7 июля

— Пока что, — повторил я её любимую идиотскую фразу. — Да?

Она хотела ответить, но вместо этого вдруг обняла меня. Просто придвинулась и уткнулась лицом мне в плечо.

Я замер, потом осторожно обхватил её руками. Рэйвен была горячей. Кровь быстро пропитывала мою одежду, но отпускать её я не собирался.

— Дура, — прошептал я.

По щеке скатилась слеза. Одна. Этого уже хватило, чтобы окончательно разозлиться на себя, на неё и на весь этот проклятый мир.

Рэйвен только сильнее прижалась ко мне.

Вокруг вспыхнул белый свет.

Рёв толпы исчез. Пространство резко дёрнулось, будто Арену выдернули у нас из-под ног. На секунду стало невозможно дышать, а потом под коленями снова оказался холодный каменный пол.

Зал Испытаний.

Рэйвен чуть отстранилась. Красное сияние погасло окончательно, и вместе с ним из её тела будто вынули последние силы.

Она посмотрела мне в лицо. Глаза мутные, уставшие, но снова её.

— У тебя глаза красивые, — пробормотала она. — Бесит.

— Рэйвен…

Она провела пальцами по моей щеке, оставив тонкую кровавую линию.

— Раньше не замечала. Или не смотрела.

— Ты сейчас потеряешь сознание.

— Наверное.

Губы едва заметно дрогнули.

Потом она обмякла.

Я успел поймать её и прижал к себе. Красные нити исчезли, и кровь снова пошла сильнее. Я зажал ладонью рану на плече и позвал остальных, но собственный голос звучал где-то далеко.

Несколько секунд я просто сидел на полу и пытался вернуть Рэйвен в сознание одним бесполезным шёпотом:

— Ты вернулась. Теперь останься.

Глава 21. Часть 1. День, когда они открывают глаза

*От лица Рэйвен*

Последнее связное, что я помнила до провала, — песок под щекой и тяжесть, навалившаяся сверху. Горячее дыхание у лица. Боль в плече. Потом всё резко потемнело, будто кто-то задёрнул штору прямо внутри головы.

Дальше остались только обрывки. Красный свет. Чей-то крик. Удар, от которого свело руку. Или не руку. Возможно, в тот момент у меня уже ничего нормально не работало.

Сознание вернулось вместе с холодом.

Я лежала на мокром бетонном полу. Вода успела пропитать одежду на спине, но холода я почти не чувствовала — только понимала, что он должен быть. Уже подозрительно.

Под потолком раскачивалась одинокая лампочка. Она тихо поскрипывала на проводе, и тусклый свет ездил по потрескавшимся стенам, ржавым трубам и тёмным пятнам сырости. Где-то размеренно капала вода. Воздух пах плесенью, металлом и чем-то сладковатым, как давно испортившееся мясо.

Не Арена. Уже неплохо. Или очень плохо. Смотря куда меня занесло.

Я медленно села и прислушалась к телу. Голова не кружилась. Плечо не болело. Нога, которую жевала одна из тварей, тоже ощущалась совершенно нормально. Ни пульса, ни тяжести в груди, ни привычного шума крови в ушах.

Вот это было хуже.

Я подняла руку к свету и тут же отдёрнула её. Сквозь пальцы просвечивала стена.

Несколько секунд я просто смотрела на собственную полупрозрачную ладонь.

— Ну замечательно, — пробормотала я. — Уже призрак. Быстро как-то.

Голос прозвучал глухо и странно, будто прошёл через воду.

— О, так ты тоже здесь.

Я резко обернулась.

Мужской голос. Спокойный, усталый и слишком близкий для места, которое секунду назад казалось пустым.

У дальней стены сидел человек с потрёпанным кинжалом в руках. Он не прятался и, судя по выражению лица, нападать не собирался. Впрочем, это ещё ничего не значило. Люди вообще часто выглядели безобидно ровно до момента, когда переставали.

Я поднялась. Ноги послушались, но подошвы почти не чувствовали пола.

Мужчина медленно провёл пальцем вдоль лезвия, почти бережно, словно оружие могло почувствовать прикосновение. На вид ему было лет тридцать пять, может, немного больше. Растрёпанные серебристые волосы падали на лоб. От шеи под воротник уходил старый шрам. Одежда была поношенной, но крой и остатки вышивки выдавали: когда-то эти вещи стоили дорого.

