Остаться человеком. Книга вторая

 Сережа слушал ее с огромным интересом, это был совершенно новый для него мир, и в нем было много любопытного. Уже выходя из комнаты Веры Ильиничны, Сережа вдруг неожиданно для самого себя сказал: «Вера Ильинична, а почему бы вам не обращаться ко мне на «ты»?»

 Бывшая актриса императорских театров пристально посмотрела на него и негромко, но очень веско сказала:

 «Я обращаюсь к вам на «вы», Серж, потому что я вас уважаю и хочу, чтобы вы научились уважать себя. Достойный человек никогда, никому, ни при каких обстоятельствах не должен позволять унижать себя. Как бы страшно ни было, надо всегда помнить, что окружающие будут уважать только того человека, который уважает себя.

Я это поняла, когда училась в балетном училище. Мне было семь лет, когда меня туда отдали. Вы не представляете себе, что это за муштра! А были преподаватели, которые могли и ударить ученика, если у него что-то не получалось.

 Сначала мне было страшно, а потом я начала сопротивляться. Я требовала, чтобы меня не били, возмущалась, кричала, меня наказывали, оставляли без обеда, а мы и так вечно голодные были, но я добилась того, что меня не смели и пальцем тронуть. Так что все в наших руках, в том числе и то, как к нам будут относиться другие люди».

 Как часто Сергей Сикорский вспоминал потом ее слова! Как помогали они ему в жизни!

***

 Сереже было лет пятнадцать, когда Вера Ильинична вдруг неожиданно задала ему странный вопрос:

 «Простите мне мое любопытство, Серж, но умеете ли вы танцевать?»

 Вопрос застал его врасплох.

 «Я? Танцевать? Что значит, танцевать? Наверное не умею. Мама и тетя Таша немножко учили меня танцевать вальс, но мне не очень понравилось»

 «Вы меня удивляете, Серж. Неужели вам не приходило в голову, что настоящий мужчина должен уметь танцевать, и не просто танцевать, а танцевать хорошо?»

 «Но зачем мне это?» – искренне удивился Сережа. «Я собираюсь стать морским офицером… Ой». – спохватился он, – «проболтался нечаянно. Вера Ильинична, вы только маме не говорите, не хочу ее волновать».

 «Не волнуйтесь, молодой человек. Что-что, а тайны хранить я умею. Но как же вы собираетесь стать морским офицером и при этом не уметь танцевать?»

 «А разве это обязательно? Я думал, что главное, это заниматься спортом. Я так и делаю: плаваю, занимаюсь гимнастикой… Недавно научился солнце крутить на турнике. Знаете, как здорово! В футбол хорошо играю…»

«Все это замечательно», задумчиво протянула Вера Ильинична. «Но я считаю, что настоящий мужчина, тем более офицер, тем более морской офицер должен уметь сделать тур вальса, причем, блестяще. Вот я почему-то уверена, что ваш папа умел танцевать».

 «Да-а. Мама рассказывала, что он очень хорошо танцевал. Я даже сам несколько раз видел, как он танцевал у нас дома в Житомире с нашей знакомой, Евгенией Генриховной, но я тогда еще маленький был».

 Вера Ильинична тут же попросила его показать, как он танцует вальс. Он показал, краснея и смущаясь.

 «Очень неплохо», – похвалила она. «А теперь, попробуйте вот так».

 Он попробовал повторить ее движения. Видимо, получилось удачно, потому что она весело засмеялась и сказала:

 «Ох, Серж, были бы вы помоложе, я из вас, пожалуй, могла бы сделать танцовщика не хуже Вацлава Нижинского».

 Сергей не знал, кто это такой, но расспрашивать не стал.

 Вечером на кухне, когда женщины готовили нехитрый ужин, Вера Ильинична вдруг сказала:

 «Анна Васильевна, я хотела бы научить Сержа хорошо танцевать, если вы не будете возражать. Мальчик очень хореографичный и будет танцевать прекрасно. Конечно, совершенно безвозмездно…»

 «Голубушка, Вера Ильинична, я была бы счастлива, если бы Сережа научился хорошо танцевать, даже сама пыталась его учить, но ведь просто негде – у нас так тесно… Впрочем…», – она на минуту задумалась. «А что если при школе кружок организовать? Спортивный зал по вечерам пустует. Поставим туда пианино, я могу играть… А вы согласились бы вести такой кружок, конечно, за плату?»

