Остаться человеком. Книга вторая

 После этого я отправился в свою каюту, но уснуть не мог. Вот оно! Насилие по отношению к своим, что может быть страшнее? Ведь сколько я твердил капитану, что его поведение может спровоцировать нечто подобное, он только усмехался. Я долго думал, как следует действовать мне в сложившейся ситуации. На следующий день я приказал построить команду на палубе, рассказал о том, что произошло. Напомнил, что нападать нескольким на одного, недостойно любого человека, а уж тем более военного моряка, и тем более во время войны. Я сказал, что пострадавший матрос (я намеренно не назвал его фамилии) не выдвинул никаких обвинений или жалоб, хотя серьезно пострадал. А это значит, что он одержал серьезную моральную победу над своими обидчиками.

 В заключение, я довел до их сведения, что если нечто подобное произойдет впредь, то виновные будут выявлены и отправлены под трибунал, где их будут судить по законам военного времени, а если не удастся довести дело до трибунала, то уж во всяком случае я своей властью спишу их с корабля к чертовой матери . Кажется, «чертова мать» произвела на них наибольшее впечатление, ведь они были уверены, что Сикорский никогда не ругается, а тут вдруг такие речи перед строем. Ждал, что уважаемый Иван Макарович устроит мне очередную выволочку, но он промолчал, сделал вид, что ничего не знает. Может быть, понял, что был неправ, хотя вряд ли…»

Когда Анна Васильевна перечитывала эти письма, она понимала, как недоумевал муж по поводу того, что она никак не реагировала на такие вот происшествия. В своих письмах она старалась не жаловаться на то, что уже так давно не получает от него писем,. Она надеялась, что он, может быть, ее письма все-таки получает. Ей не хотелось тревожить его сообщениями о том, что его семья пребывает в полном неведении о том, где он, и что с ним. А вот его ответ на ее письмо, которое она посылала ему уже давно, но она помнила то письмо.

… Мой родной, – писала она, – Я сегодня случайно услышала разговор двух солдат, видимо, недавно вернувшихся с фронта. Я стояла в очереди за хлебом, а они стояли за мной и разговаривали о том, что пережили на фронте. Я невольно слышала их разговор. Вдруг один из них сказал: «А знаешь, Леха, что на войне мне самым страшным показалось? То, что баб не было. До того муторно было, хоть криком кричи».

Почему-то эта фраза гвоздем застряла в памяти. Я все время только об этом и думаю. Ведь и в самом деле это трудно наверное. А вы тем более почти все время в море. Я хочу тебе сказать, что если рядом с тобой вдруг окажется женщина, помни, пожалуйста, что я никогда не буду считать это изменой с твоей стороны. Зная твою порядочность, я боюсь, что ты запрещаешь себе даже думать о чем-то подобном. Может быть, зря? Может быть, тебе было бы легче, если бы рядом с тобой была женщина? Не думай, что я разлюбила тебя, или сошла с ума. Я сейчас люблю тебя больше, чем когда-либо. Ты для меня, как запретный плод, который, как известно, особенно сладок. Просто я думаю, что мне все-таки легче переносить разлуку с тобой, ведь у меня есть Сережа, который с возрастом обнаруживает все больше сходства с тобой. Меня это очень радует. Мне всегда хотелось, чтобы сын был похож на тебя…

И вот теперь она наконец получила ответ на то письмо.

… Моя любимая, обожаемая девочка. Твое письмо, где ты пишешь, что предоставляешь мне свободу встречаться с женщинами, если я этого хочу, до слез тронуло меня. Ну, какая другая женщина могла бы написать так? Сколько скандалов бывало в семьях моих сослуживцев из-за того, что их жены безумно ревновали, причем часто без всякого повода. А ты сама мне такое предлагаешь! Спасибо тебе, родная моя, за доверие и понимание. Такого я не ожидал даже от тебя, хотя всегда знал, что ты способна на Поступок. К счастью, я могу сказать тебе с чистой совестью и открытым сердцем, что я храню верность тебе без всяких усилий. Мне, в свое время, была сделана прививка против таких вот легких отношений. Я тебе никогда раньше об этом не рассказывал, как-то к слову не пришлось, но сейчас расскажу.

