Шереметевы

Казалось, можно было праздновать победу. Русское войско с развернутыми знаменами двинулось к Казани, впереди ехал верхом князь Микулинский, а рядом с ним – Шереметев и Адашев. Неспешным шагом при полном параде войска подошли к стенам города… и наткнулись на запертые ворота: избавившись от Шаха-Али, казанцы передумали признавать власть Москвы. Такое поведение горожан было сочтено изменой. Шереметев немедленно отправился в Москву, чтобы известить царя.

В мае 1552 года царь стал собирать огромное 150-тысячное войско для похода в Казань. При самом царе Иване Васильевиче должен был состоять особый полк из 10 тысяч человек, начальниками которого, «дворовыми воеводами», он назначил князя Воротынского и боярина Шереметева. 16 июня царь двинулся из Москвы, но возникла заминка: Иван Васильевич получил известие об очередном набеге крымского хана Девлет-Гирея, осадившего Тулу. Царь поручил Воротынскому и Шереметеву выйти ему навстречу к Оке. Но сражения не было: Девлет-Гирей предпочел отступить.

Войска Ивана Грозного окружили Казань. Осада продолжалась почти шесть недель, но неизвестно, участвовал ли в ней Шереметев. Скорее всего нет: он был в арьергарде, оберегавшем русское войско от возможного и вполне вероятного нападения Девлет-Гирея. Зато точно известно, что 2 октября, в день взятия Казани, когда бои шли с переменным успехом, Шереметев явился на помощь со свежими силами и способствовал поражению татар.

После взятия города Шереметев уехал из-под Казани на судах вместе с царем.

Ранней весной 1553 года царь сильно занемог. Боярам пришлось задуматься о его вероятной кончине. Они разделились на две партии: одни присягнули младенцу Димитрию, царевичу; другие же предпочли двоюродного брата царя – князя Владимира Андреевича Старицкого, человека взрослого. Они полагали, что так будет лучше для страны.

Шереметев был в числе присягнувших царевичу.

Царь, однако, выздоровел и навсегда затаил злобу против тех, кто хотел возвести на престол его брата.

Полгода спустя, зимой 1553–1554 годов, опять случились беспорядки: поволжские народы отказались платить дань Москве и принялись совершать набеги на нижегородскую волость. На их подавление вышел князь Андрей Михайлович Курбский вместе с воеводами Иваном Васильевичем Шереметевым-большим и князем Семёном Ивановичем Микулинским. Их поход продлился около месяца, за это время произошло около двадцати сражений, а судя по тому, что воеводы вернулись в Москву «со множайшими корыстьми», они изрядно пограбили марийские и татарские селения. Впрочем, в том веке подобное было в обычае.

Андрей Курбский был очень доволен Шереметевым и называл его «мужем зело мудрым и острозрительным и со младости своея в богатырских вещах искусным». За тот поход Иван Большой был награжден, по одним источникам, золотой гривной с изображением царя, по другим – золотым корабельником. Так в России называли английскую монету «нобль» весом около 7 граммов. Ее использовали в качестве награды, а после 1471 года стали чеканить внешне схожую с ней медаль с таким же названием.

Судбищенская битва

Летом 1555 года Шереметеву выпал случай снова проявить свои воинские таланты и храбрость. К русскому царю за помощью обратились кабардинские князья: разнесся слух, что Девлет-Гирей идет на них военным походом. Обязавшись защищать их, царь послал в южные степи 13-тысячное войско, под начальством Ивана Васильевича Шереметева – он был воеводой большого полка. Были в войске и другие воеводы: окольничий Алексей Данилович Басманов – будущий опричник, Бахтеяр Зюзин, Дмитрий Михайлович Плещеев, Стефан Сидоров.

По свидетельству князя Андрея Курбского, Шереметев, «яко муж разумный», вел войско со всеми предосторожностями, имея «стражу с обоих боков зело прилежную и подъезды под шляхи». Вскоре открылась хитрость крымцев: шпионы выяснили, что Девлет-Гирей нарочно распустил слух о движении на Кабарду, а в действительности он намеревался напасть врасплох на рязанскую или тульскую окраину. Шереметев послал гонца в Москву с этим известием, а сам отделил часть войска и выслал ее по следу крымцев, желая захватить их обоз.

