Эхо непрожитых лет

— Не звал?

— Нет.

— Наглая.

— Очень.

Они три часа собирали дешёвый шкаф. Потом выяснилось, что одну деталь поставили наоборот. Андрей психанул и предложил выбросить шкаф с балкона. Катя сказала, что сначала выбросит его. Поругались. Сломали полку. Заказали дешёвую пиццу. Под утро уснули прямо на полу среди коробок и винтов.

— И тогда понял?

— Что?

— Про неё.

— Нет.

— А когда?

Андрей задумался.

— Утром, наверное.

— Что было утром?

— Ничего.

Он тихо усмехнулся.

— Просыпаюсь. Шкаф кривой, пицца засохла, голова болит. Она спит на моей куртке прямо на полу.

— Романтика.

— Вот именно. И мне спокойно.

Эрик больше ничего не спросил.

— Наверное, тогда и понял.

* * *

— Она знает про завтра?

— Нет.

— За год не рассказал?

— Собирался.

— Когда?

— После решения.

— Удобно.

Андрей нахмурился.

— Почему сразу удобно?

— Потому что тогда она уже ничего не изменит.

— Я не поэтому.

— А почему?

Ответа сразу не было.

— Потому что она спросит, чего хочу я.

— И?

— А я не знаю.

Эрик перевёл взгляд на собор. Слова выскочили раньше мысли:

— Если любишь её, какого чёрта ты вообще выбираешь?

Андрей сразу затих. Эрик понял ошибку.

— Вот, — сказал Андрей.

— Что?

— Наконец-то.

— Что наконец-то?

— Вы сказали, что мне делать.

— Я не это...

— Именно это.

— Ладно. Хреново сказал.

— А если я останусь из-за неё?

Эрик промолчал.

— И через пять лет начну думать, что именно из-за неё не пошёл?

— Это уже...

— Нет, подождите. Вы же сами начали.

Эрик закрыл рот.

— Допустим, у нас всё хорошо. А я всё равно иногда думаю: кем мог бы стать? Или всё плохо — и тогда вообще прекрасно. Смотрю на неё и думаю: вот, из-за тебя.

— Не факт, что будешь.

— Не факт. А если буду?

— Не знаю.

— Вот.

— Что «вот»?

— Вы тоже не знаете.

— Я этого и не скрывал.

— Только совет уже дали.

Эрик поморщился.

— Забудь.

— Очень удобно.

— Согласен.

Андрей повернулся к нему.

— Вы вообще понимаете, что советуете людям?

— Обычно больше, чем сейчас.

— Успокаивает.

— Меня тоже не очень.

Разговор заглох. Эрик отвернулся к собору. Впервые за вечер ему захотелось, чтобы Этьен всё-таки появился и сказал, что именно здесь считается правильным.

* * *

Через какое-то время Андрей сам вернулся к теме.

— Отец знает, что срок заканчивается.

— И что говорит?

— Ничего.

— Совсем?

— Вообще.

Неделю назад они сидели на кухне. Отец чинил рукоять старого ножа. Андрей долго молчал, потом не выдержал:

— Тебе вообще не интересно, что я выберу?

Отец поднял глаза.

— Очень.

— Тогда почему не спрашиваешь?

— Потому и не спрашиваю.

— Нормально объяснить можешь?

Отец отложил нож.

— Я всю жизнь боялся, что Церковь однажды заберёт тебя так же, как забрала моего отца.

— Пап...

— Подожди.

— Потом я понял: если буду тащить тебя в другую сторону изо всех сил, чем я лучше?

Отец снова взял нож, и на этом разговор закончился. На скамейке Андрей шумно выдохнул.

— Очень помог, конечно.

— Умный отец.

— Иногда хочется убить.

— Одно другому не мешает.

— Это у вас универсальная фраза?

— Похоже.

* * *

К вечеру людей стало меньше. Владимир постепенно зажёг фонари. После дождя свет лежал в лужах, и под ногами появился ещё один город — перевёрнутый, дрожащий от капель с деревьев. Где-то всё ещё ходил троллейбус. Через площадь тяжело тронулся автобус. Потом стало тише. Они говорили уже без порядка. Про работу, отца, Катю, людей, которых Андрей терпеть не мог. В какой-то момент он начал рассказывать про начальника, перескочил на Катю, потом опять вернулся к работе. Эрик потерял нить.

— Я бы на твоём месте уволился.

Андрей моргнул.

— Что?

— С таким начальником.

— Я про Катю последние две минуты.

— Правда?

— Да.

— Тогда не увольняйся.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

— Вот почему старикам нельзя рассказывать длинные истории.

— Вот почему молодым надо научиться рассказывать нормально.

Андрей рассмеялся. Через некоторое время из парка снова потянуло горячим хлебом и сосисками.