 Когда я вернулся на корабль после нашего медового месяца, друзья, конечно, беззлобно подшучивали надо мной, ну, как обычно бывает в мужской компании. Я, естественно, краснел, бледнел, смущался и, как мог, отшучивался. А потом кто-то брякнул, не подумав, что ладно, мол, не расстраивайся, у моряка жена в каждом порту и все такое… Я вспылил, что-то грубо ответил и ушел в свою каюту, а через некоторое время ко мне пришел мой самый близкий друг, Сашка Ракитин, ты конечно помнишь лейтенанта Ракитина. Так вот, Саша мне сказал: «Не слушай ты, Сигизмунд, всех этих трепачей. Ты меня слушай. Я тебе, как на духу, скажу. Я когда от молодой жены в первое плавание ушел, вот как ты сейчас, мне тоже много всего наговорили. Я Вареньку свою и сейчас безумно люблю, а мы ведь уже пять лет женаты, а тогда после свадьбы всего ничего прошло, и я тосковал страшно. Зашли мы тогда в порт, отпустили нас на берег. Мы с одним сослуживцем пошли в город, он мне и говорит: «Пошли по бабам». Какие бабы? Меня жена молодая дома ждет. Но он как-то раз-раз и познакомился с какой-то барышней. Мне подмигнул и ушел с ней. Ну, а я дальше пошел. В парке подсел к какой-то молодой женщине. Заговорил, она ответила. Слово за слово, и мы оказались у нее дома. Ну, а там, сам понимаешь… Я глаза закрыл и представил, что это я с Варенькой, и вроде хорошо все, а когда открыл… Мама дорогая, рядом какая-то совершенно незнакомая женщина. И так мне стало проти-ивно».

 Он так вкусно произнес это слово, что я понял, этот его опыт мне никогда не захочется повторить. Ну, не хочу я, чтобы мне было «проти-ивно». Так что не волнуйся, моя любимая. Никто мне, кроме тебя, не нужен. И не так уж это страшно, как некоторые малюют. Я по тебе страшно скучаю, а не по женщине вообще…

Какая же я все таки счастливая, думала Анна Васильевна, вновь и вновь перечитывая это письмо. Ну как можно не любить такого мужчину как мой муж? Он действительно цельный и чистый человек. Он никогда не дал мне ни малейшего повода усомниться в его чувстве ко мне. А вообще, о том, как умеют любить мужчины, знают только те женщины, которые так же, как я, всю жизнь ждут своих мужей. Чувства не остывают: каждый кусочек жизни, прожитый вместе, как медовый месяц, каждая ночь, как последняя в жизни – не создается рутина, не возникает привыкание – накал страстей всегда на самом высоком уровне… Но ведь за это надо платить… Вот мы и платим долгими месяцами ожидания, неизвестности, тревоги, тоски. Хочу ли я какой-то другой жизни? Нет, не хочу… Но, Боже мой! Когда же ты наконец вернешься? – мысленно взывает она, и слезы невольно текут по ее лицу.

 Тон писем Сигизмунда резко изменился летом 1916 года. В них появилась надежда на какие-то перемены в его судьбе и в течении войны. И тому была веская причина.

… Спешу поделиться с тобой своей радостью, Аннуся, писал он в июле 1916 года. Представь себе, что командующим Черноморским флотом назначен Александр Васильевич Колчак. Не помню, рассказывал ли я тебе, что в годы нашей учебы в Морском кадетском корпусе он был фельдфебелем роты, где учился я. Это необыкновенный человек, исключительно талантливый и трудоспособный, с очень сильным, волевым характером. Я помню, что он внушал нам глубокое уважение к себе, хотя был всего года на два-три старше нас. У меня с ним уже тогда сложились хорошие отношения, не могу сказать, что дружеские, но он относился ко мне с уважением, наверное потому, что я хорошо учился и проявлял большой интерес к военно-морскому делу.

 Потом нам довелось встретиться с ним во время русско-японской войны. Он командовал эскадренным миноносцем «Сердитый», на котором, как ты конечно помнишь, служил и я. Он был великолепным командиром, отличным специалистом по минированию. Нам тогда удалось подорвать японский крейсер «Такасаго», что безусловно было одной из самых больших побед этой кампании. Теперь Колчак уже вице-адмирал и командующий флотом, что, безусловно, заслужено им, и очень перспективно для флота. Уверен, что ситуация здесь скоро коренным образом изменится. А пока я решил подать командующему рапорт с просьбой перевести меня на другой корабль, надоело мне спорить с Беклемишевым.