 «Это было бы замечательно, но боюсь, что мне не разрешат, ведь я жила за границей несколько лет. Теперь с этим строго».

 «Я поговорю с директором, завтра же», решительно сказала Анна Васильевна.

***

 Как ни странно, но кружок разрешили. Как добывали деньги на то, чтобы хоть немного платить Вере Ильиничне, мы опустим. Когда в школе объявили, что по вечерам будет работать кружок салонных танцев, девочки отнеслись к этой затее с большим интересом.

Мальчики же делали вид, что их это совершенно не касается. Пришлось Сережиной компании проявить инициативу.

«Профессор» – Миша Одинцов – согласился сразу – возможно, хотел немного отвлечься от своей математики.

Липатов согласился потому, что всегда соглашался с Одинцовым. (Попробуй не согласись, еще не даст списать контрольную по математике и физике). Дольше всех сопротивлялся Леша Грищук.

 «Ну, что я не видел на этих танцах?» – громко возмущался он.

 Сергей уже был готов выпустить против упрямого Лешки тяжелую артиллерию в лице самой Веры Ильиничны, но неожиданно вспомнил, что Лешка неровно дышит к Сашеньке Френкель. Это изящное создание с темно-рыжими кудрями и веснушками на точеном, совсем не еврейском, носике, училось на два класса моложе их.

 Сергей провел с ней разъяснительную беседу в присутствии Веры Ильиничны, которая горячо его поддержала.

Девочку не пришлось долго уговаривать. Она пообещала еще и подружек привести.

Круговая оборона Лешки разом рухнула, как только он узнал, что предмет его тайных воздыханий тоже собирается заняться танцами.

 На первое занятие пришли мальчики из компании Сергея. Сашенька Френкель привела свою подругу, Нину Осягину, очаровательную блондинку с голубыми глазами и каким-то манящим, ускользающим взглядом.

 Еще двух девочек привел Андрей Липатов. Девочек звали Наташа и Катя. Потом в кружок пришло еще довольно много народа, но первые четыре пары составляли его костяк вплоть до окончания школы.

 Учиться танцевать было совсем непросто. Вера Ильинична была очень требовательна. Она ко всем своим ученикам обращалась на «вы» и пыталась называть их на французский манер. Сначала это смешило ребят, и они в шутку называли друг друга с французским прононсом: Андрэ, Мишель, Серж и Алексис, а девочек – Саша ( с ударением на последнем слоге), Нинон, Катрин и Натали, но потом все привыкли к такому обращению.

Вера Ильинична металлическим голосом отсчитывала такт:

 «И-и раз, два, три, раз два три…»

 При этом она не скупилась на язвительные замечания, которые, впрочем, никогда не были оскорбительными:

 «Серж, держите спину, вам же еще не восемьдесят лет, что вы так сутулитесь?»

 «Нинон, не надо вцепляться в партнера, как будто вы боитесь, что он от вас убежит. Рука должна лежать на его плече легко и свободно. Вот так!»

 «Алексис, напоминаю вам, это не футбол. Нога должна здесь описать вот такую линию. Ну- ка, давайте, сделаем это вместе, и следите за тем как вы это делаете, а то вы все больше смотрите на вашу партнершу. Я понимаю, Саша – очаровательна, но для того, чтобы вы могли все время любоваться ею, надо, чтобы ноги двигались автоматически».

 «Мишель, о чем вы думаете? У вас такое выражение, словно вы решаете трудную задачу. Сейчас вам нужно согласовывать не законы физики, а движения ваших рук и ног».

Иногда они отчаивались, что никогда не смогут танцевать так, как хочет Вера Ильинична, иногда им казалось, что она излишне придирчива: вроде бы они делают все так, как она говорит, а она – недовольна. Однако, три раза в неделю они неизменно приходили в школьный спортивный зал и в течение двух часов старательно отрабатывали все движения.

 Если бы их спросили, что их влечет сюда, они вряд ли смогли бы ответить. Как ни странно, их, видимо, притягивала европейская атмосфера, царившая на этих занятиях: они танцевали красивые, как тогда говорили, салонные танцы, которые сопровождались изумительной музыкой Штрауса, Шопена, Рахманинова в прекрасном исполнении Анны Васильевны.

