Притворись моей невестой

Что-то внутри меня звякнуло и треснуло. Глупо. Абсолютно глупо — я сама это потребовала, сама настояла, сама…

— Отлично, — ответила я с ледяной улыбкой и поднялась. — Тогда мы прекрасно друг другу подходим. Взаимно, Марк Александрович. Вы тоже совершенно не в моём вкусе.

Инна издала звук, похожий на сдавленный кашель.

Мы подписали. Три экземпляра, нотариальное заверение отдельным пакетом, приложение с графиком мероприятий. Когда я ставила последнюю подпись — руку чуть повело, и росчерк вышел длиннее обычного, — Ветров наблюдал за мной с непроницаемым лицом.

— Первое публичное появление — через две недели, благотворительный вечер фонда бабушки, — сказала Инна, провожая меня к лифту. — До этого — легенда, гардероб, соцсети. Расписание пришлю сегодня. И, Алиса Олеговна… — она понизила голос, — кольцо не снимайте даже дома. У нас стены слышат.

— В каком смысле?

— В прямом. Герман Андреевич очень внимательный член семьи.

Лифт закрылся, и я осталась одна — с папкой в руках и кольцом на пальце.

Пять миллионов. Закрытый долг. Контракт для «Кулис». Всё, о чём я мечтала последние полтора года, легло в папку толщиной в четыре пальца.

Цена? Четыре месяца помолвки, год брака, жизнь под прицелом камер и один холодный мужчина, который считает, что я не в его вкусе.

«Зарецкая, это лучшая сделка в твоей жизни, — сказала я своему отражению в зеркальных дверях лифта. — Держи лицо. Ты профессионал».

Отражение кивнуло. Оно-то знало, что профессионал — это тот, кто не смотрит вслед мужчине, который только что купил его на четыре месяца.

* * *

До агентства я доехала как в тумане. Жанна встретила меня в дверях — рыжая, взлохмаченная, с двумя стаканчиками кофе.

— Ну?! — заорала она шёпотом, впихивая мне стакан. — Рассказывай. Всё. С подробностями. Я всю ночь не спала, листала новости. «Таинственная невеста Ветрова» — ты в топе, подруга. В ТО-ПЕ. Тебя ищут все светские telegram-каналы. Кто-то уже написал, что ты модель из Питера.

— Я event-организатор из Люблино, — устало сказала я и положила папку на стол.

Жанна посмотрела на папку. Потом на меня. Потом снова на папку.

— Алиса. Что это.

— Это, Жанна, контракт. — Я села в своё кресло и вдруг почувствовала, как дрожат колени. — Я выхожу замуж. Четырнадцатого февраля. Фиктивно. За Марка Ветрова. За пять миллионов и закрытие папиного долга.

Тишина длилась секунд пять. Потом Жанна села прямо на пол, где стояла.

— Повтори, — сказала она. — Медленно. И с начала.

Я рассказала. Про вчерашний вечер — коротко. Про утро — подробно. Про «вы не в моём вкусе» — с интонацией, от которой Жанна присвистнула.

— Ну знаешь, — выдала она наконец, — я, конечно, всегда говорила, что тебе нужен мужчина с деньгами, но чтоб сразу миллиардер и сразу по контракту… Подруга, это сериал. Мы в сериале. Я буду свидетельницей?

— Ты уже ею назначена. Пункт договора: «подружка невесты, согласованная с PR-службой».

— Я требую прибавку, — заявила Жанна. — За артистизм.

Мы засмеялись — обе, немного истерично, как смеются люди на краю очень дорогого приключения.

— Алиса. — Жанна вдруг стала серьёзной. — А сердце? Ты про сердце подумала? Этот твой Ветров… он же айсберг с глазами. Ты с ним четыре месяца, а потом год брака — и всё это время притворяешься, что любишь. Ты уверена, что выдержишь?

Я открыла рот. Закрыла. Посмотрела на руку, где изумруд снова поймал свет.

— Жан, у меня нет выбора. — Голос прозвучал твёрже, чем я себя чувствовала. — Есть долг, есть мама, есть Кирилл, есть агентство. А сердце… — я усмехнулась, — сердце я переживу. Я профессионал.

Мой телефон завибрировал. Незнакомый номер, московский. Я взяла трубку — и в ту же секунду мир вокруг стал очень чётким, как бывает только в момент беды.

