Безымянная книга

Я слегка пригнулся и использовал куртку как подобие зонтика, поднимая её над головой. Ускорил бег, в моменте остановился, чтобы прокашляться, и побежал дальше.

Очень быстро я миновал Студенческую и вернулся в свой район. Дождь не прекращал идти, но я не придал этому значения: выбежав из лап студака, я машинально надел куртку на рубашку и поплёлся домой - наушники надевать не стал, не хотелось их намочить.

Рядом не было ни души. В окно на меня очень жалобно и пристально смотрела старушка. Мгновение я потратил, чтобы посмотреть на неё краем глаза, и пошёл дальше.

Что-то упало.

Медиатор.

Я всегда мечтал научиться играть на гитаре, копил на неё уже долгое время и даже устроился на работу ради этой цели, однако покупал всё по частям. В квартире лежит чехол, каподастр, темброблок, несколько медиаторов, запасные струны под разные гитары - то есть буквально всё, но не гитара…

Эта мысль расстроила меня ещё больше. Я поднял тёмно-синий переливающийся медиатор и, рассматривая его, случайно снова уронил.

При повторном поднятии из рюкзака выпало ещё несколько вещей. Для меня это было обыденностью: я всю жизнь был крайне рассеянным.

В моём паспорте даже стоит фамилия - Неуклюжий. Не знаю, был ли я настолько неуклюжим, что заслужил фамилию в честь этого, но факт остаётся фактом.

Вещи собраны, и вроде даже остались сухими, думал я, пока не посмотрел на лужу, на краю которой, выглядывая, удобно расположилась моя коробка спичек.

Про себя я обматерил всё живое и смирился с этой потерей - уж слишком любил их запах.

По пути я увидел аптеку и вспомнил о своей болезни, но, к сожалению, даже предположить не мог, какие лекарства мне следует взять. Решил спросить дома у Альфа и зайти туда позже.

Ливень понемногу стихал, и я наконец смог надеть наушники. Всю оставшуюся дорогу, примерно пять минут, играла «Demon Fire» от AC/DC - не самый подходящий трек под данную атмосферу, но я не стал переключать: то ли от лени, то ли от уважения к культовой группе.

Ключ, видимо, забыл в квартире. Я расстроился на пару секунд, но потом вспомнил, что Альф, скорее всего, остался дома.

Тройное нажатие на единицу, звонок домофона - и дверь открылась.

Я перепрыгивал через ступеньки, будто язвительный школьник, и добрался до двери.

Альф сидел на кухне - его было видно с самого входа. Он пил чай с очень важным видом и смотрел на меня исподлобья.

— Привет, а почему… — замешкался я. — Ты не на парах?

— Кое-какие дела, не бери в голову, — сказал Альф, как отрезал.

Я лишь кивнул и начал разбирать вещи.

— Йоу, Альф, а ты не знаешь, какие таблетки можно взять от кашля?

— Заболел?

— Немного. Просто скажи, я схожу куплю.

— Забей, я и так собирался идти. К вечеру будут у тебя таблетки.

Мне всегда было стыдно, когда люди обо мне заботились или дарили что-либо, особенно близкие. Но ещё стыднее было им в этом отказывать.

— Спасибо… — сказал я и замолчал на несколько секунд. — А куда ты?

— Это не так важно.

Мне это не нравилось. Альф явно что-то недоговаривал, но даже я не понимал что именно. Всю жизнь этот парень был олицетворением открытости и безукоризненности, и было странно осознавать, что он способен что-то скрывать или делать что-то за спиной.

После ещё нескольких секунд молчания я сказал, глядя в пол:

— Ты можешь поговорить и обсудить со мной всё что угодно. Меня пугает тот факт, что ты что-то скрываешь.

— Просто не обращай внимания, хорошо? — сказал он с усталостью в голосе и пошёл к двери.

— Альф, я не стану с этим мириться.

Дверь захлопнулась.

Я так и не понял, что это было и в чём смысл его замкнутости в этот момент.

Часы шли скучно, как и сюжет. Из псевдоинтересного я начал читать сборник рассказов Харлана Эллисона, который хотел прочитать ещё с подросткового возраста.

На часах стукнуло двадцать - настало время идти на балкон.

Из-за дождя улица опустела, долгое время никого не было видно. Вдруг из переулка вышло три крайне контрастных человека.

Два длинноволосых шатена-близнеца в кожаных куртках, надетых на голое тело, выбежали и начали резвиться под ливнем, бегая туда-сюда. Рядом стояла девушка с очень яркими волосами и посмеивалась над их поведением.