К ним обращались не просто вежливо, но, пожалуй, даже изысканно, у них сформировались партнерские пары, и уже зарождались первые юношеские чувства, у некоторых – явные, у других – еще неосознанные, и все это было так возвышенно. Это была отдушина в их трудной, не очень сытой и не слишком устроенной жизни, ведь почти все они жили в неполных семьях.

***

 Тот день, когда Сережа почувствовал, что умеет танцевать, он запомнил на всю жизнь. Это было что-то вроде концерта для своих, когда каждая пара готовила свой танец. Они с Ниной должны были танцевать венский вальс. Они очень волновались, хотя в зале не было посторонних. Все началось, как обычно.

 Сережа поклонился Нине, она сделала реверанс и протянула ему руку. Он вывел ее в центр зала, обнял за талию, ее правая рука мягко легла на его плечо, а левая ладошка в его правую руку. Он привычно убедился, что правильно держит спину, и почувствовал, что Нина сделала то же самое.

Зазвучал прекрасный вальс Штрауса «Сказки Венского леса», и они плавно поплыли по кругу. И вдруг он ощутил, что они не танцуют, нет, они летят, их руки и ноги движутся независимо от сознания, они им больше не мешают. Он перестал ощущать Нину, как партнершу, они превратились в одно целое и были подвластны только музыке. Когда музыка закончилась, у Сергея было ощущение, что он вышел из транса. Он очень удивился, что они стоят точно в центре зала, хотя он об этом вроде бы и не думал. Что это было? Сон? Сказка?

 Как бы то ни было, танец надо было завершить, как положено. Нина присела в реверансе, потом выпрямилась, и он резким движением повернул ее кругом. Широкая юбка простенького ситцевого платья взметнулась вокруг ее стройных ног, она рукой погасила движение юбки и сделала еще один реверанс. Все. Танец закончен.

 Вдруг раздались хлопки. Это было неожиданно, у них не принято было аплодировать. Сергей успел заметить, что аплодирует сама Вера Ильинична. Вот это да! – мелькнуло в мыслях. Тут же зааплодировали все присутствующие. Он увидел, что мама, сидящая за пианино, вытирает слезы, а Вера Ильинична уже бежит к ним с Ниной. Она расцеловала зардевшуюся Нину, потом его, и торжественно сказала:

 «Ну, наконец-то я увидела то, что хотела увидеть! Я вас поздравляю от всей души. Это было замечательно!»

 «Вера Ильинична», – смущаясь произнесла Нина. «Это было здорово, но я боюсь, у нас так больше не получится».

 «Глупости, деточка», – тут же возразила строгая наставница. «Вы теперь по-другому не сможете. Вот увидите. Серж, ну, поцелуйте же партнершу. Надо уметь быть благодарным женщине за доставленное удовольствие».

 Фраза прозвучала чуть двусмысленно, но это заметила только Анна Васильевна.

Юноши и девушки тогда были чисты и немного наивны. Им казалось, что самая главная задача, которая стоит перед их поколением – это совершить мировую революцию. Но, возможно, так думали не все… Сереже не оставалось ничего другого, как наклониться и поцеловать пылающую щечку Нины. Он наверное даже самому себе не признался, что больше всего ему в тот момент хотелось крепко обнять ее, прижать к себе и поцеловать совсем по-другому…

 Выбор пути

 В 1926 году мальчики закончили школу. Теперь их пути должны были разойтись. Сергей и Леша Грищук твердо намеревались поступить в Морской Корпус. Они только колебались, что выбрать – надводные корабли или подводные лодки.

 В конце концов решили, что подводные лодки – это нечто более современное и грозное, нежели надводные корабли. Романтический образ капитана Немо, так привлекательно описанный Жюлем Верном, наверное тоже сыграл свою роль.

Сергей боялся, что мама будет против его выбора и готовился к длительному и тягостному разговору, но все получилось гораздо проще, чем он рассчитывал. Однажды вечером он подошел к матери, дождавшись, чтобы тетя Таша пошла в магазин. Ему хотелось поговорить с мамой наедине. Анна Васильевна сидела на своем диване с книгой.

 «Мама, мне нужно тебе кое-что сказать», – осторожно начал он.

