Шереметевы

Но род его не прервался. Женат боярин был дважды: первый раз на девице из рода бояр Нагих, а второй раз – на княжне Феодосии Борисовне Долгоруковой. Он первого брака у него было три сына: Борис, Василий и Пётр. На момент кончины Петра Никитича они были уже стольниками.

Фёдор Иванович

Фёдор приходился сыном Ивану-меньшому, Петру Никитичу – двоюродным братом и родным братом Елене Ивановне, снохе Ивана Грозного.

Он рано остался сиротой: Иван-меньшой погиб в 1577 году, а мать Домна Михайловна (в иночестве Евникия) умерла в 1583-м. Точный год рождения Фёдора неизвестен, но на момент смерти матери он считался еще ребенком, поэтому опеку над его имениями взяла на себя старшая сестра – Елена Ивановна (инокиня Леонида), коротавшая свои дни в Новодевичьем монастыре. Очевидно, царь Иван Грозный чувствовал свою вину перед ней и порой посылал подарки не только самой Леониде, но и ее брату. Так, незадолго до кончины своей, разбирая вещи царевича Ивана Ивановича, царь подарил из этих вещей Фёдору «шапку скорлатну[5], низану жемчугом, с собольим околом».

Первое сведение о службе Фёдора Ивановича относится к 1591 году: он получил золотой в награду за деятельное участие в обороне Москвы от нападения крымского хана Казы-Гирея.

Год спустя он присутствовал на крестинах царевны Феодосии, дочери царя Федора Иоанновича, и сидел «в скамье» вместе с четырьмя годуновыми и со своим будущим тестем, князем Касбулатом Черкасским. К сожалению, царевна умерла, не дожив и до двух лет.

Фёдор Шереметев упоминается в документе от 1597 года (присутствовал при приеме цесарских послов в Грановитой палате), а после кончины царя его отправили в Чернигов. Но ненадолго, потому что он участвовал в подписании грамоты об избрании на царство Бориса годунова.

Положение годунова было не слишком прочным, поэтому он подверг опале всех своих возможных конкурентов в борьба за власть. В первую очередь пострадали бояре Романовы – потомки Романа Юрьевича Захарьина-Юрьева, отца царицы Анастасии Романовны. В немилость попал и Фёдор Шереметев, ведь его родная сестра Елена Ивановна была замужем за царевичем Иваном, сыном Анастасии Романовны.

Царь Борис отобрал у Фёдора двор с палатами в Кремле и разорил этот двор, велев разломать «26 житей палатных и погребных». Кроме того, годунов отписал в дворцовые села родовую рязанскую вотчину Шереметевых, село Песочню с деревнями. Сам же Фёдор Шереметев был послан главным воеводой в Сибирь, в Тобольск. Там он оставался как минимум до 1603 года.

Следующие известия о Фёдоре Шереметеве относятся только к 1605 году: после сражения царского войска с самозванцем под Добрыничами он был послан с большим войском под Кромы, где укрывались приверженцы Лжедмитрия.

Кромы были не самой мощной деревянной крепостью, однако город окружали болота, и подступиться к нему было трудно. Осада продлилась четыре недели, но Кромы не сдавались. Потом на помощь Шереметеву пришло подкрепление с артиллерией, и город подвергся интенсивному обстрелу. Начались пожары, стены были разрушены до основания, но защитники Кром продолжили обороняться, используя систему окопов и лазов, прорытых в городском валу.

Тем не менее потери повстанцев были высокими, и они потребовали у Лжедмитрия подкреплений, угрожая сдать город. Лжедмитрий послал к Кромам крупный отряд во главе с Юрием Беззубцевым – родственником Шереметевых. В силу этого родства царские войска приняли его ратников за своих, и тот проник в крепость с крупным обозом. Бои продолжались еще несколько недель.

В царском войске началась эпидемия дизентерии. Испугавшись болезни, некоторые дворяне самовольно покидали войско и разъезжались по домам. Такого рода действия ясно доказывают, что воеводы «не радели» царю.

А между тем в Москве внезапно умер царь Борис. На трон вступил его сын-подросток Фёдор годунов, не пользовавшийся никаким авторитетом. И осада с Кром была снята.