Царь немедленно выступил с войском навстречу Девлет-Гирею, но хан предпочел не принимать бой и повернул назад. В 150 верстах от Тулы, при cеле Судбищи на реке Гоголь крымское войско встретилось с отрядом Шереметева, у которого в то время было только 7 тысяч человек, в то время как у Девлет Гирея – 60 тысяч.

Шереметев не стал уклоняться от битвы, и первоначально ему даже сопутствовала удача: он сломил татарский передовой полк и захватил знамя. Однако и сам полководец был серьезно ранен, а лошадь под ним убита. Малочисленное русское войско не выдержало напора и даже обратилось в бегство. Но скоро остановилось. Алексей Басманов и Стефан Сидоров укрепились в рощице на высоком берегу оврага, там, где стоял русский обоз. Перетащили туда и раненых, в том числе и Шереметева, принялись рубить деревья, наскоро выстраивая укрепления.

Хан трижды предпринимал штурм, но безуспешно. В кровопролитном сражении погибло примерно пять тысяч русских воинов, но татар – втрое больше. Девлет-Гирей чувствовал себя неспокойно – он опасался приближения большого царского войска. Раздумав идти на Москву, он ушел обратно в степь.

Русский историк первой половины XIX века Иван Федорович Афремов приводит выдержку из турецкого летописного источника XVI века: «Некто безбожный, неверный, который по своей кабаньей отважности, собачьему бешенству называемый Шеремед, со своими чертями-собратьями облил головы правоверных железным дождем и помел огненными метлами свинца».

Известно, что с тех пор Девлет-Гирей особо выделял Шереметева из всех русских воевод и опасался его. Прежде чем предпринять поход на Москву, хан уточнял, где находится смелый воевода. В 1558 году сын Девлет-Гирея, Мехмед-Гирей, подошел к берегам реки Мечи и там выяснил, что неподалеку – в Рязани – стоит с войском воевода Шереметев. «И Божиим милосердием, – говорит летописец, – прииде на них страх и трепет, и вскоре назад воротились, на бегство устремившаяся».

В 1995 году около села Судбищи был сооружен памятник: каменные воины стоят на страже у крепостной стены. Это намек на то, что мужество русских воинов, проявленное ими там, предотвратило набег крымского хана на Москву.

Несколько лет назад было точно установлено место битвы: там было найдено множество наконечников от стрел, копий и элементов конской упряжи.

Между тем царь уже был возле Тулы, когда ему доложили, что Шереметев разбит, а хан будто бы идет к Москве с огромным войском. Трусливые бояре советовали ему уйти назад, за Оку, и там ждать татар, а те, кто был посмелее, говорили, что надо продолжать движение вперед и попытаться спасти Шереметева и его людей. Царь принял решение идти в Тулу. Туда же вскоре прибыл и раненый Шереметев с остатками войска. Иван IV принял с почетом и наградил всех участников отчаянной битвы.

Царская немилость

Шереметев участвовал в Ливонской войне, все время вместе с войском перемещаясь с места на место. Сражался он под Дерптом, под Полоцком был ранен. А в Москве в то время происходили перемены: умерла умная и добрая царица Анастасия, пришел конец Избранной раде. Бывшие друзья и соратники царя были отправлены в ссылку или казнены.

Шереметев, как мог, подготовился к невзгодам: он принялся делать обильные пожертвования в монастыри. Без сомнения, воевода был религиозен и верил искренне, но не забывал, что сделанное пожертвование давало донатору право на защиту. Монахи не отказали бы жертвователю в праве на проживание.

Так, в Троице-Сергиев монастырь он дал по 50 pублей на поминовение своего погибшего брата Григория, своей матери и своей жены. Этому же монастырю братья Шереметевы передали свою вотчину в Переяславль-Залесском уезде.

В Иосифо-Волоколамский монастырь Иван Васильевич передал 200рублей. В Николаевский Антониев Бежецкий монастырь (Тверская епархия) Шереметев передал множество ценных вещей: бархатные ферязи[2] на золоте червчатые[3], шубу лисью «под вишневой камкой[4]», 50 рублей и 326 четвертей хлеба.

Еще Шереметев сделал вклады в Московский Новоспасский, Ферапонтов, Ростовский Борисоглебский и другие монастыри.