Всегда хотел себе близнеца - не из-за банальной глупости в духе «он будет за меня на контрольные ходить», а просто из интереса. Хотят ли близнецы быть разными, или им в кайф иметь буквально дубликат себя и своего характера? Почему они зачастую ходят в одинаковой одежде - вынужденная ли это мера? Каково это - воспринимать, что даже самый близкий может спутать тебя с твоим братом?

Уверен, никогда не узнаю ответы на эти вопросы, но мне бы очень хотелось.

Однако смотрел я не на бегающих по кругу близнецов, а на девушку. Мой вкус субъективен, но нельзя сказать, что она была красивой лицом - однако её волосы перекрывали любые погрешности. Одна сторона была ярко-красной, а вторая - ярко-синей, и просто не передать, насколько это смотрелось нетипично для здешних мест.

Я не мог оторвать взгляда. Если бы хоть кто-то увидел меня со стороны, меня бы приняли за психа.

Они начали кричать и плескаться водой из лужи, затем сняли кожаные куртки и пытались сделать сальто, падая на безжалостный асфальт.

Я завидовал им. И вовсе не из-за того, что всю жизнь хотел себе брата-близнеца или из-за яркой девушки рядом с ними - мне было завидно смотреть, как они делают что хотят и не стыдятся этого.

Это не объяснить, но я всю свою жизнь был скован. Никогда не ощущал свободы в полной мере, никогда не мог переступить через себя ради чего-либо, никогда не понимал, почему я такой, и никогда не предполагал, что у меня есть хоть малейший шанс стать такими, как эти братья.

Они втроём уже скрылись, а мои мысли из головы уходить не хотели.

Мои весьма грустные размышления прервал мчащийся домой Шумный. Он увидел меня в окно, но не помахал в ответ - его лицо было крайне встревожено, будто гнался он не от дождя, а от точащей на него зуб мафии, хотя, зная его, так вполне могло быть.

Я вышел встречать его в комнату; даже оттуда было слышно, как яростно он топает по ступенькам подъезда.

Он вбежал в дверь и очень кинематографично закрыл её за собой, после чего началась одышка.

— Всё нормально, не спрашивай ничего, — сказал он, задыхаясь, будто зная, что я начну задавать вопросы.

Однако я лишь смотрел на него сконфуженным взглядом и пытался хоть как-то понять ситуацию. Было очень странно осознавать, что в моей жизни что-то происходит - и плевать, что даже не со мной.

Само ощущение того, что вокруг меня течёт жизнь, было таким странным… скорее всего, никто сейчас не поймёт мои слова, но я всю жизнь был уверен, что создан для существования в этом скучнейшем мире, в котором не получу ни капли острых ощущений или интересных развилок.

Мне на сто процентов казалось, что я смогу получить хоть какие-то впечатления от жизни здесь только если полечу в космос.

Сейчас же мой вечно скучный друг начал что-то от меня скрывать, а сосед-покоритель клубов яростно бежит от кого-то, тоже умалчивая причины своих действий.

И всё это - такой непередаваемый экстаз. В моей жизни будто сломали четвёртую стену.

— Тебе всё равно пизда, Шум! — послышался звонкий крик с улицы. По голосу это было что-то между пищанием мыши и хохотом гиены.

Шумный сел на пол, опираясь на дверь, и очень загадочно смотрел вперёд, пытаясь отдышаться.

Я всем видом пытался показать свою безэмоциональность, но в голове было много вопросов.

Затем я молча пошёл на кухню и заварил чай, мельком поглядывая на виновника моих раздумий, который всё это время сидел на полу коридора.

— Будешь чай? — спросил я, всё ещё сохраняя пустое выражение лица.

— Не откажусь… — ответил он мне кинематографично и будто специально наигранно.

Я машинально заварил ему кружку чёрного чая с бергамотом и жестом подозвал к столу. Он встал, дошёл до кухни и плюхнулся за стол напротив меня.

Мы молча пили чай несколько минут - уж очень он был горячим.

В конце концов я переступил через себя и спросил:

— Расскажешь, что это было?

Ему явно не понравился мой вопрос, он едва заметно отвёл взгляд, стиснул губы и ответил:

— Долги.

— Ясно, — пафосно отрезал я и встал, чтоб прополоскать кружку. — Мне не нравится, что вы оба от меня что-то скрываете.

