Безымянная книга

Она выглядела… даже не знаю, как объяснить. Существует тончайшая грань между убивающей уникальностью и полным долбоебизмом, так вот она на этой грани балансировала лучше любого акробата. Один лишний пирсинг, лишний цвет в волосах — и девушка выглядела бы посмешищем в любой компании. Я смотрел не отрываясь, остатки мутно-чёрной косметики стекали по её щекам. Шум явно был ей дорог. Девушка встала прямо напротив могилы, ближе к уже закопанной яме, чем кто-либо. Сделав глубокий вдох и выпрямившись, она тихо произнесла:

— Я была уверена, что он бросил.

Все смотрели на неё, большинство — с выражением лица, выражающим дикое отвращение.

— Дэш, ты на похоронах. Отойди от могилы, — произнёс молодой парень, вроде как он был братом Шума.

Она повернулась на девять часов и, нахмурив брови, посмотрела прямо на меня. Это была гримаса не злости, а скорее удивления. Дэш отошла и затерялась в толпе. Священник начал отпевание, у меня были довольно смешанные ощущения. Просто, блять, не верится. После похорон была назначена встреча с Пастором, я молился, чтоб это кончилось поскорее. Ощущал себя ребёнком, который попал на лекцию в институте. Меня нахлынуло.

Всю жизнь нас преследуют упущенные возможности. Кто знает, быть может, если бы тогда, пять лет назад, кто-либо из нас откликнулся на какое-либо максимально нереалистичное и глупое предложение городского сумасшедшего — мы были бы счастливы. Вдруг сомнения в себе до такой степени убивают весь наш потенциал. Сейчас любой нереалистичный конкурс в социальной сети, любое глупое видео и плохо написанный стих могут сделать тебя счастливым до конца времён. «Нас» внутри нас убивает страх. И лично ко мне подобная мысль относится очень жестоко. Мысли о том, что я умру серой массой, не дают мне покоя. Трусливый мышонок хочет запомниться всем волком с Уолл-стрит, но это попросту невозможно. Эти самые упущенные возможности могут быть везде: от неудачной траты денег до воспоминаний об умершем лучшем друге. Слёзы полились не столько из-за жалости к близким лучшего друга, сколько из-за понимания, что мы могли на него повлиять и предотвратить это. Теперь он — могила с серым лицом и пустым взглядом где-то в центре кладбища с кучей таких же могилок. Шум бы этого не хотел, и я это знаю. Нас с Альфом и Дэш попросили уйти, чтоб родственники могли попрощаться с усопшим «без лишних глаз». Тот поход до чёрных ворот казался крестовым. Мы с Дэш не были знакомы, но шли в такт. Я опирался на музыку в её наушниках, по звуку похоже на Wednesday 13th, но мне было трудно разобрать.

— Murderdolls.

— Что?

— Это играет Murderdolls.

Я ненадолго онемел: как она поняла, о чём я думаю?

— Интуиция.

Она умеет произвести впечатление, думаю, она бы идеально подошла под главного героя какого-нибудь фильма, типа молодёжной антиутопии. На тот момент эта самая «интуиция» была больше похожа на супергеройские способности.

— Не так я себе представляла эту встречу.

Я молчал, по Альфу казалось, что он вообще её не слышит. Дэш достала из кожанки маленький чёрный блокнот и ручку, а следом, открыв на пустой странице, показала пальцем, с таким же чёрным, как блокнот, лаком, на пустую строчку.

— Оставь свой номер.

Меня это смутило, но я дрожащей рукой написал несколько цифр и вернул Дэш.

— Я бы сказала что-либо, но настроение вообще никакое.

Мы шли дальше, Альф был сильно впереди, в какой-то момент и вовсе стал пропадать из виду. Мы с Дэш потеряли ритм и шли молча, смотря лишь под ноги. Долго. Наконец мы достигли финиша в виде мрачных ворот кладбища. Дэш села на заднее сиденье белой машины и помахала рукой нам на прощание. Мы с Альфом подняли глаза и увидели перед собой небольшую забегаловку, на вывеске было огромное изображение бельгийских вафель с маслом.

— Идём? — спросил я, на что Альф молча направился в сторону дороги. Пару секунд, и мы внутри обычной кафешки с панорамными окнами, с видом на трассу. Пусто. За барной стойкой стоял лысый худой мужичок с короткими усами, он был похож на каноничного Альфреда. Мы с другом сели в угол и принялись ждать. Местный Альфред не произнёс ни слова. Уверен, он знал, зачем мы сюда пришли. Прошло, от силы, минут пятнадцать, и наконец колокольчик над входной дверью зазвенел. В кафе вошёл мужчина в пальто, если за стойкой стоял потенциальный Альфред, то этого можно было смело называть Комиссаром Гордоном. У него были забавные прямоугольные очки, густые светлые усы и шляпа, как у американцев в середине 20-го века.

— Привет, они ещё не пришли? — голос звучал звонко.

— Вон сидят, в самом конце, — а вот голос Альфреда, наоборот, был на удивление тяжёлым и низким.

— О, вот и мои клиенты, — он лыбился без остановки, протянул нам руку, а затем сел напротив. Мы молчали и ждали объяснений.

— Так вот. У вас, наверное, дохуя вопросов. Я отвечу на них одним предложением.

Клянусь, у него был какой-то синдром. На протяжении всего диалога с Пастором мне казалось, что нахожусь в каком-то старом криминальном сериале.

— Я частный детектив, и меня наняли раскрыть причину смерти вашего друга.

— Ты ни на что не ответил, — заткнул его Альф. — Откуда ты знаешь, что причина — не наркотики, кто тебя нанял и где ты взял ту информацию, о которой сказал по звонку?

— Наврал, не на всё, но здесь я собирался задавать вопросы.

Он спрашивал банальные вопросы о том, как у нас проходил быт с Шумом, об его вредных привычках и том, где мы его видели последний раз. На удивление, мы оба отвечали не колеблясь. Возможно, нам с Альфом самим был нужен подобный тест о нашем друге, нас это немного оживило.

— А вы сами как думаете, из-за чего умер ваш друг?

Мы переглянулись.

— Наркотики, — тихо сказал я и посмотрел на Альфа. Он очень долго хмурил брови, смотря на Пастора, который спешил записывать в блокнот всю имеющуюся информацию. Потом он посмотрел на меня, глубоко вздохнул и сказал:

— Да, наркотики.

Пастор слегка улыбнулся. Альфа это разозлило.

— Вы что-то знаете, да? — сказал мой друг, сверля детектива взглядом. Он поднял глаза и посмотрел на Альфа исподлобья. — Почему бы не сказать нам? Мы не имеем права знать?

— Вот конверт, откройте, как будете дома, в спокойствии.

— Хватит думать, что мы в кино. Скажите, блять, правду.

Я осторожно взял конверт и положил в рюкзак. Пастор встал и со словами:

— Это вам за информацию, — положил на стол купюру, а затем быстро смылся.

— Идиот, — выбросил Альф. Мы посидели в таком состоянии ещё немного, а потом встали из-за стола. Я тихо попрощался с барменом и вышел из здания. Ещё день. Альф вновь заказал такси, которое повезло нас домой. Этот таксист был ещё тише предыдущего. Мы ехали молча, я смотрел в приоткрытое окно. Морально было пиздец ужасно, Альфу, по ощущениям, ещё хуже.