Многие из воевод и рядовых дворян стали присягать на верность мнимому царевичу Димитрию. Среди них был и Фёдор Иванович Шереметев. Он же организовал самозванцу торжественный прием в Орле, где его встречали с хлебом-солью, крестами, образами и колокольным звоном.

Не продержавшись и двух месяцев, царь Фёдор Борисович был убит: его и его мать удушили четверо убийц. Официально было объявлено, что Фёдор и его мать отравились, и хоронили их как самоубийц, несмотря на то что тела, выставленные на всеобщее обозрение, имели явные следы борьбы и насильственной смерти.

Чехарда «самодержцев»

По приезде в Москву самозванец стал возвращать многих опальных и, прежде всего, своих мнимых родственников – Нагих и Романовых. Шереметев, пожалованный из дворян в бояре, занял 16-е место в Государственной Думе, которую самозванец преобразовал по польскому образцу. Незадолго до свадьбы Лжедмитрия с Мариной Мнишек Фёдор Иванович был назначен воеводой 18-тысячного отряда, отправляемого в Крым. Но в Крым тот отряд не пошел: его в семи верстах от Москвы нарочно задержал Шуйский и вернул в столицу разными воротами. Хотя это войско не приняло непосредственного участия в расправе над самозванцем и поляками, но для Шуйского было важно иметь в своем распоряжении большой сильный отряд, готовый исполнить его приказания.

Еще при жизни Лжедмитрия Первого появился в Поволжье самозванец лже-Пётр, выдававший себя за никогда не существовавшего сына царя Фёдора Ивановича. Признавшие его донские и терские казаки обосновались в районе Астрахани. После гибели Лжедмитрия Первого новый царь – Василий Шуйский – отправил Шереметева справиться с мятежниками.

Дело это оказалось нелегким, так как сам астраханский воевода, князь Хворостинин, искренне убежденный в правоте дела Лжедмитрия, поднял Астрахань против Василия Шуйского.

Фёдор Иванович с войском расположился в трех верстах выше города, на одном из островов Волжской дельты, построив там острог. Его войску приходилось терпеть голод и холод, началась цинга.

Положение осложнялось и двурушничеством ногайского бия, который то выражал верность Шуйскому, то переходил на сторону самозванца, принимаясь грабить русские селения.

И все же в середине мая 1607 года Шереметев послал царю донесение, что «астраханские и терские изменники, воры и богоотступники, узнав свои воровские затейные вины, добили челом государю и крест все целовали». Возможно, воевода приукрашивал ситуацию.

Восстанавливая порядок в Поволжье, Шереметев с войском двинулся к Царицыну (Волгоград). Он пришел в Казань, затем – в Нижний Новгород, по пути разбив наголову отряды каких-то «воровских людей». В Нижнем у Шереметева был собственный двор в Каменном городе, у Ивановских ворот. Там Фёдор Иванович планировал отдохнуть, тем более что в отдыхе нуждалось все его войско.

К этому времени второй Лжедмитрий, прозванный Тушинским вором, стоял уже под Москвой. Шереметев получил приказание идти со своей ратью на защиту столицы. Он исполнил приказ, но без спешки.

Переждал в Нижнем весеннюю распутицу и выступил только тогда, когда поспел подножный корм для лошадей.

Поход его к столице начался успешно: Муром сразу присягнул царю Василию Ивановичу, а Касимов сдался, будучи осажденным.

Однако царь паниковал, ему казалось, что Шереметев продвигается слишком медленно, и он то и дело торопил воеводу, выговаривая ему, что он «идет мешкотно и государевым делом не радеет», но в то же время высылая похвальные грамоты и некоторые подарки.

Между тем Шереметев пришел уже во Владимир, который сдался ему без боя. Там он получил от царя очередную похвальную грамоту, в которой, однако, содержалось и требование немедленно выступать к Троицкому монастырю (Сергиев Посад).

Очевидно, что царь был перепуган и не принимал во внимание военных реалий, а главное, того, что Шереметев должен был координировать продвижение своего войска с войском Скопин-Шуйского. Забыл царь и про Суздаль, где скопились люди самозванца: мятежный город ни в коем случае нельзя было оставить в тылу.