— Оба? — спросил Шумный.

— Забей, — съязвил я ему в ответ и ушёл в зал.

Через час пришёл Альф и принёс мне таблетки, я, скорчившись, запил их водой и лёг на кровать. Смотря в потолок, медленно закрыл глаза и постепенно уснул. Мозг не думал совсем ни о чём, было бы правильно посчитать этот день насыщенным, ведь произошло действительно многое в сравнении с моим «ненасыщенным» днём, но мне было плевать. Я размышлял о словах, буквах, мыслях. Мне часто приходит в голову мысль: а кто ещё думает об этом прямо сейчас, думают ли они о том, что кто-то кроме них тоже сейчас думает об этом, насколько они в этом уверены и насколько они похожи на меня. Очень интересно осознавать глубину мира и его обширность, хочется изучить жизнь каждого человека вдоль и поперёк, узнать, о чём думает каждый перед сном, у кого какие интересные увлечения, особенности и мечты. Люди разные, и я люблю их, но почему-то всегда уверен, что они не любят меня. Было плевать на то, что происходит вокруг - на комара под моим ухом, который как раз проснулся после диапаузы, на жужжание моего ноутбука, лежащего на моих коленях, и на яростный крик моих соседей с кухни. Крик? Я машинально открыл глаза и от осознания поднялся с подушки, на часах было одиннадцать вечера. Аккуратно встав, я поплёлся к коридору, а затем к кухне. В дверном проёме виднелись две фигуры, обе стояли, один показательно жестикулировал руками, а второй слушал его, сложив руки по швам.

— Зачем ты делаешь это? — понизив тембр, спросил Шумный.

— Потому что ты совершенно не понимаешь, что делаешь, — спокойно и безэмоционально отвечал Альф.

Дверь приоткрылась, оба смотрели на меня как удивлённые истуканы, подозреваю, что на время оба забыли о том, что у них вообще есть третий сосед. Выглядел я как оживший мертвец с растрёпанными волосами и усталым взглядом. Все молчали, Альф перевёл взгляд, а Шумный продолжил удивлённо на меня смотреть.

— Что-то случилось? — очень жалобно спросил я.

— Нет, бро, иди спатки, — ответил Шумный и наконец отвёл взор.

— Не держите меня за идиота, хорошо? Рассказывайте.

— Зачёркнуто, тебе правда не нужно пока об этом знать, — протараторил Альф. — Когда-нибудь мы тебе всё расскажем.

Они постоянно озирались друг на друга, смотрели с каким-то непониманием, я постоял с ними ещё какое-то время и понял, что ничего этим не добьюсь. Пожелав всем спокойной ночи, ушёл обратно в зал, лёг. Их диалог утих, они общались спокойно, как ни старался, не смог их услышать и окончательно заснул. Проснулся в поту, на экране ноутбука гордо сияло шесть утра. В квартире было до изнеможения жарко, Альф посапывал рядом, Шумный не спал и тыкал пальцами по экрану телефона. Он заметил меня и улыбнулся. Улыбка казалась кривой.

— Доброе, не хочешь пройтись до магазина?

— Погоди, — я пока не до конца понимал, где проснулся, — хотя бы умоюсь.

Я напялил первое попавшееся под руку и пьяными шагами поплёлся к ванной. Холодная вода озарила меня. Поднял голову, мои краснющие глаза направились на потолок с довольно странным узором. Всю жизнь я обожал их рассматривать, но сейчас мне было не до этого. Шумный сидел в коридоре и пытался обуть кроссовки без ложки:

— Проснулся? Готов пойти?

— Наверное.. — сказал я неуверенно, ведь забыл куда.

— Ура, — подозрительно искренне обрадовался он. — Собирайся.

Собирать мне было нечего. Нацепив портфель и обув кроссовки, я направился к выходу. Шумный курил у подъезда, дождавшись меня, махнул рукой в сторону магазина и побежал вприпрыжку. Солнце било в глаза, сосед прыгал между лужами, из соседского окна играла приятная музыка. Я улыбнулся. На подоконнике открытого окна, которое попалось под мой взор, стоял самый настоящий граммофон. Из него доносилось что-то очень мелодичное, не шибко разбираюсь в жанрах музыки, поэтому назовём это «французский шансон». Я не слушаю подобное, но под данный момент это идеально подходило. Всегда было интересно: как выглядят люди, слушающие подобную музыку. Оценивал людей я всегда по внешним факторам: одежде, голосу или походке - но всегда было интересно узнать их глубже. Вдруг кто-то поблизости увлекается тем же, чем я, и слушает похожую музыку?.. Бред. Шумный приостановился, взглянул на меня, подождал и пошёл дальше. Оборачивался он постоянно, словно ища кого-то. Его взгляд кардинально поменялся, раньше он мог означать что-то между «О, это же мой любимый соседушка» и «Боже, только бы он ко мне не подошёл». Сейчас я видел лишь попытку найти во мне надежду или выход, но «выход» от чего я не знал.

