снова попытался их остановить. — Вы уже говорите не друг с другом, а по больным местам. Давайте хотя бы пять минут никого не добивать.

— Да им плевать, — спокойно заметила Рэйвен. — Там же очевидная скрытая симпатия. Зуб даю.

— НЕТ! — синхронно рявкнули Рон и Лика.

Я не выдержала и фыркнула.

— От ненависти до любви — один шаг.