 Да, кстати, помнишь, я писал тебе про матроса, которого избили, и которого я выручил из беды? Так вот, он поправился и продолжает служить на нашем корабле. Ко мне он относится, как к своему спасителю, и я не раз замечал, что в трудных ситуациях он старается держаться поближе ко мне. Я почему-то уверен, что в случае, если мне будет угрожать опасность, он, не раздумывая, бросится на выручку. Не скрою, мне это греет душу, и вовсе не потому, что я нуждаюсь в защите, я могу за себя постоять, а потому, что человек оказался способным испытывать чувство благодарности. Поверь мне, это, к сожалению, встречается не всегда. А вот простой деревенский парень в данной ситуации оказался на высоте…

А.В.Колчак

Александр Васильевич Колчак прибыл в Севастополь и принял командование Черноморским флотом от вице-адмирала А.А. Эбергарда. Буквально на следующий же день он вышел в море на флагман-линкоре «Императрица Мария» во главе группы кораблей флота, среди которых был и эсминец «Живой». Предстояла схватка с германским быстроходным крейсером «Бреслау», который практически безнаказанно хозяйничал в Черном море. Черноморцам удалось приблизиться к немецкому крейсеру и произвести по нему залп. Крейсер в бой не вступил, он выпустил дымовую завесу и ушел, но Колчак преследовал его еще несколько часов, хотя догнать заведомо не мог. После этого ни «Бреслау», ни второй германский крейсер такого типа «Гебен» уже не рисковали выходить в море и нападать на российское побережье. Таким образом, новый командующий флотом положил конец безраздельному господству германского флота в Черном море.

***

 Встреча командующего флотом Колчака и капитана второго ранга Сикорского произошла через несколько дней после завершения этого первого похода. Сикорский получил предписание явиться к командующему и в назначенное время отправился на флагманский корабль. Войдя в каюту вице-адмирала, он представился по всей форме. Колчак вышел из-за стола и крепко пожал ему руку.

 «Рад вас видеть, Сигизмунд Казимирович. Вот и довелось нам снова встретиться, так что оставим субординацию и просто поговорим».

 «С удовольствием, Александр Васильевич, я очень рад, что именно вас назначили командующим».

 «Ну, а теперь, будьте добры, расскажите мне, что тут происходит. Я намерен переговорить со многими офицерами, чтобы у меня сложилось более менее ясное представление о положении на флоте».

 Сикорский четко обрисовал положение дел на уровне его компетенции. Колчак внимательно слушал, время от времени задавая выверенные, целенаправленные вопросы. Эту его манеру Сикорский помнил еще со времен русско-японской войны.

 Только после обстоятельного разговора на интересующую его тему, Александр Васильевич заговорил о том, что волновало Сикорского.

 «Что, Сигизмунд Казимирович, не сработались вы, выходит, с Беклемишевым?» – вдруг, несколько неожиданно для Сикорского, спросил он.

 «Я бы так не сказал, Александр Васильевич. Я уважаю Беклемишева, как опытного и отважного капитана, но я против его грубости, чтобы не сказать больше, по отношению к матросам. Я говорил с ним много раз, но он так привык, и измениться уже не сможет. Поэтому я прошу по возможности перевести меня на другой корабль».

 «У меня есть к вам контр-предложение, Сигизмунд Казимирович», – хитро улыбнулся Колчак.

 «Я вас внимательно слушаю, Александр Васильевич», – вежливо ответил Сикорский.

 «Дело в том, что капитан Беклемишев подал прошение об отставке».

 «Не может быть. Он мне ничего об этом не говорил».

 «Ну, почему же не может, очень даже может. Вы знаете, сколько ему лет, здоровье подводит, нервы на пределе. Короче, старик попросил об отставке, и я намерен его прошение удовлетворить».

 «Ну, а мне-то что делать?» – несколько растерянно спросил Сикорский.

 «Вот тут есть небольшая загвоздка. Я очень прошу вас понять меня правильно, Сигизмунд Казимирович. Я знаю вас давно и очень ценю, как разумного и грамотного офицера и честного, порядочного человека. Я понимаю, что вы вправе претендовать на то, чтобы занять должность командира эсминца. Но…» – тут он сделал небольшую паузу, пристально посмотрел прямо в глаза Сикорскому и продолжал: «Но у меня в отношении вас несколько другие планы. Кстати, вы знакомы с капитаном второго ранга Каллистовым?»