— Есть хочу, — признался Андрей.

Эрик поднялся.

— Наконец нормальный вопрос.

— Я ничего не спрашивал.

— Тем лучше.

Вернулся с двумя сосисками в хлебе.

— Вы при храме работаете? — спросил Андрей, принимая одну.

— Сегодня.

— А обычно?

— По-разному.

— Вы странный.

— Уже говорил.

— Просто убеждаюсь.

Они ели молча. Горчица оказалась слишком острой. Андрей закашлялся. Эрик протянул ему салфетку.

— Спасибо.

— Не за что.

— Вот сейчас вы впервые за весь день просто нормальный дед.

— Не привыкай.

Андрей снова закашлялся от смеха. На несколько минут никакого выбора не существовало. Были только еда, влажный вечер и два человека на скамейке.

* * *

Ближе к полуночи Андрей спросил:

— А вы бы что выбрали?

— Не знаю.

— Опять.

— Опять.

— Удобно.

— Уже слышал.

— Вы столько часов меня слушаете. Ну хоть что-нибудь же думаете?

— Много чего.

— Например?

Эрик потёр колено.

— Что ты хочешь, чтобы кто-нибудь решил за тебя.

— Да господи, опять.

— А что?

— Ничего я не хочу.

— Тогда зачем спрашиваешь меня?

— Потому что иногда люди спрашивают совет.

— А потом делают по-своему.

— Часто.

— Ну и отлично.

— Вы уходите от ответа.

— Конечно.

Андрей покачал головой.

— Знаете, если вы скажете «иди», мне правда станет легче.

— Знаю.

— Если скажете «не иди» — тоже.

— Вот.

— Но это не значит, что я потом свалю всё на вас.

— Не свалишь?

— Может, немного.

— Уже честнее.

Андрей усмехнулся.

— Я вас завтра всё равно больше не увижу.

— Это ты так думаешь.

— Что?

— Ничего.

— Опять начинаете.

— Привыкай.

— Не хочу.

Они помолчали.

— А если мне правда нужен совет? — спросил Андрей уже без прежней иронии.

— Тогда мне нечего тебе дать.

— В смысле?

— Не знаю я, что тебе делать.

— Тогда зачем вы вообще со мной весь день сидите?

Эрик хотел ответить сразу, но передумал. За годы службы он видел людей разными. Трусов, которые лезли под огонь. Хороших людей, совершавших мерзости. Хладнокровных убийц, бросавшихся в пекло, чтобы вытащить двух малышей. Людей, которые были абсолютно уверены в своей правоте, пока не становилось поздно. Он много знал о людях. Но всё это не складывалось в инструкцию к одному конкретному Андрею.

— Наверное, я просто помогаю тебе говорить.

Андрей ждал продолжения.

— И всё?

— Пока да.

— А умная фраза?

— Закончились.

— Наконец-то.

* * *

После часа ночи Эрик перестал пытаться быть полезным каждую минуту. Просто спрашивал. Иногда Андрей отвечал сразу. Иногда раздражался или уходил в сторону.

— Чего ты боишься лишиться, если останешься?

— Всего.

— Это не ответ.

— Катю.

— Ещё?

— Работу.

— Ещё?

— Друзей.

— И?

— Нормальную жизнь, чёрт возьми.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Наконец сказал.

— А если пойду туда?

— Не знаю. Ты скажи.

Андрей задумался.

— Там другая жизнь.

— Какая?

— Понятнее.

— Почему?

— Потому что там есть путь.

— А здесь нет?

— Здесь я его сам строю.

Эрик слегка повернулся к нему.

— А.

— Что «а»?

— Ничего.

— Нет, теперь говорите.

— Не хочу испортить.

— Прекрасно.

Андрей некоторое время разглядывал свои руки, затем сам продолжил:

— Наверное, вот это и бесит. Там дорога уже есть. А здесь я каждый раз сам решаю, куда дальше.

Эрик не вмешался.

— И если всё рухнет — тоже мой косяк.

— Может быть.

— А там можно сказать: я сделал всё как надо.

— Можно.

— Даже если несчастлив.

Эрик дал ему подумать.

* * *

Около двух ночи Андрей сам вернулся к Кате.

— Если я ей сейчас позвоню, станет хуже.

— Почему?

— Если скажет «останься» — я буду думать об этом.

— А если скажет «иди»?

— Тоже.

— Значит, не звони.

— Это совет?

Эрик усмехнулся.

— Нет. Делай что хочешь.

— Вот теперь верю.

Оба рассмеялись.

— Любой её ответ будет слишком удобным, — сказал Андрей уже серьёзнее.

Эрик кивнул. Это была уже не его мысль.