— Шум, всё хорошо? — всё-таки решился спросить.

Он молчал. Улыбка медленно ушла, и лицо было похоже лишь на подобие веселья. Я продолжал:

— Ты с вечера больше похож на кота с аллергией на людей, — в голове это звучало в разы мудрее.

Он всё ещё молчал. Мне стало безумно стыдно за то, что я испортил ему настроение. Шумный всегда был душой компании, тем самым «проблемным» ребёнком, организатором вечеринок с бассейном, первым покурившим сижку среди друзей, обладателем самой красивой девчонки и самых стильных кроссовок. Смотреть на то, как данное олицетворение беззаботности сдерживает слёзы, казалось настоящей пыткой.

— А может быть, у меня правда аллергия? Быть может, это всё лишь вина моего восприятия, а? — начался крик души. — Вдруг всё на самом деле прекрасно, что если никаких проблем вовсе не присутствует?

Он говорил абстрактно и невыносимо громко, хоть на улице никого не было - мне было ебануто некомфортно. Мы дошли до магазина, но Шумный лишь продолжал кричать, оправдывая свою фамилию.

— Я не хотел. Просто не хотел, — он рыдал навзрыд. — Пряник никогда не простит мне этого.

Даже ума не мог приложить чего, больше меня волновало совсем не это. Я положил голову на плечо Шума и приобнял его, вымолвил банальные фразы в духе «всё будет хорошо» и замолк.

— Тебе всегда было плевать, — его голос огрубел, — думаешь, я не понимаю, к чему всё это?

Походило на диалог из российских сериалов, пока было тяжело понять, что всё это значит. Женщина средних лет с тяжёлыми пакетами в руках на другой стороне улицы ускорила шаг. Мужик, стоящий у остановки, бросил сигарету и молча смотрел на нас. К удивлению, мне было не до них.

— Ты бредишь, Шум, может, как вернёмся, ещё поспишь? — сказал я, он дал мне договорить и сразу продолжил:

— Ты не поймёшь, ты никогда не был в моём положении, — он говорил отчаянно, никогда не видел людей в подобном состоянии наяву. — Она твердила мне об этом.

Я не могу это описать, я даже не понимаю, на что это было похоже. Шумный словно пытался сказать мне что-то этими действиями, но вместо объяснений закрыл лицо двумя руками и плакал. Такие сцены в фильмах и книгах всегда самые странные. Учитывая мой опыт, я мог отличить, под нейролептиками человек или нет, особенно если этот человек - Шумный, но сейчас сумбур ситуации полностью подавил чувство восприятия и контроля. Он оттолкнул меня, посмотрел на небо и именно влетел в магазин. Мы взяли по Burn'у, кассирша глядела на Шумного с презрением, но паспорт не спросила. Мы вышли, я уже не замечал солнца, бьющего в глаза. В голове не укладывается, как обычная утренняя прогулка смогла превратиться в такую же обычную истерику наркомана. Из его сумки-барсетки показательно торчал нетронутый косяк, думаю, этим всё сказано. Не знал, как завести диалог, он это сделал за меня:

— Извини, что оттолкнул, — звучало невероятно уверенно, думаю, он копил эту фразу с самого магазина.

— Даже не заметил, — сделал паузу. — Что с тобой? К чему эта истерика? Я не помню, чтоб хоть когда-либо видел тебя в таком состоянии.

— Прости, Зачёркнуто, просто прости, я..