Глаза почти чёрные. Спокойные. Не пустые — уставшие настолько, что тревожиться уже поздно.

От него и правда веяло смертью: давно принятой и уже ставшей частью обстановки.

У него было оружие. У меня — полупрозрачные руки и полное непонимание происходящего.

Прекрасный расклад.

— Я отсюда уже не выберусь, — сказал он. — А вот ты ещё можешь.

Так. Бля, хер пойми куда я попала, но если он разговаривает и явно знает больше меня, надо выжать из него максимум информации. Паниковать можно потом. Желательно после возвращения в собственное тело.

Если оно ещё существует.

— Где мы?

— В промежутке.

— Между чем и чем?

Мужчина перевёл взгляд на раскачивающуюся лампочку.

— Между тем, как тело перестало справляться, и тем, чем всё закончится. Для меня — смертью. Для тебя, судя по всему, нет.

Понятнее не стало, зато появилось хотя бы направление.

— То есть я жива?

— Пока да.

— Очень обнадёживающее «пока».

— Другого у меня нет.

Я оглядела подвал. Одна дверь, металлическая и без ручки. Узкое вентиляционное отверстие под потолком. Трубы уходили в стены. Ни окон, ни лестницы. Возможно, пространство вообще не было настоящим, но привычка искать выход сработала раньше, чем я успела её остановить.

— А вы кто?

Он слегка усмехнулся.

— Джек. Просто Джек.

Имя неприятно кольнуло память. Не воспоминанием, а ощущением, будто я уже где-то его встречала. Второй вариант нравился ещё меньше.

— Джек… Вы манооружейник?

Улыбка исчезла. Он посмотрел на кинжал, но ответил не сразу.

— Маги называли нас именно так.

— А вы сами?

— Эфиридами.

— Впервые слышу.

— В этом и был смысл.

Большой палец прошёлся по потёртой рукояти. На металле на секунду вспыхнула тонкая красная линия, но тут же погасла.

— Название убрали из книг. Потом убрали тех, кто мог его помнить.

— И чем Эфириды отличаются от обычных магов?

— Магу нужны знания, формулы, заклинания. Нам достаточно понимать, что именно мы хотим создать.

— И всё?

— Ещё нужна мана. Иногда очень много. Нужен клинок — получаешь клинок. Нужен щит — щит. Если хватает сил и воображения, можно собрать что-нибудь сложнее.

— Звучит очень удобно.

— Пока не перестаёшь понимать, где заканчиваешься ты и начинается оружие.

Он снова посмотрел на кинжал.

— Тогда становится не очень удобно.

Запоминать. Оружие создаётся напрямую, видимо без сложных формул. Связано как-то с телом. Главный риск — потеря границы между человеком и способностью.

Пока сходилось с тем, что я уже читала. Значит, либо он говорил правду, либо хорошо знал те же источники. Второе в этом месте выглядело маловероятно, но исключать не стоило.

— Вы последний?

Джек ненадолго замолчал.

— Был последним.

Сказал буднично, словно речь шла о закрывшемся семейном магазине.

— Что случилось с остальными?

— То же, что обычно случается с людьми, которых невозможно нормально контролировать. Сначала нас пытались использовать, а потом решили, что проще убить.

— Заметно успокаивает.

— Я и не собирался тебя успокаивать.

Мне вспомнилась книга. Оружие из маны, усиление тела, зависимость силы от эмоций.

Первая мысль тогда была простой: пиздец, что за хуйня. Вторая — лишь бы это досталось кому-нибудь другому.

Я посмотрела на свои руки. Красных линий не было. Вообще ничего не было, кроме слабого свечения по краям пальцев.

— Нет.

Джек поднял взгляд.

— Это ты мне или собственной голове?

— Способности. Мне она не нужна.

— Понял. Но она, кажется, нет.

— В каком смысле?

— Она уже пробудилась.

Я снова посмотрела на полупрозрачные ладони.

— Я ничего не пробуждала.

— Ты лежала на песке и умирала. Сила решила, что это плохой план.

В памяти вспыхнули обрывки: горячее дыхание возле лица, боль в плече, челюсти на ноге. Песок во рту. Чей-то голос с трибун. Кажется, Калем что-то кричал.