— Алиса Олеговна Зарецкая? — Голос был вежливый и липкий одновременно. — Коллекторское агентство «Финансовый партнёр». Мы выкупили долг вашего отца. Хотим сообщить: подали иск об обращении взыскания на квартиру в Люблино. Суд через три недели. Советуем освободить помещение заранее, чтобы не…

Я не слушала дальше. Пальцы сами сжали телефон.

— …конечно, если вопрос не решится в ближайшие дни, — продолжал голос. — У вас ведь есть варианты, правда? Мы видели новости. Поздравляем с помолвкой, так сказать.

В трубке щёлкнуло.

Я медленно опустила телефон и посмотрела на Жанну. Та, кажется, поняла всё по моему лицу.

— Коллекторы, — сказала я. — Они выкупили долг и подают на квартиру. Три недели, Жан.

— Но контракт… пять миллионов…

— Пять миллионов я получу ПОСЛЕ свадьбы. Четырнадцатого февраля. — Я посмотрела на календарь на стене. Октябрь. — А суд — через три недели.

Жанна молчала. За окном шумела Бауманская, где-то смеялись студенты, жизнь шла своим чередом, не зная, что у меня только что закончились все запасные выходы.

Я открыла папку и нашла первую страницу контракта. Строки прыгали перед глазами, но нужную я нашла сразу — приложение № 3, «Финансовые условия»: аванс в счёт вознаграждения — по согласованию сторон.

Значит, можно согласовать.

Я взяла телефон и набрала номер, который Инна записала мне вчера — «прямая линия, для экстренных случаев».

Гудок. Второй.

— Слушаю, — раздался в трубке холодный, ровный голос Марка Ветрова.

— Марк Александрович, — сказала я, глядя в окно, на серое октябрьское небо. — Это Зарецкая. Ваша невеста. У меня изменились обстоятельства. Мне нужно увидеться с вами сегодня. И мне нужен аванс.

Пауза.

— Через час, — сказал он. — Приезжайте. И, Алиса Олеговна… — в трубке впервые прозвучало что-то похожее на усмешку, — добро пожаловать в семью.

ГЛАВА 3. АЛИСА. ЛЕГЕНДА

Марк Ветров умел решать проблемы. Я поняла это через час, когда сидела в его кабинете — уже не в переговорной, а в святая святых, — и смотрела, как он делает четыре звонка подряд, не повышая голоса ни на полтона.

— Наталья Павловна, долг Зарецких. Выкупаем у «Финансового партнёра» в течение сорока восьми часов, по номиналу, с полным пакетом закрывающих документов… Да, с отказом от иска. Они не откажутся. У них лицензия на грани проверки — уточните у службы безопасности, кому они её показывали в прошлом месяце… Глеб, найди мне, кто стоит за «Финансовым партнёром». Настоящего собственника, не номинального. Сегодня…

Он положил трубку и посмотрел на меня.

— Аванс переведут в течение дня. Полтора миллиона — этого хватит на выкуп долга с запасом. Остальное — по графику.

Я сидела и молчала, потому что горло перехватило. Полтора миллиона. За один час. За четыре звонка. То, ради чего я не спала два года, решалось в этом кабинете между совещанием и совещанием.

— Спасибо, — сказала я наконец. — Я… верну. Из вознаграждения. Всё до копейки.

— Не нужно. — Он уже смотрел в планшет. — Это статья расходов по нашему проекту. — И вдруг, не отрываясь от экрана: — Алиса Олеговна, вас не смущает одно совпадение?

— Какое?

— Вчера вечером весь интернет узнал, что вы моя невеста. Сегодня утром на вас подают в суд за квартиру. — Он поднял глаза. — Я не верю в совпадения. Я верю в чей-то почерк.

— Чей?

— Пока не знаю. — Пауза. — Но узнаю. И когда узнаю — этот человек очень пожалеет, что решил играть на моём поле.

В его голосе было что-то такое, от чего мне на секунду стало жалко всех, кто решит играть на его поле. И себя немножко — потому что я уже стояла в центре этого поля, в чужом кольце и с подписанным контрактом.

— А теперь идите, — сказал Марк ровным голосом. — В одиннадцать вас ждёт Артур. Он сделает из вас мою невесту.

— Я думала, ею уже сделала меня ваша бабушка.

— Бабушка сделала вас невестой для зала, — ответил он. — Артур сделает вас невестой для страны. Это, поверьте, сложнее.

* * *

Артур Сафонов, PR-директор «Ветров Групп», оказался высоким улыбчивым мужчиной с хитрыми глазами и энергией человека, который спит по три часа и всех вокруг этому научил.