— Замолчи, давай хоть назад дойдём в спокойствии, — сгрубил я, сам не осознавая. Шумный, видимо, не обиделся, теперь его взгляд наркомана больше походил на взгляд наркомана, но с долей оптимизма. На половине пути я аккуратно достал косяк из его сумки и выбросил, думаю, он не заметил. На балконе стоял Альф, он увидел нас и сонно помахал, Шум неохотно помахал в ответ. Я лишь показательно улыбнулся. Ещё на лестнице мы услышали мотив какой-то песни от The Walters. Альф как подобие интеллигента очень любил мелодичную музыку, но в то же время как полная противоположность интеллигентству очень любил громко её включать. Бессмысленный стук, дверь открыта. Альф не двинулся с балкона и продолжал очень пафосно покуривать. Я насыпал себе хлопья и скоропостижно съел, Шумный развалился на кровать, очень широко раскрыв глаза. Мне было неприятно на него смотреть, безумно неприятно, ближайшие пару часов я провёл на кухне. Над нашим холодильником висели огромные электронные часы, на которых значилось время, день недели, месяц и, конечно, год.

— Суббота, — потянувшись, произнёс я и с чувством свободы взглянул в окно. Почти никого не было, но солнце било в глаза со страшной силой, а ведь только начало апреля. На ветку у окна прилетела птица, мне искренне не было интересно её разглядывать, но я улыбнулся. Всегда очень любил животных. Люди шли в лёгкой одежде, небо было до безумия голубым, моё сердце трепетало, и я не понимал почему. Гулять. «Гулять. Гулять. Гулять.» - мысль будто сверлила мою голову, я не раздумывая взял рюкзак и выбежал на улицу, не попрощавшись с Альфом и Шумным. Плевать. Весна, солнце, многоэтажки, прохожие - город сожрал меня живьём. Сам того не осознавая, перешёл на бег, люди смотрели на меня как на прокажённого, но мне было не до них. Всё вокруг именно пролистывалось вокруг меня, я не замечал ни лиц, ни объектов, ни зданий. Никогда не задумывался об этом, но мне будто всегда нравилось бегать. Несмотря на то, что всю жизнь я всей душой ненавидел занятия спортом, неожиданно понял, что бег был всегда мне по душе.

Главное - не сбить какую-нибудь задумавшуюся бабушку на дороге. Остановка. Ещё бы немного, и я угодил бы прямо в городской пруд, остановился так, будто ехал на роликах, на асфальте даже остался чёрный отпечаток от кроссовок, мне казалось, что вышло очень круто. Аккуратно остановился, надел наушники и пошёл вдоль пруда, поддерживая лямки портфеля.

Играла «Meet me on the roof» от Green Day, как по мне, довольно подходило под общую обстановку. Не гулял я здесь с самого переезда, тогда очень хотелось изучить весь город, и я не смог насладиться этим местом по полной, а ведь оно без преувеличений прекрасно. Прямо по курсу было место для пикников, на нём сидели лишь две девочки и играли песни на гитаре. Как по мне, было не очень, но они молодцы, что стараются, у меня ведь даже возможности нет.

Безумно хотел перебороть свой страх и попросить их научить меня хоть чему-то, но социофобия взяла своё. Я дошёл до пикниковой, использовал клетчатую зеленоватую рубашку как плед и уселся - никогда ещё так себя не чувствовал. Лёгкий ветер бил в лицо, на дереве щебетали птицы, а казалось бы редкое солнце било в глаза, под моими ногами вода, а рядом, хоть и неумело, но играют на гитаре. Не думал, что смогу ощутить это всё, веки сами постепенно закрывались. Я уснул. Не помню, что снилось, но помню, что сон мне понравился. Проснулся на траве, она оставила небольшой след на коже. Девушки-гитаристки ушли, а на пруду я заметил пару уток и наблюдал за ними какое-то время. Как же всегда было интересно, как думают те или иные животные, у них нет мозга, рефлексов и тела, как у нас - так о чём они размышляют, что их гложет и от чего они тоже плачут.

Глава 3

— Не двигайся, — прервал меня звонкий голос сбоку. Я послушался, сам не осознавая. — Так я не смогу тебя чётко нарисовать.

Передо мной стоял тот самый альбинос и выглядел ровно так же, как я и запомнил. В его руке чёрная ручка и блокнот в линейку, больше похожий на ежедневник.

— Привет, — я опомнился, протянул ему руку.

— Привет, не двигайся, пожалуйста, — сказал он, но руку мне не пожал и продолжал елозить ручкой по листу. Я сел в более удобную позу, но продолжал смотреть на него, было сильно неловко.

— Ни разу тебя тут не видел, как сюда попал? — спросил он с неподдельным интересом, пока я отчаянно пытался посмотреть набросок в его ежедневнике, при этом не двигаясь.

— Я... — замешкался. — Посмотрел на погоду в окно и решил, что день не должен пропадать зря, вот!

— Вот как..