Потом — красный свет.

Я попыталась ухватиться за продолжение, но память оборвалась. За ней оставалась гладкая чёрная стена, от которой начинало подташнивать.

— Что произошло потом?

— Ты поднялась.

— И?

— Убила волков.

Он сказал это без паузы. Даже не попытался подобрать слово помягче.

Пальцы сами сжались.

— После этого?

Джек посмотрел на меня внимательнее.

— Ты добралась до ведущего.

— Он мёртв?

— Голова отдельно от тела обычно на это указывает.

Подвал будто стал холоднее.

Я отвернулась и уставилась на ржавую трубу. На ней собралась тяжёлая капля, дрогнула и сорвалась вниз. Звук получился чересчур громким.

Сердце должно было колотиться. Я должна была чувствовать, как оно разгоняет кровь, как сводит живот, как немеют пальцы. Но внутри было тихо.

Тело осталось где-то в другом месте. Здесь у меня имелись только память и понимание того, что я сделала. От этого оказалось не легче.

— Я не хотела его убивать.

— Знаю.

Ответ прозвучал слишком быстро. Я повернулась к нему.

— Тогда почему вы говорите об этом так спокойно?

— Потому что он уже мёртв, Рэйвен. Я могу соврать, что ничего страшного не случилось, но живее он от этого не станет.

Я напряглась.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Это место цепляется за то, что привело тебя сюда. Я видел Арену твоими глазами. Остальное — кусками. Людей, с которыми ты связана. Решения, которые до сих пор таскаешь за собой.

— То есть вы копались у меня в голове?

— Не по своей воле.

— Разумеется.

— Можешь обидеться. У меня осталось не так много возможностей испортить наши отношения.

Он сказал это с той же усталой невозмутимостью и снова опустил взгляд на кинжал.

Прямой угрозы от него не исходило. Лгать ему тоже вроде бы было незачем: он уже умер или почти умер. Но это не делало его автоматически честным. У мёртвых вполне могли оставаться цели, обиды и дурной характер.

Судя по последним двум минутам, как минимум характер сохранился.

— Я не убийца.

— Ты не выбирала убивать.

— Большая разница. Особенно для трупа.

— Для него — никакой. Для тебя — есть.

— Какая?

— Это тебе придётся решить, когда проснёшься.

— Очень полезно.

— Я не собираюсь проживать последствия вместо тебя.

Злость пришла быстрее, чем я успела её разобрать. По пальцам прошёл слабый красный свет.

Вот и подтверждение. Эмоции действительно влияли на силу.

Я разжала кулаки. Свет исчез не сразу.

— Отлично. Кто-то опять всё решил за меня, а разбираться потом мне.

Джек чуть склонил голову.

— Это тебя злит больше всего?

— А должно радовать?

— Нет. Просто уточняю.

Он смотрел внимательно. Не на лицо — будто глубже, туда, где я сама старалась лишний раз не копаться.

— Ты ведь сама недавно решила за Лику.

Я застыла.

— Это другое.

— Ага, ну конечно.

— Она бы не выдержала Арену.

— И ты поэтому решила не спрашивать.

— Нет, потому что времени не было.

— У Судьбы тоже наверняка нашлась причина.

— Не сравнивайте.

Голос прозвучал резче, чем хотелось.

Красная линия снова скользнула по кисти и исчезла под рукавом. Джек заметил, но ничего не сказал.

— Я и не сравниваю, — отозвался он. — Показываю, почему тебе сейчас так мерзко.

Он поднялся. Его шаги не издавали звука, будто подвал не до конца признавал его существование.

Я невольно отступила на полшага.

— Ты посмотрела на Лику и решила: переживёт. На Калема — и решила, что он постоит рядом, пока ты всё сделаешь сама. Потом заставила остальных проголосовать против тебя, потому что другого выхода не видела.

— Я пыталась их спасти.

— Возможно, спасла.

— Тогда в чём проблема?

— Решение всё равно было твоим. Не их.

Сука.

Разница была. Должна была быть.

У меня не было времени. Я знала, что Лика не справится. Если бы я начала объяснять, спорить или просить разрешения, мы бы все могли проиграть. Я выбрала действие с наибольшим шансом на выживание.

Логично. Правильно. Именно так сейчас, вероятно, рассуждала Судьба. Она посмотрела на меня, оценила вероятность, выбрала допустимую цену и решила, что моё согласие можно не учитывать.