 «Я даже знаю, о чем», – улыбнулась она. «Я тебя очень внимательно слушаю».

 Ему стало любопытно, что она знает, и он спросил:

 «Мама, ну скажи, что ты знаешь, мне просто интересно»,

 «Ты хочешь сказать мне, что собираешься поступить в Морской Корпус, который в свое время закончил папа, ведь так?»

 «Так», – он был ошеломлен, откуда она это знает. «Что ты мне скажешь?»

 «Ну, что я тебе могу сказать, мой дорогой? Я знаю это уже давно, и успела свыкнуться с этой мыслью. Ты стал взрослым, Сережа. Ты сам выбираешь свой жизненный путь, а я должна принять твое решение. Я считаю, что это мой материнский долг».

 «Мамочка, ты мне только скажи, откуда ты знаешь? Я ведь почти никому об этом не говорил. Только Лешка знал и еще Вера Ильинична. Но я уверен, что они тебе ничего не говорили».

«Я знала это гораздо раньше, чем мы переехали в Петербург. (Теперь город назывался Ленинградом, но для Анны Васильевны он все равно оставался Петербургом). Я это знала с того самого момента, когда Ващенко передал тебе папин кортик, а ты его поцеловал. Это выглядело, как клятва пойти по тому же пути, которым шел твой отец. Я просто не имею права тебя отговаривать. Это очень трудный путь, но я надеюсь, да нет, я уверена, что ты не подведешь папу и меня».

 «Ты знаешь, мама, что меня беспокоит. Там надо проходить три комиссии: медицинскую, общеобразовательную и мандатную. Первые две я пройду: здоровье у меня в полном порядке, школу тоже закончил вполне прилично (тут он конечно поскромничал: школу он закончил одним из первых учеников), а вот мандатную комиссию я немного побаиваюсь, придется врать, что я ничего не знаю о папиной судьбе, но ведь я-то знаю, а врать не умею, но и правду сказать нельзя.

 Фамилия моя тоже может вызвать подозрения, хотя я ни за какие блага мира не согласился бы ее сменить. Но, честное слово, если меня не примут, я не знаю, что мне делать в жизни».

 «Молись Богу», – очень серьезно сказала Анна Васильевна. «Он тебе поможет».

 «Но ведь Бога нет», – растерялся Сергей.

 «Есть», – убежденно произнесла мать. «Ты только попроси».

 И он просил, потому что больше просить было некого.

 Просьба его была услышана: он был принят, причем без каких-либо препятствий. Алеша Грищук тоже был зачислен. Теперь их ждала новая жизнь, полная романтики и приключений, как им тогда казалось.

***

 Учиться было, хотя и трудно, но очень интересно. Ему хотелось знать все, что преподавалось в училище (с 7 января 1926 года Морской Корпус стал называться Военно-морским училищем имени М.В.Фрунзе, а для учащихся ввели воинское звание «курсант»).

 Теория давалась Сергею и Алеше легко, ведь у них было среднее образование, а далеко не все курсанты его имели. Многие пришли в училище после срочной службы во флоте, имея за плечами 6-7 классов.

Преподаватели, во главе с начальником училища Юрием Федоровичем Раллем делали все возможное и невозможное, чтобы довести всех курсантов до нужного уровня. В те годы был внедрен, так называемый, бригадный метод, когда тему проходили группой, а отчитывался по ней только бригадир.

Этот метод себя не оправдал, и в дальнейшем был отменен, но поначалу он сослужил хорошую службу тем, кто был назначен бригадиром. Естественно, что и Сергей и Алексей стали бригадирами, а это значит, что им приходилось объяснять материал членам своей группы, причем объяснять доходчиво, так, чтобы все поняли. Это умение очень пригодилось им в дальнейшем.

 Первые морские походы были тяжелыми: сначала курсанты выходили в море на веслах, потом под парусами. Веслами стирали ладони в кровь, а паруса поначалу никак не хотели подчиняться новоявленным морякам, но постепенно пришли сноровка и умение, руки и плечи окрепли, на ладонях образовались крепкие мозоли, и весла уже были не так страшны.