И беда грянула – мужественный воевода Шереметев подвергся опале: его выставили изменником, который нарочно ссорил русского царя с крымским ханом. Это следует из наказа, данного царем окольничему Афанасию Нагому, отправленному в Крым для переговоров с Девлет-Гирем о мире. В наказе сказано, что, если ханский «ближний человек» спросит об изменниках, которые ссорили царя с ханом, «и ему Афонасию говорити; которые, господине, люди ближние были при государе, Иван Шереметев, Алексей Адашев, Иван Михайлов (Висковатый) и иные люди государя нашего с царем (т. е. с ханом) ссорили, и государь наш того сыскал и опалу на них свою положил».

По словам князя Курбского, Шереметев был посажен в «презлую» узкую темницу; его не только сковали по рукам и по ногам, но надели вериги на шею, опоясали толстым железным обручем и привесили к этому обручу десять пудов железа. Однажды к нему пришел царь Иоанн Васильевич и стал допытываться, где спрятаны сокровища, которыми, по его мнению, должен был обладать воевода. «Скажи ми о них, – угрожал царь, – аще ли не муки к мукам приложу ти».

Шереметев отвечал, что сокровища его целы, но спрятаны в таком месте, что царь не может их достать, так как он своими убогими руками принес их в небесную сокровищницу Христа. Конечно, он имел в виду свои обильные вклады в различные монастыри.

Царь был религиозен, по всей видимости перечисление пожертвований смягчило его сердце. Он велел снять с воеводы тяжелые оковы, но из тюрьмы его не выпустил.

Свой гнев он обратил на другого Шереметева – Никиту, приказав его удавить. Произошло это 8 марта 1564 года.

Подозрительность Иоанна Грозного все более и более увеличивалась. Милуя бояр, он приказывал другим боярам давать за них поручные записи, то есть обещать в случае бегства того, за кого поручились, выплатить в казну большую сумму денег. В марте 1564 года была взята поручная запись с находившихся в Москве братьев Ивана – Ивана-меньшого и Феодора и еще с девяти бояр в том, что Иван Васильевич Шереметев-большой никуда не выедет из Московского государства и будет продолжать свою службу царю верно и беспорочно. Царь этим не ограничился, а взял такие же записи еще с 79 бояр, которые поручились за тех, кто поручился за Шереметева.

Иван-большой был выпущен на свободу, но уже не появлялся на ратном поле: тюремное заключение и пытки отняли у него здоровье.

В конце апреля этого же года бежал за границу князь Андрей Михайлович Курбский. Его мать, жена и сын были брошены в тюрьму и там погибли.

Шереметев остался на Родине. С разделением государства на опричнину и земщину воевода поставлен был царем вместе с некоторыми другими боярами во главе управления земщиной. Сохранились его подписи под некоторыми дипломатическими документами.

Шереметев упоминается в дворцовых разрядах как один из бояр, которых царь Иван Грозный оставлял в Москве управлять городом в свое отсутствие. Его имя есть в числе лиц, присутствовавших на дворцовых приемах во время визитов послов из Польши, Литвы, Швеции. Но участвовать в принятии решений, брать на себя ответственность становилось все опаснее. Характер царя портился все сильнее: ему всюду мерещилась измена. Пытки и казни стали привычным делом.

В декабре 1569 года от руки Малюты Скуратова погиб митрополит Филипп.

В начале 1570 года думного дьяка Ивана Михайловича Висковатого, приходившегося Шереметеву добрым знакомым, обвинили в измене и зверски казнили на площади в Китай-городе – ему заживо отрезали от тела кусок за куском. Опричника, отрезавшего кусок, ставший для Висковатого последним, обвинили в намерении смягчить страдания осужденного и тоже приговорили к казни.

В конце мая 1571 года были казнены родственники Шереметевых – Семён Яковлев с сыном Никитой, Василий и Иван Петровичи Яковлевы.

И Иван-большой Шереметев предпочел удалиться от дел. Не совсем ясно: то ли он добровольно поступил в Кирилло-Белозерский монастырь, то ли пострижение было насильственным. В монашестве он принял имя Иона. При этом Шереметев передал в обитель сельцо Бутово в Московском уезде, с деревнями и с хлебом и животиной, а после смерти своей завещал монастырю денег, сосудов серебряных, платья, лошадей и двор за монастырской оградой – всего на 600 pублей. За этот вклад Иван-большой не только был записан в синодик, но также после его смерти два раза в год (в день мирских именин и в день монашеского тезоименитства) должны были накрываться для братии поминальные столы.