Значит, дело было не в том, что Джек неправильно сравнил. Дело было в том, что сравнение оказалось точным.

— Сука, — пробормотала я.

— Она самая.

Я не уточнила, кого именно он имел в виду: меня или Судьбу. Оба варианта подходили.

— Значит, эта сила — наказание?

— Нет.

— Тогда что?

— Она и раньше была твоей. Судьба только разбудила её самым дрянным способом из возможных.

Хорошо. Эмоции потом. Сначала факты.

Способность уже во мне. Пробуждается при угрозе смерти. Может перехватывать управление. Связана с кровью.

Вопросы: откуда взялась, можно ли остановить, почему появился Джек и что именно он собирается со мной сделать.

Если я действительно вернусь, лучше вернуться хотя бы с инструкцией, а не только с новой травмой.

— Почему способность была моей?

— Кровь.

Я несколько секунд смотрела на него.

— Можно чуть подробнее? Желательно так, чтобы после ответа вопросов стало меньше.

Джек опустил взгляд на кинжал.

— Я не был Избранным. Один из них много лет назад передал мне часть своего дара. Сила прижилась, потому что моя семья происходила от Эфиридов. Потом она передавалась дальше. Иногда проявлялась, иногда спала по несколько поколений.

— И моя семья тоже?

— Одна из дальних линий. Родственниками нас уже никто не назвал бы, но для маны оказалось достаточно.

— То есть у меня ещё и семейные сюрпризы были.

— У всех есть. Твои просто умеют превращаться в оружие.

Я выдохнула через нос. Воздух прошёл, но лёгкие так и не отозвались. Очень неприятное ощущение: организм помнил, как дышать, хотя самого организма рядом не было.

— Если способность уже моя, зачем здесь вы?

— Чтобы отдать то, что осталось от меня.

Он чуть приподнял кинжал. Красный свет снова пробежал по лезвию, на этот раз ярче.

— Опыт. Формы оружия. Память тела. Несколько навыков, на которые у тебя иначе ушли бы годы.

— А если не отдадите?

— Всё исчезнет вместе со мной.

Я посмотрела на его пальцы. Кончики уже стали прозрачнее, чем несколько минут назад. Значит, он не преувеличивал. Время действительно заканчивалось.

Это одновременно упрощало и усложняло ситуацию. Давить на него можно. Проверять ответы — почти некогда.

— Вы могли передать это кому-нибудь другому?

— Часть — да.

— И почему не передали?

Джек посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.

— Потому что у тебя дар уже проснулся. В тебе мой остаток станет продолжением силы, а не чужим куском, пришитым наспех.

— Но остальных вы тоже рассматривали.

— Было время подумать.

— Калем?

— Справился бы. Умный, собранный, способен на жестокость, когда понимает зачем. Но он слишком долго проверяет каждый шаг. Эта сила иногда действует раньше, чем человек успевает принять решение.

— Это не всегда недостаток.

— Я и не сказал, что недостаток. Просто плохая совместимость.

— Лика?

— Пока боится ошибиться сильнее, чем хочет действовать.

Я нахмурилась.

— Сэнди?

— Слишком долго будет думать, не больно ли врагу.

— Это скорее её достоинство.

— Именно.

— Рон?

Джек усмехнулся.

— Нет.

— Аргумент исчерпывающий.

— Он сначала натворит херни, потом сядет рядом с последствиями и будет делать вид, что ему всё равно.

Я фыркнула.

— Тут спорить не буду. Исаак?

— Попробует договориться. Если не получится — предложит чай.

— Тоже недооцениваете.

— Возможно.

Вот это было уже интереснее.

— Вы видели их или видели то, как их воспринимаю я?

Джек впервые посмотрел на меня с чем-то похожим на одобрение.

— Наконец правильный вопрос. В основном — через тебя.

— Значит, ваши выводы предвзяты.

— Разумеется.

— И вы всё равно на них опирались?

— Других у меня нет.

Логично. Раздражает, но логично.

Получалось, он знал остальных не напрямую. Видел мои воспоминания, реакции, оценки. Значит, его слова могли больше говорить обо мне, чем о них.

Особенно про Калема.

Об этом лучше подумать позже.