В исполнение царского приказания Шереметев пошел к Суздалю, не успев получить достаточно разведданных. Поход этот завершился поражением, и ратные люди Шереметева вернулись во Владимир с большим уроном. Фёдор Иванович сделал соответствующие выводы и задержался во Владимире, поджидая Михаила Васильевича Скопин-Шуйского.

Князь Скопин-Шуйский пришел в Александровскую слободу поздней осенью 1609 года, а 11 ноября прибыл туда из Владимира и Шереметев. Почти одновременно с ним приехали в Александровскую слободу и другие князья и бояре. Верховное командование принял Скопин-Шуйский, Шереметев же отошел на второй план, затерявшись среди других воевод. При торжественном вступлении войск в Москву народ славил исключительно Скопин-Шуйского, а Шереметев оказался одним из многих.

Увы, жизнь народного героя была недолгой: слишком многие ему завидовали. В начале апреля следующего 1610 года полководец был приглашен на пир по случаю крестин сына князя Воротынского, который попросил Скопина-Шуйского стать для младенца крестным отцом. Крестной матерью была жена князя Дмитрия Шуйского (брата царя) – Екатерина, приходившаяся дочерью недоброй памяти Малюте Скуратову и сестрой покойной царице Марии годуновой. На пиру она поднесла Михаилу Васильевичу чашу с вином, выпив которое, Скопин-Шуйский немедленно почувствовал себя плохо, из носа хлынула кровь. Его унесли домой, и, проболев две недели, молодой полководец умер. Весть о его смерти повергла москвичей в отчаяние, люди принялись громить дом князя Дмитрия Ивановича Шуйского, посчитав того отравителем.

Точно не известно, имел ли отношения Дмитрий Шуйский к этому убийству (да и сам факт преступления остается лишь версией), но полководцем он был бездарным: имея впятеро превосходящее войско, он проиграл гетману Жолкевскому битву при Клушине (Смоленская область).

Русские полки обратились в бегство, а союзники-шведы помирились с противником. Сам Шуйский с трудом избежал плена, бросив весь свой обоз, и вернулся в Можайск на крестьянской лошади (его личный конь увяз в болоте во время бегства). Это предопределило свержение Шуйских и польскую оккупацию Москвы. Царь Василий Иванович был сведен с престола, насильственно пострижен в Чудовом монастыре, а впоследствии выдан полякам. Свою жизнь он закончил в плену.

Управление государством было поручено боярской думе – Семибоярщине – во главе которой стоял князь Мстиславский, а одним из ее членов был Фёдор Иванович Шереметев. Фактически власть нового правительства не распространялась за пределы Москвы: на западе от Москвы, в Хорошёве, встало войско Речи Посполитой во главе с гетманом Жолкевским, а на юго-востоке, в Коломенском – вернувшийся из-под Калуги Тушинский вор, с которым был и отряд гетмана Сапеги. Боярам пришлось выбирать из двух зол, и они выбрали меньшее, решив договориться с Жолкевским и пригласить на престол королевича Владислава при условии его перехода в православие. Речь не шла о вхождении России в состав Речи Посполитой, к тому же гарантировался официальный статус православия в границах России.

Шереметев участвовал в ведении переговоров с гетманом Жолкевским, а две недели спустя приносил на Девичьем поле присягу на верность королевичу Владиславу. Предполагалось даже включить Шереметева в посольство к королю Сигизмунду, но назначение это было почему-то отменено. Сохранились письма Фёдора Ивановича, в которых тот величал польского королевича «государем Владиславом Жигимонтовичем всеа Русии». Шереметев хотел выхлопотать себе обратно отобранную у него годуновым рязанскую вотчину и просил об этом гетмана Сапегу. Хлопоты увенчались успехом: он получил от Сигизмунда грамоту на эту вотчину, а владевшим ею дворянам была дана королем грамота на другие земли.

Члены Семибоярщины впустили отряды Жолкевского в Кремль, и это стало их большой ошибкой: бояре фактически превратились в заложников. Ситуация еще больше осложнилась, когда гетман Жолкевский собрался уехать из Москвы. Он умел держать польских жолнеров[6] в повиновении, и было очевидно, что без его жесткого руководства поляки начнут своевольничать. В числе делегатов, приходивших уговаривать Жолкевского, был и Шереметев. Он был и в числе бояр, провожавших гетмана.