В монастыре ему жилось неплохо: он проживал не в келье, а имел свой двор, свое хозяйство, свою прислугу и свой стол. Его часто навещали братья – Иван-меньшой и Федор.

В монастырскую трапезную он не ходил, ссылаясь на нездоровье, а на самом деле имел своих поваров. Прочие иноки заглядывали к нему не только для духовной беседы, но и для еды и питья. Часто он одаривал всю братию пряниками и другими вкусными угощениями. Это вызывало гнев царя, считавшего, что «послабление в иноческой жизни достойно плача и скорби». Царь указывал игумену, что у Шереметева «и десятый холоп, который у него в келье живет, ест лучше братии, которая обедает в трапезной».

Недобрым словом царь поминал и отца воеводы – Василия Шереметева, постригшегося в монахи под именем Вассиан. Царь писал, что «Вассиан Шереметев в Троице-Сергиеве монастыре, близ царствующего града, своими кознями разрушил отшельническую жизнь. Так же и сын его Иона стремится погубить последнее светило, сияющее, как солнце, и уничтожить спасительное пристанище для душ в Кирилловом монастыре, в самом уединенном месте, уничтожить отшельническую жизнь». В вину Шереметеву ставилось и его близкое знакомство с дьяком Иваном Висковатым.

И все же грозные царские письма остались без последствий: Иван Васильевич Шереметьев умер своей смертью в 1577 году.

Он был женат на дочери «дворецкого Дмитровского», окольничего Ивана Ивановича Жулебина, Евфросинии, которая перед кончиной приняла иночество с именем Евдокии.

От этого брака были две дочери и сын.

Агафья Ивановна вышла замуж за царевича Михаила Кайбулина, внука астраханского царя Абдулы Ахкуйбековича.

Марья – за князя Василия Агишивича Тюменского.

А вот Еремей Иванович так и не женился. Судя по всему, у него были какие-то серьезные проблемы со здоровьем. Он последовал за отцом на Бело-озеро и, не постригаясь в монашество, жил в монастыре до конца своей жизни. Рядом с отцом его и похоронили – «у большой церкви на паперти, на левой стороне».

Никита Васильевич

Никита Васильевич был четвертым сыном Василия Андреевича Шереметева. О его ратной и полководческой деятельности сохранилось не много сведений.

Никита участвовал в двух походах под Казань в 1547 и 1552 годах.

В походе 1552 года он состоял в государевом полку выборным головой над сотней боярских детей. Участвовал в поражении арского князя Япанчи, долгое время успешно противостоявшего русским войскам. Арской стороной, от татарского выражения «арча ягы» – «тыловая сторона», назывались земли за Казанью с центром в городе Арск.

Когда Казань оказалась в осаде, отряды Япанчи, засевшего в остроге на Высокой горе в 15 верстах от города, то и дело прорывались и устраивали нападения на противника. Кроме того, они грабили обозы с едой, не давая подвезти продовольствие. Князь Андрей Михайлович Курбский писал, что из-за нападений Япанчи войска три недели практически голодали.

Против Япанчи выступил воевода Горбатый-Шуйский, собрав лучших воинов, в числе которых был и Никита Шереметев. Об этом походе сохранились разрозненные сведения: был ряд столкновений, потом русские разорили несколько деревень и сам город Арск. Что случилось с князем Япанчой, неизвестно, но более он в источниках не упоминается.

Для русского войска важным было то, что в этом походе Горбатый-Шуйский захватил множество съестных припасов взамен тех, что были уничтожены Япанчой. Теперь Иван Грозный мог направить все силы на покорение Казани.

Имя Никиты Шереметева то и дело мелькает в документах: вот царь отправил его в Тулу на помощь брату – Ивану-большому, оборонявшемуся от войск крымского хана Девлет-Гирея. Потом царь послал Никиту наместником в пограничную крепость Иван-город на границе с Ливонией.

В то время полным ходом шли приготовления к войне со Швецией, и Никита Васильевич был назначен в товарищи к воеводе передового полка, своему брату Семёну Васильевичу. В сражении со шведами под Выборгом в январе 1556 года Никита был ранен. В этих боях участвовал и третий брат Шереметев – Иван-меньшой.