 «Это который историк флота?»

«Именно».

 «Лично не знаком, но труды его читал и высоко оценил. Очень дельный исследователь».

 «Он еще и отличные стихи пишет. Так вот, Сигизмунд Казимирович, я хочу назначить капитана Каллистова командиром эсминца, а вы по-прежнему будете старшим офицером.

 Мне представляется, что именно в таком составе командование кораблем будет наиболее эффективным. Николай Дмитриевич – очень толковый офицер, с большой выдумкой, но он еще молод, горяч и иногда зарывается. Вот тут рядом будете вы с вашей расчетливостью, умением сохранять трезвую голову в любой ситуации и просчитывать эту ситуацию, как хорошую шахматную партию. Ну, как вы на это смотрите?»

 «Не скрою, это несколько неожиданно, но я доверяю вашей интуиции. Вполне возможно, что мы сработаемся. А то, что я не буду командиром корабля, для меня не очень большая потеря. Вы ведь знаете, я не тщеславен. Если дело будет делаться, как надо, я буду счастлив. Пожалуй, даже хорошо, что мне не придется уходить с корабля. Я знаю корабль, знаю людей. Что ни делается – все к лучшему. Ведь так?»

 «Безусловно. Я вам очень благодарен, Сигизмунд Казимирович, что вы меня поняли. Я надеюсь, что наше дальнейшее сотрудничество будет плодотворным, как всегда».

 «Я тоже надеюсь. Успехов вам на новом поприще. Я искренне рад служить под вашим началом».

 Они пожали друг другу руки, и аудиенция закончилась.

 Николай Каллистов

 А через несколько дней новый командир эсминца «Живой», капитан второго ранга Николай Дмитриевич Каллистов прибыл на корабль. Команда была построена на палубе, Сикорский представил нового командира, а тот произнес небольшую речь, высказав благодарность бывшему командиру Ивану Макаровичу Беклемишеву и выразив надежду, что ему удастся сделать все возможное, чтобы корабль под его началом не уронил своего доброго имени.

 Во время его выступления Сикорский внимательно наблюдал за ним, и должен был признать, что новый командир производит очень приятное впечатление. Он был молод, чуть за тридцать, среднего роста, отлично сложен, форма сидела на нем, как влитая. Он был очень смуглым, темноволосым и темноглазым, с прямым и открытым взглядом. В нем чувствовалась какая-то невероятная энергия и избыток жизненных сил.

 Они быстро подружились и вскоре уже обращались друг к другу по имени и на «ты», конечно только когда были наедине, при подчиненных приходилось соблюдать субординацию. Они любили море и военную службу, увлекались историей флота, тут Каллистов был, пожалуй, лучше подкован, он этим занимался очень серьезно. Каждый знал несколько языков, но Каллистов лучше знал английский, а Сикорский – французский, и они мечтали, что когда кончится война, они в свободное время помогут друг другу изучить еще по одному языку.

 Оба были счастливо женаты и очень любили поговорить о женах и детях. Каллистову повезло больше: его жена Катя жила в Севастополе, и он конечно виделся с ней чаще, чем Сикорский с Анной Васильевной, а еще у Каллистова была двухлетняя дочь Юленька, этакая очаровашка, смуглая и темноволосая, как ее отец, который невероятно ею гордился, и отчаянно баловал.

***

 Это лирическое отступление несколько развеяло напряженную атмосферу, но не будем забывать, что шла жестокая война, корабли то и дело выходили в море. Колчак поставил задачу обеспечить господство российского флота на Черном море, а достигнуть этого было совсем не просто. Была объявлена минная война. В этом Колчак был большим специалистом. Минирование проводилось вдоль берегов России, разрабатывались новые методы установки мин, на которых частенько подрывались турецкие и немецкие корабли. Активная борьба велась и с немецкими подводными лодками. Это были суда нового типа и бороться с ними надо было совсем не так, как с надводными кораблями. Решать эти задачи приходилось на ходу. Кстати, Каллистов действительно был невероятно изобретателен в этом деле.

 Но до чего же предусмотрительным оказался Александр Васильевич. Николай Дмитриевич был безрассудно храбр и всегда был готов рисковать, но тут на сцену выходил Сикорский и несколько охлаждал горячую голову своего товарища, за что Каллистов в конце концов был ему благодарен, хотя поначалу отчаянно спорил. Как бы то ни было, они хорошо тянули в паре.