К первому ополчению, собранному Прокопием Ляпуновым, Фёдор Иванович Шереметев не пристал, сохраняя верность Владиславу. Он даже отправил Сигизмунду письмо, сообщая об ополченцах.

Население Москвы в ожидании прибытия войск Ляпунова поднялось на поляков, началась резня. Бояре, в том числе и Шереметев, выехав в Белый город, хотели уговорить москвичей, чтобы они прекратили кровопролитие, но те их не слушали. Как это часто бывает во время бунтов, начались пожары. Город выгорел, за исключением Кремля и Китай-города, в котором и заперлись польские интервенты, а с ними – думные бояре, присягнувшие Владиславу, и не вполне добровольно – патриарх Гермоген.

А между тем выяснилось, что польский король не желает видеть на русском престоле своего сына, а хочет занять его сам. Да и сам царевич не собирался переходить в православие. Это кардинально меняло дело, и патриарх, прежде согласный с кандидатурой Владислава, теперь стал противником поляков. Он был заточен в Чудовом монастыре и погиб в заключении – его заморили голодом.

Шереметев заведовал казенным двором и был ответственен за выдачу жалованья польским жолнерам. Деньги в казне кончились, и боярам пришлось раздавать полякам драгоценные реликвии из царской сокровищницы. Конечно, это сильно смущало бояр, и они выдавали драгоценные реликвии не насовсем, а как бы в заклад, оставляя за собой право выкупа. Предметы, которые употреблялись при венчании царей, все же полякам не отдали, сохранили.

Осенью 1612 года к Москве подошло второе ополчение. Был взят Китай-город, и в Кремле начался сильнейший голод: поляки дошли до людоедства. Месяц спустя был взят и Кремль. Когда бояре выходили из Кремля, казаки чуть было их не поколотили, но земские люди взяли их под свою защиту. Значит, Шереметев не сделал ничего, что могло бы его опозорить. Его, как и прочих бояр, князь Дмитрий Пожарский «прия с честию».

Шереметеву взамен отобранного годуновым двора был предоставлен новый – в Кремле же, у Никольских ворот. Впоследствии он развел там два сада, исправил старые здания и выстроил много новых, так что всего насчитывалось 62 палаты.

Новый царь

Шереметев состоял в переписке с митрополитом Филаретом Никитичем Романовым, находившимся в польском плену. К концу января 1613 года в Москву съехались выборные от городов для участия в земском соборе, и Шереметев зачитывал им вслух выдержки из некоторых писем Филарета.

Летом того же года умерла супруга Шереметева, о которой кроме ее имени – Ефросинья – ничего не известно. Фёдор Иванович горевал недолго и женился на княжне Ирине Борисовне Черкасской, приходившейся митрополиту племянницей. Очевидно, заглядывая в будущее, он желал породниться с Романовыми.

Кандидатов на царский престол было несколько, в том числе князь Голицын и пятнадцатилетний Михаил Фёдорович Романов. Шереметев был сторонником Романова, он писал князю Василию Васильевичу Голицыну, также находившемуся в польском плену, причем приводил довольно своеобразные доводы в пользу кандидатуры юного Михаила: «Князь, не чини смуты! Помиримся на Мише Романове: он молод и разумом еще не дошел, и нам будет поваден».

Избрав Михаила, бояре поставили Шереметева вместе с рязанским архиепископом Феодоритом во главе делегации, отправившейся к молодому Романову в Костромской Ипатьевский монастырь, где он проживал вместе с матерью.

Посольство остановилось на правом берегу Волги в селе Новосёлке, принадлежавшем князьям Глинским. Прием был назначен на следующий день. После заутрени при колокольном звоне посольство торжественно направилось сначала к Костроме, где к ним присоединилось духовенство, а также жители города и окрестных деревень. Все это многочисленное собрание приблизилось к монастырю, у ворот которого стояли Михаил Феодорович с матерью, окруженные монахами. Архиепископ Феодорит, а затем Шереметев произнесли речи, уговаривая Михаила принять царский венец, а Марфу Ивановну – благословить сына на царство (она действительно не желала сыну такой чести и страшилась ее, о чем ранее писала Шереметеву). И Фёдор Михайлович принял волю народа.