— Алиса! — он пожал мне руку так, будто мы были знакомы сто лет. — Садись. Кофе? Не кофе. Тебе нельзя кофе, у тебя через сорок минут фотосессия, будут круги под глазами. Вода. Инна, воду! Итак. У нас две недели, чтобы влюбить в эту историю всю страну. Ты готова?

— Я не знала, что у меня есть выбор, — ответила я.

— Выбора нет ни у кого, — жизнерадостно согласился Артур. — Есть легенда. Легенда, Алиса, — это скелет вашей любви. Всё, что пресса сможет проверить, и всё, во что она захочет поверить. У вас с Марком есть история знакомства. Сейчас мы её придумаем, а вы её выучите. Как текст роли. Ты же в душе режиссёр, справишься.

— Справлюсь. А какая у нас история?

Артур поворошил бумаги.

— Вариант первый: познакомились на форуме в Дубае. Скучно, деловито, не верят. Вариант второй: её сбила его машина, он лично возил в больницу. Слишком сериально, заминусуют. Вариант третий… — он поднял палец, — год назад. Алтай. Свадьба общих друзей. Ты — организатор, он — гость, случайно оказавшийся там вместо партнёра, который заболел. Вечером ты случайно разливаешь ему на рубашку бокал красного вина. Он молча снимает рубашку, остаётся в футболке и помогает тебе доносить до конца мероприятия декорации, потому что у тебя сбежали грузчики. Влюбился с этой минуты. Молчал год. А вчера — не выдержал.

Я смотрела на Артура с профессиональным восхищением.

— Это… гениально. Детали, конфликт, смирение богача, романтика. Люди такое обожают.

— Люди такое ОБОЖАЮТ, — подтвердил он. — Проблема одна: на Алтае вас вместе никто не снимал. Решение — «архивные кадры». Сегодня едем в студию, там декорации под горный отель, фотограф снимет «плёночные» фото годичной давности. Научись делать вид, что вы знакомы тысячу лет.

— А рубашку испачкать не забыли? — сухо спросила я.

— Костюмер уже везёт вино. — Артур подмигнул. — Настоящее. Пятна должны быть натуральными.

Фотосессия заняла полдня. Меня переодевали, гримировали «под прошлое лето», ставили свет «под плёнку», а в два часа дня в студию вошёл Марк.

Он приехал прямо с совещания — в костюме, с расстёгнутым воротом рубашки, мрачный как грозовая туча. Увидел декорации, фотографа, меня в льняном платье с чужой косой на плече — и остановился.

— Артур. Что это.

— Легенда, босс! — пропел Артур. — Сейчас ты наденешь вот эту простую рубашку — да, простую, не ту, что на тебе, — испачкаешь её вином, и мы снимем великую историю любви в шести кадрах. Улыбаться не обязательно, у тебя по легенде амплуа «суровый, но растаял».

— У меня по жизни такое амплуа, — пробормотал Ветров, но рубашку взял.

Дальше начался цирк, который я буду вспоминать годами. Фотограф — гений своего дела — заставлял нас «жить в кадре»: вот мы ссоримся, вот он подаёт мне бокал, вот я смеюсь, запрокинув голову, вот он смотрит на меня…

— Марк Александрович, вы смотрите на неё так, будто она должна вам денег, — стонал фотограф. — Влюблённость! Тёплую! Вспомните что-нибудь хорошее!

— Я вспоминаю, — процедил Ветров. — Квартальный отчёт. Он был хороший.

— Марк, — укоризненно сказал Артур, — ты убиваешь мне всю романтику.

Снимали кадр «рука в руке». Фотограф попросил «естественности», и Марк взял мою ладонь — и вдруг большим пальцем медленно провёл по изумруду. Жест получился таким… настоящим, что у меня сбилось дыхание, а фотограф восторженно щёлкнул серию.

— Вот! Вот это я понимаю! Марк Александрович, вы гений! Что вы сейчас представили?

— Квартальный отчёт, — невозмутимо ответил Ветров, не отпуская мою руку ещё секунду — ровно на секунду дольше, чем требовал кадр.

Я выдернула ладонь и ушла «попить воды», потому что щёки предательски горели, а по контракту мне было положено не чувствовать вообще ничего.