 Когда Сергей в первый раз пришел из училища в увольнение, и Анна Васильевна увидела его в форме, она долго не могла прийти в себя: он был так похож на Сигизмунда. Почему-то дрогнуло сердце, и слезы подступили к глазам, но она не позволила себе расплакаться, а просто обняла сына, который так вырос и возмужал за короткое время, что поначалу казался немного незнакомым. Тетя Таша не выдержала и расплакалась:

 «Господи, Сережка, каким же ты красавцем стал! Если бы я тебя на улице встретила, не узнала бы наверное».

 «Ничего, тетя Таша», – с широкой улыбкой успокоил ее Сергей. «Зато я бы вас узнал».

 Конечно, его тут же усадили за стол. Он пытался есть и рассказывать одновременно, это получалось не очень хорошо, но он был счастлив, что опять сидит в знакомой, такой уютной, особенно по контрасту с казармой, комнате, и видит перед собой милые женские лица, а не только обветренные физиономии своих товарищей и строгие лики офицеров-преподавателей.

 Он не без удовольствия навестил Веру Ильиничну и выслушал ее комплименты по поводу того, что он теперь выглядит настоящим мужчиной.

 Он заглянул к Павлу Степановичу, и они обстоятельно поговорили о новых тенденциях в гидрографии…

 Павел Степанович был искренне рад, что теперь он мог разговаривать со своим молодым другом на равных и даже узнал у него кое-что новое для себя.

Первая любовь 

 Когда раздался звонок в дверь, Сергей по старой привычке побежал открывать. За дверью стоял Лешка Грищук.

 «Привет», – удивился Сергей. «А я, знаешь, как-то еще не успел по тебе соскучиться».

 «Я по тебе – тоже», – тут же отпарировал Леша. «Я вовсе не к тебе пришел».

 Ну, как Сергей мог забыть? Конечно, Лешка пришел не к нему, как он мог такое подумать? В подтверждение его мыслей распахнулась дверь одной из комнат Френкелей, и на пороге появилась Сашенька. При виде ее оба курсанта испытали легкий шок. Кто бы мог подумать, что за такое короткое время соседская девчонка превратится в красавицу?

 «Сашка!» – вырвалось у Сергея. «Ты что с собой сделала?»

 Но Сашенька его не видела. Взор ее прекрасных глаз был устремлен на Лешу, однако, она не двинулась с места.

 «Сгинь отсюда!» – вполголоса, но очень выразительно произнес Леша.

 «Понял», – четко ответил Сергей и скрылся в своей комнате. По коридору пронесся какой-то неясный шум, потом все стихло.

 Целуются черти, подумал он, и вдруг ему страшно, безумно захотелось увидеть Нину. Он не очень часто вспоминал о ней, но увидев Сашу, понял, как соскучился по Нине.

 Он зашел в свою комнату и виновато произнес:

 «Мамочка, тетя Таша, вы не обидитесь, если я забегу повидать Нину».

 «Забеги, забеги», – тут же откликнулась тетя Таша. «Она про тебя спрашивала». Мама только улыбнулась и кивнула.

 Он выскочил во двор. Здесь все было вроде бы как раньше, но что-то все же изменилось, как будто двор стал меньше. Или я стал больше, подумалось ему. Он перешел улицу и почти бегом направился к дому Нины.

 С сильно бьющимся сердцем позвонил три раза. Дверь открыла мама Нины.

 «Простите», – нерешительно произнесла она, – «вы к кому?»

 «Здравствуйте, Людмила Михайловна. Неужели вы меня не узнали?»

 «Боже мой, Сереженька», – всплеснула руками женщина. «Да как же я тебя не узнала? Совсем взрослый стал. А Ниночки нет дома, она в магазин пошла, за хлебом, скоро придет. Ты зайди, подожди ее».

 Но он уже выбежал из квартиры на бегу крикнув: «Я ее на улице встречу».

 Едва выйдя из подъезда, он увидел Нину. Она медленно шла с сумкой в руке, о чем-то глубоко задумавшись. Она вздрогнула, когда он преградил ей дорогу.

 «Сере-ежка», – удивленно протянула она и вдруг закричала на весь двор: «Сережка, наконец-то!» и бросилась ему на шею. Он прижал ее к себе, чувствуя, как вздрагивает ее тело, потом закрыл глаза и губами нашел ее губы. Поцелуй был немного неуверенный, но она с жаром ответила на него. Он поцеловал ее еще раз, потом еще. Наконец они оторвались друг от друга, и он смог рассмотреть ее. Да, она тоже стала другой: взрослее, строже и гораздо красивее, чем он ее помнил.