Избранный царь двинулся к столице, но Москва была слишком разрушена, и царю со свитой негде было остановиться. Михаил Фёдорович расположился в Ярославле, отправив земскому собору в Москву грамоту о своем согласии занять трон, а Шереметев принялся готовить для него помещения. Кое-как удалось приспособить для царя терем царицы Анастасии Романовны, а для его матери – хоромы в Вознесенском девичьем монастыре[7].

Но существовала еще одна проблема: дороги, ведущие к Москве, были небезопасны. Шереметеву надлежало обеспечить царю охрану. Он писал в Москву земскому сбору, приказывая устроить так, чтобы «на Москве и по городам, и по дорогам убивств и грабежей и никакого насильства не было». Собор успокаивал, что «о грабежах и воровствах заказ учинен крепкий». Только эти благостные послания явно не соответствовали действительности: о новых грабежах и убийствах известия приходили ежедневно. Поэтому, добравшись до Троицкого монастыря, Михаил Фёдорович остановился там, опасаясь ехать дальше. Понадобились усиленные уговоры Казанского митрополита Ефрема, Шереметева и всех выборных людей, чтобы он согласился двинуться к столице.

Наконец в июле 1613 года произошло торжественное венчание на царство Михаила Феодоровича. По случаю торжества были розданы награды, и Шереметев получил за «Московское осадное сиденье» из поместья в вотчину сельцо в Рязанском уезде да огородное место в Москве.

Но военные действия на этом не прекратились. В августе 1615 года пришло известие о том, что на Москву движется шведский король Густав Адольф с 16-тысячным войском. Против него выступил воевода Морозов, а Шереметева отправили ему на помощь. В отряде Шереметева было менее пяти тысяч человек, но пошли слухи – возможно, их распускал сам Фёдор Иванович, – что у него огромное войско, поэтому шведский король предпочел отступить.

Шереметев расположился во Ржеве, где был застигнут врасплох польским гетманом Лисовским, осадившим город. Но воевода не сдался и шесть недель держал оборону.

Шереметев сумел сообщить в столицу о своем бедственном положении, но завистники, желавшие его гибели, нарочно не докладывали об этом Михаилу Фёдоровичу. Когда до царя дошло наконец известие об осаде Ржева Лисовским, он послал на помощь Шереметеву князя Барятинского, но тот остановился на некотором расстоянии от Ржева и никакой помощи не оказал. И все же само его присутствие, равно как и мужество осажденных, оказали свое действие, и Лисовский отступил. Эта ситуация ясно показывает, сколь сильным было соперничество среди бояр, ставивших свои интересы выше интересов страны.

Весной 1616 года Шереметева постигло несчастье: при родах умерла его вторая супруга, княжна Черкасская, а несколькими днями позже умер и младенец. Переждав положенный траур, Фёдор Иванович женился в третий раз на некой Марье Петровне, о родовитости которой сведений нет.

Из документов видно, что он выполнял множество царских поручений: был назначен начальником разбойного приказа; вел переговоры с английским послом Джоном Мериком, затем с поляками.

Война продолжалась. В 1617 году польско-литовское войско во главе с Владиславом Вазой и литовским гетманом Яном Ходкевичем вновь вторглось в пределы России. Интервенты дошли до Можайска. Там их задержали на время, но потом, когда к ним присоединились казаки под командованием гетмана Сагайдачного, поляки добрались и до Москвы.

В начале сентября 1618 года была составлена роспись, кому какую нести службу в случае осады Москвы поляками. В числе тридцати лиц, которые должны были остаться в городе во время осады, был назван и Шереметев.

Владислав предпринял штурм Москвы, но неудачно. После этого вооруженные части Речи Посполитой расположились в районе Троице-Сергиева монастыря, а Сагайдачный – близ Калуги.

Положение русского царя было невыгодным, но и интервенты чувствовали себя неуверенно. Владислав предложил заключить перемирие, Михаил Романов согласился.