***

 Кампания 1916 года на Черном море была успешной и принесла свои плоды. Было обеспечено господство России на данном театре военных действий. Немецкие подводные лодки уже не рисковали появляться в этом регионе. Крейсер «Гебен» был серьезно поврежден. Вообще потери Германского флота были значительно выше потерь российского. За эту кампанию вице-адмирал Колчак был награжден орденом Святого Станислава с мечами. Флот вплотную подошел к решению своей главной задачи – захвату проливов Босфор и Дарданеллы. Казалось, что оставался всего лишь шаг до достижения цели, к которой Россия стремилась уже давно.

 Но осуществить ее уже было не суждено. Произошла Февральская революция, в результате которой пала монархия в России. Временное правительство пыталось продолжать войну, но народ, измученный этой кровавой бойней, не захотел поддержать его. Гораздо большим успехом пользовались призывы большевиков перевести войну империалистическую в войну гражданскую.

 На Черноморском флоте стали создаваться матросские комитеты. Колчак и командование флота пытались уменьшить влияние этих комитетов на матросскую массу и стали направлять в комитеты самых преданных офицеров и кондукторов, чтобы нейтрализовать влияние всевозможных революционных партий, удержать матросов от политической борьбы и сохранить хоть какое-то подобие дисциплины. Корабли старались держать в море, как можно дольше, но это приводило к тому, что корабли подолгу оставались без ремонта и, что называется, ветшали.

 Не избежал этой участи и эсминец «Живой». Капитан Каллистов несколько раз подавал рапорты с просьбой поставить корабль на ремонт, заявляя, что в противном случае он не может поручиться за боеспособность корабля.

 Наконец было получено предписание поставить корабль в док для проведения ремонта 2 мая 1917 года. Каллистов с радостью сообщил об этой маленькой победе старшему офицеру Сикорскому. Сикорский обрадовался, что наконец-то у них получилось то, чего они так долго добивались. "А что, если?.. " – вдруг пришла ему в голову совершенно шальная мысль. Понимая, если он сейчас не поговорит об этом с командиром, он уже не решится затронуть эту тему никогда, он в отчаянии произнес:

 «Коля, я тебя не как командира, а как друга прошу, отпусти меня домой съездить, пока мы ремонтироваться будем. Я жену и сына уже три года не видел. Отец при смерти…»

 Каллистов сочувственно посмотрел на товарища.

 «Если бы это зависело только от меня, я бы тебя отпустил, конечно. Но ты пойми, Сигизмунд, нам дали на ремонт неделю, а сказали, как можно быстрее. Значит вполне может быть, что закончим раньше, и нас тут же опять в море забросят, а тебя нет. Сейчас ведь война идет: и тебя заметут за дезертирство, и меня, как не обеспечившего… черт знает, чего не обеспечившего, но сам понимаешь… Нельзя нам сейчас нарываться».

 «Ты прав, Николай, я понимаю, но что-то вдруг размечтался. Извини».

 «Это ты меня извини. Честное слово, мне очень жаль. Я тебя понимаю…»

 «Ладно, ладно, замнем этот вопрос».

Разговор этот происходил в середине марта. До ремонта оставалось полтора месяца. Может быть, за это время что-нибудь произойдет, с тоской думал Сигизмунд, но представить себе, что может произойти такого невероятного, чтобы наконец поехать домой, он не мог. Через два дня им снова предстояло выйти в море, и вернуться уже ближе к ремонту. Надо Ане письмо написать, а то опять будет волноваться, подумал он, и ночью засел за письмо.

Дорогая моя, любимая, бесценная Аннуся, писал он. … Ситуация у нас довольно тяжелая в том смысле, что никто не понимает толком, что происходит: революция, царь отрекся, а тут идет война, кто-то кричит, что надо воевать, другие, напротив, кричат «Долой войну!» Колчак и тот, по моему, в растерянности. Он предпринимает невероятные усилия, чтобы не выпустить командование флотом из рук, пока ему еще удается как-то контролировать ситуацию, но, боюсь, надолго его не хватит. Все, что он может сделать, это держать корабли в море, как можно дольше, чтобы не допустить контактов матросов с этими политическими пустобрехами. Вот и мы снова выходим в море, так что я тороплюсь написать тебе это письмо, а то потом неизвестно, когда смогу это сделать.