— В любом случае, — продолжил Джек, — дело не в том, что остальные хуже. Дар проснулся в тебе. А первая твоя реакция — отказаться от него.

— И это почему-то плюс?

— Эту силу слишком легко полюбить. Особенно когда понимаешь, что с ней тебя наконец обязаны слушать.

Мне это не понравилось. Судя по выражению его лица, именно поэтому он и сказал.

Воздух вокруг Джека дрогнул. На секунду через его плечо стала видна ржавая труба. Лампочка под потолком мигнула, и сладковатый запах усилился.

— Слушай внимательно, — сказал он. — Времени мало.

— Наконец-то конкретика.

— Эмоции будут усиливать дар. Злость даст скорость. Страх обострит реакцию. Боль поможет не отключиться раньше времени.

— Чудесный набор.

— Сильная привязанность опаснее всего.

— Почему?

Он помолчал, будто подбирал не красивую формулировку, а самую точную.

— Потому что, защищая кого-то важного, ты перестанешь считать собственное тело. Сила тоже перестанет. Она будет брать ману, выносливость, кровь — всё, что останется.

Я вспомнила пустоту после удара о песок.

— На Арене я потеряла управление?

— Да.

— Что происходило?

— Сначала ты ещё была внутри. Потом боль стала слишком сильной. Осталась одна команда.

— Какая?

— Уничтожить угрозу.

Красный свет снова мелькнул перед глазами. На этот раз вместе с ним пришёл звук — что-то влажно хрустнуло, а затем по песку покатилось тёмное пятно.

Меня дёрнуло.

Я не вспомнила самого удара. Только то, что было сразу после.

Наверное, и хорошо.

— Поэтому я убила ведущего.

— К тому моменту угрозой для тебя стала вся Арена.

— Очень избирательная способность.

— Она не думает. Она выполняет то, что успела понять до того, как ты отключилась.

Новая информация легла в общую схему.

Сила не становилась отдельной личностью. Не принимала решения сама. Просто продолжала последнюю команду без ограничений и поправок.

Значит, проблема не только в потере контроля. Проблема в том, какую команду я успею оставить.

— Как это остановить?

— Носи настоящее оружие.

— У меня теперь собственное из воздуха появляется. Зачем мне железка?

— Чтобы помнить, что у тебя есть тело. Вес рукояти, холод металла, сопротивление при ударе — всё это возвращает. Эфирное оружие слишком легко становится продолжением мысли.

Я посмотрела на его кинжал.

Тяжёлый. Потёртый. Настоящий, если это слово вообще подходило для места между жизнью и смертью.

— И этого хватит?

— Нет.

— Ну ясно.

— Нужны люди, которые смогут до тебя достучаться.

— Даже когда я начну рубить головы?

— Особенно тогда.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Один уже пытался.

Калем.

Имя всплыло сразу, без перебора вариантов. Я мысленно отметила это и тут же отложила подальше. Сейчас важнее другое.

— Он жив?

— Жив. С разбитой головой и отвратительным настроением.

Напряжение отпустило так резко, что я только сейчас поняла, насколько сильно сжимала челюсть.

— Значит, всё как обычно.

Джек улыбнулся почти тепло.

— Вам действительно стоит присматривать друг за другом.

Он протянул мне кинжал.

Красный свет на лезвии стал ярче. Металл тихо завибрировал, и от него потянуло жаром, хотя воздух вокруг оставался сырым и холодным.

— Возьми.

Я не пошевелилась.

Пока кинжал находился у него, решение формально ещё оставалось впереди. Стоило протянуть руку — и отговориться тем, что я ничего не поняла, уже не получится.

— Что произойдёт, если я возьму?

— Получишь остаток моего дара.

— Последствия?

— Будет больно.

— Кроме очевидного?

— Первое время мана может срываться. Оружие будет появляться не той формы. Иногда само. Тело начнёт вспоминать движения, которых ты никогда не учила.

— Звучит так, будто меня подселяют к самой себе.

— Примерно.

— Отказаться после передачи можно?

— Нет.

Хотя бы честно.

Я посмотрела на кинжал, затем на собственные прозрачные пальцы.

— Я не хочу становиться оружием.

— Поэтому мы и не называли себя манооружейниками.

— Очень своевременное уточнение.

— Ты создаёшь оружие, но это не делает оружием тебя.