Черты выражения лица альбиноса были чересчур острыми, кости будто открыто торчали из его черепа, глаза были впалыми, губы очень маленькими. Только сейчас понял, что, наверное, пиздец некрасиво называть его «альбиносом», уверен, если бы я сделал это при нём - то он бы либо обиделся, либо разозлился.

— Помнится, ты спросил моё имя, а своё так и не сказал.

Он слегка улыбнулся.

— Не думаю, что тебе пока следует его знать, Зачёркнуто.

— Не очень понимаю тебя...

Альбинос забавно ухмыльнулся.

— Пока это побудет тайной, придумай мне имя сам.

Я занервничал, ответственность огромная. Примерно понимал, о чём он говорит, но всё-таки решил спросить:

— То есть как это - придумать имя?

— Просто скажи первое впечатление, — он закатил глаза.

Руки дрожали. «Что говорить? Альбинос? Он же обидится» - мои мысли в определённый момент перешли в разговорную речь.

— Так, ну ты художник..

— И что? — он прервал меня. — Художник?

— Нет. Это слишком тяжело говорить. Пускай будет..

— Кисть? — видимо, он очень любил прерывать мысли людей. Повернув голову, я увидел небольшой чёрный плед, судя по краскам, лежавшим рядом, - это как раз было место альбиноса. Ещё левее сидели бабушка, дедушка и их внук, что-то с упоением уплетая, было похоже на пирожки. Утки всё ещё плавали рядом и громко крякали, но единственный звук, который я слышал тогда, - черканье чёрной ручки.

— Что-то случилось? Ты надолго задумался о чём-то, — немного неуверенно спросил художник, мне кажется, я совсем не мог понять его характер. Он либо был слишком открытым и уверенным, либо казался слишком зажатым и непонятным.

— Извини. Нет, всё хорошо, не обращай внимания, — ответил я, снова наведя взгляд на альбиноса. — Как тебе кличка Мел?

Он удивился, но не то чтобы подал виду.

— Может, лучше Мэл? Думаю, это больше похоже на имя.

— Нет, так смысл теряется.

Он какое-то время внимательно смотрел в ежедневник, будто сверяясь с чем-то, а затем улыбнулся:

— Ты очень странный.

Я запомнил эту фразу, она звучала из его уст одновременно и обидно, и почему-то очень тепло.

— Не голоден? — он улыбнулся, а затем пристально посмотрел на меня.

— Немного, но денег почти не осталось.

— Дорисую и сходим.

Он продолжал штриховать, никогда не думал, что рисовать эскиз человека можно так долго. Знаю, что искусство требует жертв, но смотреть в одну точку несколько минут было крайне тяжело. Мысли не шли, а спина уже начала ныть, из вежливости не хотел говорить своему новому приятелю об этом, было видно, как он тщательно старается.

— Не против, если включу свою музыку? — скромно спросил он, уже потянувшись за телефоном.

— Конечно нет.

Мел положил блокнот на землю и начал рыскать в своей сумке. У меня же получилось рассмотреть, как у него получается мой портрет - вверх ногами вообще ничего не понятно. Подул ветер, листья ежедневника перевернулись. На других листах были другие наброски людей в различных позах. Кто-то смеялся, кто-то курил, кто-то просто смотрел в сторону. Некоторых я видел в институте, некоторых - просто на улице, а потом увидел себя. Это был не один рисунок, и не два. Не знал, как к этому относиться, стало не по себе, но почему-то приятно. Неожиданно, что на такого пустого человека, как я, тратят столько времени. Из телефона альбиноса заиграла песня группы Tally Hall.

— О, не думал, что кто-то кроме меня слушает эту группу, — выскочило из моих уст.

— Мне казалось, что их слушает каждый.

— Почему я тогда ни разу не встречал такого человека?

Мел повёл плечами и вновь взялся за ручку. Мы сидели в таком положении ещё минут пять, за это время не произнесли ни слова.

— Готово! — крикнул он довольно громко. Сидящие по соседству старики показательно испугались.

— Покажешь?

— Конечно, вот! — Мел протянул мне рисунок.

На нём был очень абстрактный портрет меня, нарисованный чёрной ручкой. Подобная работа ни за что не подошла бы на выставку, а любой глупец назвал бы её обычными «каракулями», но мне нравилось.

— Аж глаза засияли, хочешь забрать?

— Почему бы и нет, — согласился я.

— Тогда отдам в конце прогулки, не забывай, что нам ещё в магазин.