* * *

Следующие две недели слились в круговорот: примерки, стилисты, интервью, «случайные» папарацци-кадры у ресторана, уроки семьи Ветровых. Артур гонял меня как студентку: «Кто дед? Лев Саввич, основатель, умер десять лет назад. Кто мать? Элеонора, живёт в Лондоне, терпеть не может всех. Кто кузен? Герман Андреевич, улыбается — значит, прячет нож. Повтори. Кто любимый цветок бабушки?» — «Пионы, — отвечала я, падая в кресло. — Коралловые. Я, между прочим, ставила ей юбилей». — «Вот видишь! Ты уже почти Ветрова!»

На «почти Ветрова» я старалась не реагировать. Не очень получалось.

Самым странным во всей этой круговерти был сам Марк. Мы виделись почти каждый день — репетиции выходов, семейные ужины «на пробу», согласование интервью. Он был неизменно вежлив, холоден и… внимателен. Запоминал, что я не пью кофе после шести. Один раз, когда папарацци обступили машину у ресторана, молча накрыл мою руку своей — «для кадра», разумеется, — и держал, пока вспышки не утихли. Другой раз, услышав, как я на репетиции вру про Алтай, вдруг добавил от себя деталь: «Она ещё босиком танцевала на пирсе. Все гости смотрели». — «Я не танцевала на пирсе!» — «Теперь танцевала, — сказал он ровно. — Легенда должна обрастать мясом». И посмотрел так, что я забыла, что собиралась возмутиться.

«Он просто хороший партнёр по спектаклю, — говорила я себе по ночам. — Профессионал. Айсберг с глазами. Ты не в его вкусе. Он не в твоём. Всё под контролем».

Контроль полетел в тартарары на генеральной примерке перед благотворительным вечером.

Платье шили в закрытом ателье на Остоженке: тёмно-зелёный шёлк, под цвет изумруда, — идея Артура («бренд семьи, кольцевая композиция, пресса сойдёт с ума»). Я стояла на подиуме в одном белье, пока портнихи подкалывали лиф булавками, когда дверь ателье открылась и вошёл Марк.

— Артур сказал, финальная примерка в три, я хочу посмотреть… — Он поднял глаза. И замолчал.

Портнихи замерли с булавками. Я замерла на подиуме. Секунда длилась вечность.

Я видела, как его взгляд прошёлся по мне — от босых ног к плечам, — и как что-то в этом взгляде дрогнуло, треснуло тонким льдом. Потом лицо Ветрова захлопнулось, как банковский сейф.

— Продолжайте, — сказал он портнихам хрипловато и отвернулся к окну. — Я подожду.

— Марк Александрович, — прошипела я, слезая с подиума и вцепляясь в шёлк, — у нас в контракте пункт про приватность…

— Я постучал, — сказал он окну.

— Вы не постучали!

— Значит, дверь была открыта. — Он повернулся. И совершенно невозмутимо, глядя мне в глаза: — Платье хорошее. Вам идёт зелёный.

И вышел в соседнюю комнату «работать», оставив меня с пылающими щеками и портнихами, которые переглядывались так, словно только что стали свидетелями чего-то очень интересного.

— Мужчина пришёл смотреть платье, — прошептала старшая портниха, закалывая мне подол. — Ага. Платье.

* * *

Благотворительный вечер фонда Таисии Ветровой состоялся в субботу, в Колонном зале, и я готовилась к нему как к выходу на сцену Большого: это был наш первый совместный публичный выход, первая проверка легенды, первые вопросы в лоб.

— Запомни, — инструктировал Артур за час до начала, — на вопрос «как познакомились» — Алтай, вино, рубашка, улыбаешься. На вопрос «когда свадьба» — «скоро, дата в секрете», смотришь на Марка. На любые вопросы про семью — переводишь на фонд. Всё. Погнали делать вам любовь на всю страну.

Вечер прошёл… идеально. Не буду скромной: я семь лет делаю такие вечера, и этот я сделала как никто. Свет, музыка, тайминг — всё дышало. А мы с Марком… мы играли.

Он держал мою руку, подавал шампанское, наклонялся к уху — и от каждого его «Алиса, улыбнись третьей камере слева» по спине бежали мурашки, которые в контракт точно не входили. Когда нас фотографировали у пресс-волла, он вдруг положил ладонь мне на талию — легко, почти невесомо, — и я почувствовала сквозь шёлк тепло его руки. Кадр получился таким, что наутро его растиражируют все каналы страны: «Ветров и его таинственная невеста: любовь, которая сильнее слухов».

— Ты отлично держишься, — тихо сказал он в танце, где-то на втором кругу.

— Это моя работа, — ответила я, глядя ему в плечо. — Я вообще-то профессиональная создательница красивой картинки.