— А отказаться от способности всё равно нельзя.

— Нельзя сделать вид, что она не проснулась. Остальное выбираешь ты.

Эта фраза звучала просто для происходящего. Но, кажется, в ней действительно не было скрытого второго слоя.

Способность останется. Вопрос только в том, позволю ли я другим определить, чем она меня сделает.

Джек пошатнулся. Его силуэт пошёл рябью, и на пол просыпались красные искры.

Времени больше не было.

Я протянула руку.

Он вложил рукоять мне в ладонь.

Кинжал оказался тяжёлым и ледяным. Пальцы сомкнулись вокруг кожи, и впервые с момента пробуждения я по-настоящему что-то почувствовала: шероховатость обмотки, давление на суставы, неровный край рукояти.

Затем по лезвию ударил красный свет.

Жар перетёк на ладонь. Кожу обожгло так, будто под неё медленно заливали расплавленный металл. Боль рванула вверх по руке, добралась до плеча и вцепилась в позвоночник.

Я стиснула зубы. Кинжал не выпустила.

Перед глазами вспыхивали чужие движения. Выпад. Разворот кисти. Удар снизу. Смена оружия ещё до того, как прежнее успело исчезнуть. Тело узнавало их быстрее головы, хотя никакого тела здесь вроде бы не было.

Чужая память укладывалась поверх моей.

Очень неприятно. И, сука, слишком естественно.

— Есть ещё кое-что, — сказал Джек.

Я с трудом подняла взгляд.

— Если доберёшься до тех, кто стёр наше имя…

— Вот и плата.

Он не стал спорить и делать вид, что просьба бескорыстная.

— Отомсти за нас, Рэйвен.

— Кому?

— Тем, кто решил, что Эфириды должны исчезнуть.

Я держала кинжал обеими руками. Красный свет уже добрался до локтя и тонкими линиями уходил под одежду.

— А если я не захочу жить ради вашей мести?

— Тогда не будешь.

Я всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, не начинается ли очередная игра словами.

Нет. Он просто выглядел уставшим.

— И всё?

— Я умираю. У меня нет времени несколько часов тебя уговаривать.

— Но силу всё равно передаёте.

— Она уже твоя. Я отдаю только то, что сумел сохранить.

— Благородно. Особенно после того, как вы всё решили без меня.

Джек слабо усмехнулся.

— Я никогда не говорил, что лучше Судьбы.

По краям его силуэт начал расплываться. Свет проходил сквозь плечи, лицо становилось прозрачнее. Запах металла усилился, перебивая даже плесень.

— Вы знали, что я буду сопротивляться?

— Надеялся.

— И всё равно выбрали меня.

— Поэтому и выбрал.

Я закатила глаза.

— Ненавижу вас.

— Хорошее начало.

Его голос становился тише. Последние слова почти терялись в капающей воде.

— Расскажи остальным, что произошло. Не пытайся контролировать это одна.

— Я никогда так не делаю.

Джек посмотрел на меня.

Я выдержала паузу.

— Ладно. Почти никогда.

— Пусть следят за тобой. Когда начнёт уносить, одной воли может не хватить. Нужен человек, который напомнит, кто ты.

— Если я в этот момент решу, что угрозы вообще все, напоминать придётся быстро.

— Значит, предупреди заранее.

Практично. Не «верь друзьям», не «сила дружбы тебя спасёт», а буквально выдать людям инструкцию на случай, если я снова превращусь в ходячую мясорубку.

Настоящее оружие — якорь.

Сильные эмоции — топливо.

Потеря сознания — не остановка. Наоборот.

Нужен человек, способный вмешаться.

Нормально. Всего четыре пункта. Почти не страшно, если не думать, что каждый из них мог закончиться трупами.

Я криво усмехнулась.

— То есть всё как обычно.

— Тогда у тебя есть шанс.

Джек растворился.

Без вспышки и красивого финала. Сначала исчезли плечи, потом лицо. Последним погас взгляд — спокойный, уставший и, кажется, немного довольный.

Кинжал в моей руке рассыпался красными искрами. Они впитались в кожу, оставив после себя жжение и чужую тяжесть в пальцах.

В подвале снова стало пусто.

Лампочка продолжала раскачиваться. Вода капала с трубы с тем же интервалом, будто здесь вообще ничего не произошло.