В течение октября уполномоченные с польской и с московской стороны три раза съезжались за Тверскими воротами, и все безуспешно. Поляки укоряли русских за измену Владиславу; Шереметев предлагал оставить бесполезные разговоры, а толковать о заключении перемирия на двадцать лет. Война утомила всех, и поляки тоже были бы рады заключить мир, дело было лишь в его условиях. Наконец было заключено знаменитое Деулинское перемирие (на 14 лет и 6 месяцев). Несмотря на то, что условия его были для России невыгодными, все же его можно считать дипломатической победой, так как страна получила передышку и возможность восстановить силы. Переговорщики вернулись в Москву, были приняты царем, обедали за царским столом, а после обеда получили награды за посольскую службу. В жалованной грамоте Шереметеву было сказано, что Фёдор Иванович доставил «земле нашей и всему государству тишину, покой и унятие крови». Он получил награды: дорогую соболью шубу, серебряный золоченый кубок с крышкой, вотчину с крестьянами и денежное довольствие.

Особая статья перемирия оговаривала возвращение русских пленных, главным из который был отец царя – митрополит Филарет Никитич Романов. Поляки обязаны были привезти пленников к городу Вязьме, место встречи было назначено у моста через реку Поляновку. Шереметев с товарищами отправился туда к назначенному сроку, а вот поляки задержались. Очевидно, намеренно. Приехав, они остановились на противоположном берегу реки и принялись торговаться, надеясь добиться новых уступок. И тут русские проявили твердость. Не только Шереметев отказался выполнять новые польские требования, но и сам митрополит выразил готовность остаться в плену. Поляки принялись грозить возобновлением боевых действий, русские посланники ответили: «Новых статей, мимо наказа государя и совета бояр, принять не можем; угроз же никаких не боимся, ратных людей у нас самих довольно и поближе вашего». Видя твердость русских, поляки согласились на размен. Когда Филарет Никитич, переехав через реку по мосту, вышел из колымаги, Шереметев приветствовал его от имени царя Михаила Фёдоровича и великой инокини Марфы Ивановны, а после сопроводил Филарета Никитича в его торжественном шествии в столицу.

По возвращении Филарета Никитича из плена Шереметев был по-прежнему близок к царю и пользовался большим уважением среди бояр, и все же его влияние на государственные дела уменьшилось, так как главным советчиком молодого царя стал его отец Филарет, избранный новым Патриархом Московским.

Должности Шереметев по-прежнему исполнял почетные. Именно он осенью 1623 года ездил в Нижний Новгород, чтобы собрать сведения о состоянии здоровья сосланной туда царской невесты – Марии Хлоповой: на смотринах недоброжелатели так туго стянули ей волосы, что она упала в обморок и была сочтена «порченой». Шереметев отправил в Москву подробное донесение о здоровье девушки, подчеркнув, что она полностью здорова. Михаил Фёдорович был влюблен и мечтал о браке, но воспротивилась его мать, инокиня Марфа Ивановна, почему-то возненавидевшая невесту, Михаил Федорович спасовал перед упрямством матери, и ответом Шереметеву было известие, что государь «Марью Хлопову взять за себя не изволили». Боярин вернулся в Москву, а Хлопова, устроенная лучше прежнего, осталась в Нижнем Новгороде до самой смерти, последовавшей не позднее 1633 года.

Осенью 1624 года на свадьбе царя с княжной Марьей Владимировной Долгоруковой Шереметев был «у постели» царя вместе с отцом царицы князем Долгоруковым, а жена Шереметева, боярыня Марья Петровна, вместе с княгиней Долгоруковой были «у царицыной постели».

На этой свадьбе между Шереметевым и Долгоруковым произошла ссора, причем нешуточная, так как вскоре Долгоруков бил челом государю на Шереметева «недружбой», как сказано в разрядной записке. В последующие годы еще многие бояре били челом на Шереметева, но по больше части государь оставлял эти жалобы без внимания. В его отсутствие Фёдор Иванович по-прежнему «ведал» Москву и часто обедал за царским столом.

Брак царя с Долгоруковой продлился недолго – она умерла спустя всего лишь несколько месяцев после свадьбы. Овдовевший царь вступил во второй брак с Евдокией Лукьяновной Стрешневой. Эта девушка лишилась матери еще младенцем, а отец ее присоединился к ополчению Минина и Пожарского, оставив дочь некой знатной боярыне. Вполне вероятно, что боярыней этой была Марья Петровна Шереметева. Точно известно, что после замужества своей подопечной она пользовалась правом приезда к царице в праздники или торжественные дни, сопровождала ее в богомольных выездах в московские монастыри. На второй свадьбе молодого царя Шереметев был также постельничим.