 Они прошли несколько шагов и опять остановились, чтобы еще раз посмотреть друг на друга.

 «Ты совсем другой стал», – тихо сказала Нина.

 «Какой же?»

 «Не знаю… Взрослый, красивый… Ой», – вдруг спохватилась она, «а где же сумка с хлебом?»

 Они оглянулись. Сумка валялась на земле там, где они целовались. Они рассмеялись, подняли сумку и пошли бродить по городу, как раньше. Им о многом надо было поговорить.

 Годы учебы Сергей всегда вспоминал, как самое беззаботное время в своей взрослой жизни. Учеба доставляла ему удовольствие. Он был рад, что учится именно здесь. Преподаватели относились к нему с уважением: он выделялся своими знаниями и серьезным отношением к делу, при этом не был высокомерным. С сокурсниками сложились хорошие отношения, хотя по-настоящему близким другом был только Леша.

 Домой он тоже всегда ходил с удовольствием: там его ждали мама, тетя Таша и конечно Нина. Их отношения становились все более близкими, и Сергею казалось, что они так и пойдут по жизни вместе, вот Нина окончит школу, он станет офицером, тогда они смогут пожениться. Странно, у него будет своя семья, а как же мама?

 Он впервые задумался о том, что его мать еще молодая, красивая женщина, на которую мужчины очень и очень обращают внимание, вот уже десять лет живет одна, и тетя Таша тоже. Однажды он задал матери этот вопрос. Она задумчиво посмотрела на него и грустно сказала:

 «Ну, вот ты и стал взрослым, Сережа. Раньше ты меня об этом не спрашивал».

 «Я раньше не задумывался об этом. А теперь, когда я полюбил Нину, я понял, что у тебя ведь тоже должна быть личная жизнь».

 «Я и сама думала об этом, но поняла, что не хочу ничего менять. Я очень любила твоего отца, вот и сравниваю с ним всех знакомых мужчин, но никто этого сравнения не выдерживает.

За мной пытаются ухаживать, а я не могу даже подумать о том, чтобы связать свою жизнь с другим человеком.

 И Наташа чувствует то же самое. Нам потому и хорошо вместе, что мы друг друга понимаем. Я себя вовсе не чувствую несчастным человеком. У меня есть ты. Ты так похож на папу, что мне иногда кажется, будто он вернулся.

 У меня есть любимая работа… И Ташка… Вот ее мне жаль, потому что у нее детей нет. Один ты у нас на двоих. Но она молодец, держится достойно, не падает духом.

 Так что ты за нас не переживай. Мы с ней счастливые, в сущности, женщины: мы любили и нас любили, а ведь это не так часто случается. Многие живут и умирают, так и не познав это чувство. Так что дай тебе Бог, чтобы в твоей жизни это было».

 Сергей был уверен, что большая любовь к нему уже пришла. Им с Ниной так хорошо было вместе. Когда он приходил в увольнение, они просто купались в своих чувствах: они могли часами бродить по городу, или просто сидеть дома у него, или у нее, слушать музыку, читать вслух или просто разговаривать. Им казалось, что они никогда не смогут наговориться.

 Однажды вечером они сидели у него дома: шел нудный ленинградский дождь, и идти никуда не хотелось. Дома было тепло и уютно. Чтобы развлечь Нину, Сергей предложил почитать вслух «Трое в лодке» Джерома. Нина отказалась: она уже пыталась читать эту книгу, и посчитала ее невероятно скучной.

 «Ну, что ты», – возразил Сергей. Мы с ребятами в училище читали, так хохотали, ты только послушай».

 Сергей успел прочитать пару страниц, и Нина уже прислушивалась с интересом, как вдруг погас свет.

– Ну, вот, – протянула Нина с явным неудовольствием, – только началось что-то интересное: и на тебе… –

– Ничего, ничего, – тетя Таша вскочила с кресла и бросилась в кладовку, – А свечи на что? –

 Через минуту две свечи установили в подсвечники и зажгли. Комната сразу преобразилась, стала полутемной и таинственной. Свечи чуть слышно потрескивали и роняли стеариновые слезы, сгорая.