 2 мая наш корабль поставят наконец на ремонт. Я тут размечтался, стал просить Каллистова, чтобы отпустил меня домой на недельку. Как я соскучился по тебе, по Сереже, нет слов высказать! Отца хочу повидать, кто знает, как там дальше жизнь распорядится. Но, конечно, это невозможно: и Николай так говорит, да я и сам понимаю. Пока нам дали на ремонт неделю, но скорее всего закончат раньше, так что придется опять идти в плавание…

 Уже выйдя в море, Сикорский пожалел о том, что написал Анне об этой призрачной возможности вырваться к ней. Идиот – мысленно ругал он себя, ну, зачем я это написал, только расстроил зря. Мало я ей горя причинил, ведь всю жизнь она меня ждет откуда-нибудь: война – не война, а меня все равно дома нет. Сына на улице встречу, не узнаю наверное. Черт меня попутал связать свою жизнь с флотом. Флот был и его проклятием, и его любовью. И в глубине души он прекрасно понимал, что не могло у него быть другой жизни.

Глава 2

Памятная встреча

Севастополь. 1917

Это письмо Анна Васильевна получила в конце апреля и очень расстроилась. Ну, вот, хотел приехать – и не смог. Когда же наконец кончится весь этот кошмар? Сколько еще жизнь будет испытывать на прочность их и их любовь?

Она постаралась взять себя в руки и прочитала письмо Сигизмунда свекру, как всегда пропустив то, что было предназначено только ей. Потом Михаил Иванович привел из школы Сережу. Старик считал, что сейчас на улицах опасно, так что он всегда порывался встречать и Анну Васильевну, хотя она велела ему не делать этого.

Анна Васильевна кормила своих мужчин скудным обедом, и пока они ели, читала им письмо мужа. Потом она вымыла посуду и села проверять тетради своих учениц. Почему-то никак не могла сосредоточиться: читала одну и ту же фразу по несколько раз и не могла понять ее смысл.

 Вдруг она почувствовала какое-то движение за спиной, оглянулась – рядом стоял Сережа. Как он повзрослел, подумала она.

 «Ты что-то хотел спросить, Сережа?»

 «Нет, я хочу сказать. Мамочка, поезжай к папе, раз он сам не может приехать. Он там скучает, ты – здесь. Если они будут ремонтировать свой эсминец, значит, будут не в море, и ты сможешь его повидать».

 «Сереженька, мальчик мой маленький!» – она задохнулась от переполнившей ее нежности к сыну и крепко обняла его. «Как же я сама-то не додумалась? Господи, ну конечно же я поеду».

 Она отнесла в скупку свои любимые серьги. Денег за них дали гораздо меньше, чем они на самом деле стоили, но ей должно было хватить, а все остальное было неважно.

Она побежала к своей приятельнице, которая тоже преподавала в гимназии и попросила заменить ее на уроках и договориться с директрисой. Подруга расчувствовалась и перекрестила ее, пообещав, что все устроит.

 Потом они с Сережей помчались к Штраухам сообщить радостную весть. Евгения Генриховна сразу развернула бурную деятельность и стала совать ей какие-то продукты и вещи, уверяя, что это ей пригодится. Анна Васильевна просила только присмотреть за Сережей.

 «Да о чем вы говорите, Анна Васильевна?» – чуть не в один голос закричали Штраухи. «Езжайте, не думайте ни о чем. Все сделаем, как надо. Кланяйтесь от нас Сигизмунду Казимировичу. Пожелайте ему скорейшего возвращения».

 Густав Карлович вызвался проводить ее на вокзал, но она сказала, что ее проводит Михаил Иванович.

***

 Потом все было, как в тумане. Каким-то образом, она оказалась в переполненном вагоне, примостившись в уголке деревянной лавки. Шум, гам и смрад стояли ужасающие, но ей было все равно, она не замечала ничего. В голове вертелась только одна мысль: «Неужели я наконец увижу его?!» Поезд полз медленно, часто останавливался, в него набиралось все больше народа. «Ну, скорее же, скорее!» – мысленно молила она. Ей казалось, что они будут тащиться так долго, что к ее приезду Сигизмунд уже снова будет в море, а этого она не переживет.