Ключевое сражение января 1556 года началось с неудачи – в пяти верстах от города авангардный отряд, по-старому – ертоульский полк, во главе которого стояли Никита Приимков-Ростовский и Фёдор Пушкин, был разбит шведами. Оба командующих получили ранения.

И тут им на подмогу пришел полк, которым командовали братья Шереметевы – Семён и Никита. Они разбили противника и гнали его около версты до гористой местности. Но наткнулись на шведов с пищалями, засевших в засаде. Никита Шереметев был ранен.

Но тут с фронта позиции шведов атаковала татарская конница царевича Кайбулы Ахкуйбековича (родственника Шереметевым), а с фланга позицию противника обошел полк правой руки воеводы Ивана-меньшого. Сообща эти отряды разбили шведов и погнали их до самого Выборга, захватив множество пленных.

Спустя год в Новгороде было подписано перемирие сроком на 40 лет.

Царь был доволен Шереметевыми: Никита был пожалован в окольничие, затем в бояре. Боярами стали и его братья.

Одно за другим Никите Васильевичу давали ответственные поручения. Царь послал его вторым воеводой в Казань; в Ливонских походах он был сначала вторым воеводой правой руки, а затем первым воеводой левой руки. Во время успешного похода царя к Полоцку Никита Васильевич находился в числе одиннадцати бояр, которые составляли военный совет царя.

Последней службой Никиты Васильевича стало воеводство в Смоленске. А затем все рухнуло.

Швед Пётр Петрей, живший в Московском государстве в начале XVII века, говорит, что Шереметев «был ложно обнесен царю», то есть его оклеветали. И все прошлые заслуги были в одночасье забыты. По свидетельству князя Курбского, царь велел «удавить» Никиту в тот самый день, когда посетил в темнице старшего брата его, Ивана-большого. Пётр Петрей добавляет жуткую подробность: будто бы царь велел в своем присутствии изрубить тело Шереметева на куски, а ноги и руки его завернуть в тонкое сукно и послать в подарок его жене.

Скорее всего, швед несколько преувеличивает, так как известно, что Никита Васильевич был погребен в Кирилло-Белозерской обители, «у большой церкви за алтарем», и на помин души его дано в этот монастырь вкладу 200 pублей. Кроме того, имя Никиты Шереметева было записано в двух синодиках Ивана Грозного «по опальных людях».

После Никиты Васильевича, женатого на некой Евдокии, происхождение которой неизвестно, остался один малолетний сын Пётр. Он потом служил нескольким государям, в том числе и самому Ивану Грозному.

Семён Васильевич

Семён был третьим сыном Василия Андреевича Шереметева. По царскому указу он получил в Московском уезде обширное поместье. Царю он служил верно, как и все Шереметевы: участвовал в удачном отражении нападения ногайцев, во время осады Казани был воеводой сторожевого полка.

Осаждаемые казанцы были лишены возможности пользоваться водой из реки Казанки, поэтому они стали доставать воду из родника «у Муралеевых ворот» (ворота Нур-Али, сегодня на их месте находится Тайнинская башня). К этому роднику вела небольшая пещерка. Царь приказал князю Серебряному и Семёну Шереметеву прорыть подземный ход под эти ворота ниже пещерки, вкатить туда несколько бочек пороху и подорвать их. Так был разрушен не только проход к роднику, но и часть городской стены, причем много казанцев было побито камнями и бревнами. Воспользовавшись смятением, сторожевой полк кинулся в пролом и проник в город, но не мог удержаться там вследствие малочисленности. И все же падение Казани было не за горами: русские войска раз за разом штурмовали поврежденные взрывом городские стены, и в начале 1552 года царь торжественно въехал в город именно через Муралеевы ворота.

Служба Семёна продолжилась: он был отправлен на воеводство в Великий Новгород. Участвовал в нескольких сражениях со шведами, в том числе и под Выборгом.

Карьеру Семёна Шереметева оборвала тяжелая болезнь. Чувствуя приближение смерти, он посетил Троице-Сергиев монастырь и сделал вклады по своим родителям и по себе – 100 рублей. Семён Васильевич Шереметев скончался 8 октября 1561 года, приняв перед смертью постриг с именем Стефан: он погребен в Иосифо-Волоколамском монастыре, но следов могилы его не могли найти уже в конце XVI века.