— Знаю. — Пауза. — Поэтому и выбрал вас, Алиса Олеговна.

«Поэтому и выбрал». Сердце сделало совершенно лишнее сальто. Я мысленно пересчитала пункты контракта, чтобы прийти в себя.

Вечер клонился к финалу. Я стояла у колонны с бокалом (минералки — Артур следил), и Марк отошёл к попечителям, когда позади раздался женский голос — низкий, красивый, с лёгкой хрипотцой и с интонацией, от которой у меня мурашки пошли уже по другой причине:

— Марк? Милый, это правда? Не могу поверить своим глазам…

Я обернулась.

Она стояла в трёх шагах — платье цвета шампанского, светлые локоны, бриллианты и ноги от ушей. Женщина, которую я мгновенно узнала по всем светским хроникам: Ева Разумовская. Та самая, с фотографии четырёхлетней давности, где она держала Марка под руку. Та самая бывшая, о которой Артур говорил «тема закрыта, никогда не поднимай».

Ева скользнула взглядом по мне — с ног до головы, за полсекунды, оценивающе, как оценивают соперницу на выставке, — и снова посмотрела на Марка. Улыбнулась. Идеально.

— Ты совсем пропал, — сказала она ему так, будто нас с ней в этом зале не существовало. — Четыре года молчал — и вдруг женитесь? Весь интернет гудит. — Она сделала шаг ближе, и голос её стал тише, почти интимно, — но так, чтобы слышала я: — Милый, я так за тебя рада. Честно. — И, наконец повернувшись ко мне, с той же идеальной улыбкой: — Простите моему бывшему жениху его манеры. Кстати… — она чуть склонила голову, — а кто это?

Вспышки камер со всех сторон. Двести любопытных глаз. Марк, который шёл к нам через весь зал, и по его лицу я впервые не смогла прочитать ничего.

Я сделала глоток минералки и улыбнулась Еве Разумовской своей лучшей улыбкой — той, которой улыбаются, когда шоу должно продолжаться любой ценой.

— Кажется, пришло время познакомиться, — сказала я. — Алиса. Невеста Марка. Настоящая.

ГЛАВА 4. МАРК. ПОЦЕЛУЙ ДЛЯ КАМЕР

Есть три вещи, которые я никогда себе не позволял: терять контроль, доверять людям и целовать деловых партнёров.

В ту субботу вечером я нарушил третье правило. При двухстах свидетелях и тридцати камерах.

Но об этом — позже. А за пятнадцать минут до этого я шёл через Колонный зал к двум женщинам и думал о том, что вселенная обладает своеобразным чувством юмора.

Ева Разумовская стояла у колонны в платье цвета шампанского и улыбалась моей невесте той самой улыбкой, которой четыре года назад улыбалась мне. Я узнавал эту улыбку. Она означала, что человек уже выбрал, куда ударить, и теперь наслаждается предвкушением.

— …Алиса. Невеста Марка. Настоящая, — говорила Алиса, и я мысленно отметил: ни одного лишнего движения, голос ровный, подбородок под нужным углом. Держит удар лучше половины моих топ-менеджеров.

— Какая прелесть, — промурлыкала Ева, разглядывая её, как разглядывают недорогую, но удачную покупку. — Марк, милый, ты всегда умел выбирать… персонал.

— Ева. — Я встал между ними, положил ладонь Алисе на талию — лёгко, как полагается влюблённому, — и почувствовал, как девушка под моей рукой подобралась. Пальцы у неё были ледяные. Улыбка — тёплая. Профессионалка. — Ты вернулась?

— Вчера, — она не отводила глаз. — И сразу — такая новость. Весь город говорит о твоей… помолвке. Четыре года тишины, и вдруг — невеста. Не слишком ли стремительно для человека, который обещал мне, что никогда не женится?

— Люди меняются.

— Люди не меняются, милый. Люди показывают, кем были на самом деле. — Она перевела взгляд на Алису, и в голосе её появились медовые нотки яда. — Алиса, какое чудесное имя. А чем вы занимаетесь, дорогая? Кроме того, что ловите мужчин у служебных входов?

Я почувствовал, как Алиса сделала вдох — и понял, что сейчас она ответит так, что зал будет обсуждать это год. И что половина зала будет на её стороне. И что Ева этого и добивается: скандал, фото «свадьба под угрозой», заголовки.

Поэтому я ответил первым.