* * *

После трёх Андрей ненадолго задремал. Эрик остался рядом. Ночной воздух стал прохладнее, площадь почти опустела. Он наблюдал за спящим человеком и ощущал странность этой коррекции. За человеческую жизнь отвечал много раз. За смерть тоже. Но там существовал результат. Здесь результатом должно было стать решение, которого он сам не знал. Одно случайное предложение могло остаться в голове Андрея на годы. Эрик поднял голову к небу.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете.

Ответа не было.

— Я тоже так думал.

* * *

Небо стало светлеть. Ночь ещё не закончилась, но уже потеряла плотность. Постепенно проступили очертания собора, окна, золотые купола. Андрей проснулся и некоторое время сидел неподвижно. Затем выпрямился. Эрик заметил перемену раньше, чем тот заговорил.

— Решил?

— Да.

Эрик едва не спросил сразу. Сдержался. Андрей заметил.

— Ну?

— Что?

— Не спросите?

— Хочу.

— И?

— Не буду.

— Почему?

— Теперь уже правда не моё дело.

Андрей поднялся.

— Спасибо.

— За что?

— Даже не знаю.

— Хороший итог.

— Наверное, за то, что в конце концов перестали советовать.

— Один раз попробовал.

— Мне хватило.

— Мне тоже.

Они пожали руки.

— Как вас зовут?

Эрик секунду подумал.

— Егор.

— Правда?

— Нет.

Андрей уставился на него.

— Вы издеваетесь?

— Немного.

— Андрей.

— Знаю.

— Откуда?

Эрик понял ошибку.

— Говорил ночью.

— Не говорил.

— Значит, показалось.

Андрей внимательно изучил лицо старика.

— Очень странный вы дед.

— А ты очень долго думаешь.

— Десять лет.

— Вот именно.

Андрей сделал несколько шагов.

— Егор!

Эрик обернулся.

— А если ошибусь?

— Ошибёшься.

— Это всё?

— Нет. Потом будешь разбираться.

Андрей хмыкнул.

— Хотелось бы как-то понадёжнее.

— Мне тоже.

— Гарантий нет?

— Не заметил.

Андрей кивнул и пошёл к площади.

* * *

Утром его действительно ждали. Не тот человек, с которым он говорил десять лет назад. Другой, моложе. На столе стоял чай. Рядом лежала папка, которую никто не торопился открывать.

— Вы приняли решение?

Андрей сел.

— Да.

— Хорошо.

Он потёр большим пальцем край ладони.

— Нет.

Собеседник кивнул без удивления.

— Уверены?

— Нет.

— Понимаю.

— Но ответ всё равно нет.

— Хорошо.

Андрей поднял глаза.

— И всё?

— А что вы ждали?

— Не знаю.

— Десять лет назад вам предложили подумать. Вы подумали.

Они немного помолчали.

— Второго такого предложения может не быть, — добавил собеседник.

— Я понимаю.

— Тогда вопросов нет.

Через несколько минут Андрей вышел на улицу, включил телефон и обнаружил множество сообщений. Нашёл нужное имя. Позвонил. Ответили почти сразу.

— Ты где?!

Андрей невольно улыбнулся.

— Кать...

— Ты понимаешь, что я всю ночь...

Он слушал, не перебивая. Потом сказал:

— Можно я приеду?

* * *

Много лет спустя Эрик снова оказался во Владимирской области. Совсем по другому делу. Небольшое село он собирался проехать насквозь и проехал бы, если бы не качели. Девочка лет семи сидела на деревянной доске, держась за верёвки. Спина прямая, голова чуть набок, ноги вытянуты вперёд. Она ещё не заметила его. Эрик остановился. На мгновение перед ним была другая девочка. Та же спина, тот же наклон головы, та же рука на верёвке. Она тоже ещё не увидела его. Эрик машинально раздвинул руки.

Чужая девочка повернула голову. Он медленно их опустил.

— Пап! Смотри!

Мужчина возле церковной ограды не поднял головы. Возился с деревянной калиткой и одновременно объяснял мальчику лет десяти, почему молотком не бьют по шурупу.

— Пап!

— Вижу!

— Ты не смотришь!

— Я отцовским зрением вижу.

— Так не бывает!

— У отцов бывает.

Из дома выбежал ещё один ребёнок, совсем маленький, в одном носке. Следом появилась женщина.

— Андрей!

Мужчина поднял голову.

— Что?

— Обед!

— Сейчас.

— Ты час назад сказал «сейчас».

— Я почти закончил.

— Эту калитку ты «почти закончил» ещё весной.

— Зато стабильно.