Он был женат на девушке по имени Марфа, но детей у них не было. Супруга пережила его и в конце жизни приняла монашество под именем Мария.

Иван Меньшой

Во время похода на Казань Иван был «выборным головой» в отборном полку и участвовал во всех битвах. Сражался со шведами под Выборгом. Был пожалован в бояре и участвовал в походе на ливонцев.

Несмотря на то, что два его брата подверглись опале, Иван-меньшой продолжил пользоваться расположением царя, который подарил ему село, принадлежавшее раньше Адашеву, призывал его в думу, пригласил его на свою 3-ю свадьбу и т. д.

В 1572 году Иван-меньшой Шереметев участвовал в Молодинском бою, где Девлет-Гирей был разбит и «наши воеводы силы у крымского царя убили 100 тысяч и двадцать». Затем принимал участие почти во всех ливонских походах Грозного, а в 1578 году был убит под Колыванью (Ревелем), которую поклялся взять или умереть.

После его гибели осада продолжилась, но при полном упадке духа в войске.

Тело Шереметева было перевезено в Москву, а оттуда в Кирилло-Белозерский монастырь, где его погребли у большой Успенской церкви, на левой стороне паперти.

По приказанию царя, имя Шереметева было вписано, для вечного поминовения, в синодик Московского Успенского собора.

Шереметев был женат на Домне Михайловне, урожденной княжне Троекуровой. У них было трое детей – дочери Елена и Ксения (умерла в младенчестве) и сын Фёдор – боярин и воевода.

Фёдор Васильевич

Младший сын Василия Андреевича Шереметева Фёдор долго оставался в тени своих братьев. А между тем жизнь у него была бурная: участвовал почти во всех Крымских и Ливонских походах царя Ивана Васильевича, а в юности состоял при царе рындой – так назывались оруженосцы-телохранители. Известно, что первый раз он значился при государевом копье, а второй раз – при рогатине. Из воспоминаний современников ясно, что Фёдор был очень хорош собой, а это было непременным условием для царского рынды, ведь они прислуживали на дипломатических приемах, являясь лицом страны.

Еще мальчиком он, наряду со многими другими служилыми людьми, получил в Московском уезде в поместье 150 четвертей земли. С тех пор его имя то и дело мелькает в документах: вот он послан на службу в Михайлов-Рязанский, потом значится при царе, затем отправлен в Ливонию, был «товарищем» у своего брата Ивана-меньшого.

В Ливонской войне Фёдор Шереметев участвовал очень активно: находился на сторожевой службе в Козельске, затем в Калуге, откуда был послан в Литву. Отличился при взятии приступом важной литовской крепости Озерища и был оставлен там «для береженья» вместе с князем Серебряным-Оболенским. Стояли его полки на литовской границе у города Воропач, потом он был воеводой в Данкове, потом где-то под Витебском, откуда его перекинули в Тарусу (ожидался приход крымского хана Девлет-Гирея). В этом древнем русском городе расположился полк правой руки во главе с воеводами князем Никитой Одоевским и Фёдором Шереметевым, к которым был присоединен «с Орла воевода, Василей Колычов». Войска охраняли переправу через Оку, называемую Сенкин брод. Это место примерно в 40 км к востоку от Тарусы и в 22–23 километрах от Серпухова, берега там пологи и удобны для переправы.

Хан действительно пришел со стодвадцатитысячным войском. Первое «дело», то есть битва, было на Сенкином броду, и русские отразили нападение. Но на следующий день, как говорит разрядная книга, хан с войском «Оку перелез», а «Фёдор побежал и саадак с себя скинул». Саадак, или сайдак – это набор вооружения конного лучника. Исследователь и летописец Тарусы Д. Яхонтов, служивший в1868–1886 годах священником в Воскресенской церкви, писал: «Для Тарусы это событие кончилось весьма печально: целое село Воскресенское Окологородного стану было сожжено и превращено в пустошь».

После этих событий воевода Никита Одоевский попал в опалу и был казнен по приказу Ивана IV, а вот на карьеру Фёдора Шереметева позорное бегство практически не повлияло. Известно, что он несколько раз присутствовал при приеме царем литовских послов, затем был назначен вторым воеводой правой руки в войске, отправлявшемся на Ревель.