— Моя невеста, — произнёс я ровно, глядя Еве в глаза, — организует лучшие праздники в этой стране. В том числе — нашу свадьбу. Ты приглашена, Ева. Приходи. Посмотришь, как это делается.

Засверкали вспышки — папарацци почуяли кадр. Ева побледнела на полтона, но улыбку удержала:

— Как мило. Невеста-организатор. Марк, ты всегда ценил функциональность. — Она шагнула ближе, понизив голос: — Нам нужно поговорить. О том, что было. Ты ведь так и не спросил меня…

— Мне не о чем спрашивать, — сказал я. — И не о чем говорить. Хорошего вечера, Ева.

Я увёл Алису раньше, чем Ева успела ответить. Но её взгляд — я чувствовал его спиной до самых дверей.

Дальше вечер пошёл по расписанию — пожертвования, речи, аукцион, на котором бабушка с азартом подростка торговалась за картину собственного внука-абстракциониста. Меня отловили попечители фонда: три спонсора, два вопроса про Сочи и один — про слияние, которое нельзя обсуждать в кулуарах. Я отвечал, улыбался нужной улыбкой и краем глаза следил за Алисой: она стояла у колонны с бокалом минералки — Артур не разрешал шампанское до финала, — и вокруг неё уже сложился кружок любопытствующих: кто эта девушка, которая заставила Ветрова встать на колено.

Она держалась безупречно. Скромно, тепло, с той неуловимой интонацией «я счастлива, но не буду вас утомлять деталями», которой невозможно научить, — она либо есть, либо нет.

Когда я наконец вырвался от спонсоров, кружка уже не было. Не было и Алисы.

Я нашёл их у гардероба — вдвоём. Ева стояла вплотную, почти интимно, чуть склонив светловолосую голову к Алисиному уху, и со стороны это выглядело как разговор закадычных подруг. Я знал эту позу. Так кошка наклоняется к мыши, чтобы объяснить правила игры.

Я не ускорил шаг. Подслушивать — плохая привычка, но за четыре года с Евой я усвоил: её удары всегда тихие.

— …и поймите меня правильно, дорогая, — долетело до меня. — Марк — он такой. Ему нравятся проекты. Нравится спасать, опекать, облагораживать. До первой скуки. — Пауза. — Знаете, что случилось с последней девочкой, которая решила, что отогрела его? Он вычеркнул её из жизни за один вечер. Вместе с семьёй, друзьями и планами. Вы даже не узнаете, за что.

— У вас богатый опыт по этой теме, — ответила Алиса тем самым тоном, от которого, я знал, уже вяли не только фикусы. — Прямо постранично.

Ева рассмеялась — тихо, красиво, ядовито.

— Опыт, дорогая, — это то, что отличает бывшую от следующей. Я знаю его четырнадцать лет. Вы — четыре месяца. К весне ему станет скучно, и знаете, что самое обидное? Он даже не заметит, когда всё закончится. Так что совет бесплатный, я добрая: берите деньги и уходите первой. Это единственная позиция, из которой с Ветровыми сохраняют лицо.

— Спасибо за совет. — Голос Алисы не дрогнул ни на полтона. — Мой — тоже бесплатный. Вы ошиблись в арифметике, Ева. Четырнадцать лет вы его знали. А поняли — нисколько. Иначе не стояли бы сейчас у гардероба, шепча гадости девушке, которую он выбрал. Выбор ведь уже сделан, правда? И сделан не в вашу пользу.

Тишина. Я видел, как у Евы дрогнула идеальная линия рта.

В этот момент Алиса повернула голову — и наши взгляды встретились через весь гардероб. Она не смутилась, не отпрянула, не позвала на помощь глазами. Она чуть приподняла бровь — «всё под контролем, Ветров», — и в этой секунде я поймал себя на мысли, за которую Артур выпил бы моей крови: мне захотелось пересечь зал, взять её за руку и увести — не для камер, не для легенды.

Просто увести.

Ева выпрямилась первой.

— Марк, — сказала она, оборачиваясь, и голос её снова стал шёлковым. — Я как раз рассказывала твоей невесте, каким ты был в юности. Таким… тёплым. Представляешь, она не верит.

— Представь, — ответил я, вставая рядом с Алисой, — я тоже много во что не верил. До определённого возраста.

Ева скользнула взглядом по нашим рукам — я и сам не заметил, когда моя ладонь легла Алисе на поясницу, — улыбнулась на прощание и уплыла в зал, оставив за собой шлейф дорогих духов и чего-то ещё.