Она пыталась сердиться, но не особенно получалось. Андрей рассмеялся. Борода скрывала половину лица, на висках появилась седина. На одном пальце пластырь, рукава закатаны, на ладонях опилки. Под навесом стоял верстак с недоделанным деревянным стулом. Рядом лежали стружка, стамески и несколько струбцин. Женщина подошла ближе и поправила ему воротник.

— Батюшка, вас люди ждут.

— Пять минут.

— Конечно.

— Правда.

— Детям расскажи.

Он поймал её за руку. Она наклонилась и поцеловала мужа в щёку. Младший тут же потребовал:

— И меня!

Получил поцелуй.

— И меня! — закричала девочка.

— По очереди.

Старший мальчик демонстративно отвернулся.

— А тебя?

— Я уже взрослый.

— Вчера другое говорил.

— Мам...

Все засмеялись. Эрик стоял у дороги и смотрел на старый дом, небольшой сельский храм, немолодую машину и калитку, которую не могли починить с весны. Трое детей, жена, верстак. Андрей выглядел уставшим; ему ещё предстояло служить, куда-то ехать, чинить крышу, возвращаться поздно. Потом он заметил человека у дороги.

— Вам помочь?

— Нет.

— До города далеко. Если пешком — потом подвезу.

— Я не пешком.

— Тогда заходите хоть чаю выпить.

Эрик глянул на дом. Девочка снова качнулась. Его пальцы едва заметно сжались.

— Спасибо. Не надо.

— Зря. У жены пирог хороший.

Из окна тут же донеслось:

— Я всё слышу!

Андрей поднял голову.

— Видите? Всё официально подтверждено.

Эрик усмехнулся.

— Хорошо живёшь?

Андрей моргнул.

— Нормально.

Андрей оглянулся на дом, детей, жену, свою калитку.

— Хорошо.

— Не жалеешь?

Его взгляд скользнул к церкви.

— Иногда.

— И всё равно хорошо?

— А почему нет?

— Не знаю.

— Вот и я.

— Пап!

— Иду!

Андрей поднял молоток.

— Чай точно не будете?

— Точно.

— Ну, как хотите.

Он уже собирался уйти, но задержался.

— Слушайте...

Эрик поднял глаза.

— Мы раньше не встречались?

— Не думаю.

— Странно.

— Что?

Андрей нахмурился, всматриваясь в его лицо.

— Да ничего. Просто...

— Что?

— Вопросы у вас какие-то знакомые.

Эрик не ответил. Из дома опять позвали.

— Андрей!

— Да иду я!

Он сделал несколько шагов. Девочка спрыгнула с качелей и побежала к нему. Андрей подхватил её, а старший тут же полез следом, доказывая, что его тоже можно поднять. У самой двери Андрей вдруг обернулся. Эрик всё ещё стоял у дороги. Андрей пытался что-то вспомнить. Может быть, интонацию. Какое-то слово. А может, ничего. Эрик слегка улыбнулся. Андрей ответил тем же. Потом жена потянула его за рукав, и он исчез в доме.

* * *

— Теперь понял?

Этьен стоял чуть поодаль. Эрик не обернулся.

— Ты выбрал отвратительный момент.

— Я не выбирал.

— Конечно.

— Где ты был тогда? — спросил Эрик.

— Меня не допустили к коррекции.

Теперь он повернулся.

— Почему?

— Потому что мог узнать больше, чем следовало вам.

— И?

— Вы бы спросили.

— Я не управляю чужой волей.

Этьен поправил манжет.

— Именно поэтому вы обычно находите другие способы помочь.

Эрик собирался возразить, но передумал. Дом за оградой снова наполнился детскими голосами.

— Значит, тогда он выбрал правильно?

— Он выбрал.

— Очень полезно.

— Другого ответа нет.

— А если бы согласился?

Этьен чуть повёл плечом.

— Этого уже никто не узнает.

Эрик снова посмотрел на дом. Когда-то этому человеку открыли дорогу наверх. Он отказался. А затем всё равно пришёл в Церковь. Позже, без обещаний и заранее приготовленного места.

— План всё-таки привёл его сюда.

Этьен покачал головой.

— Нет.

Эрик повернулся. Этьен смотрел на дом.

— Он пришёл.

Вдалеке прогремел гром. Во двор снова выбежала девочка и полезла на качели. Упала первая капля. Затем ещё одна. А между тяжёлыми облаками уже пробивалось солнце.

Глава 6

Предел

Франкфурт-на-Майне, ФРГ. Сентябрь 1989 года

Мартин Хартманн проснулся за три минуты до будильника. Так бывало почти всегда. Он лежал с закрытыми глазами и слушал дом: тихо работал холодильник, где-то на улице проехала машина, Елена рядом дышала ровно, повернувшись на бок. Одеяло сползло с её плеча. Мартин осторожно накрыл её. Она не проснулась.

На тумбочке лежали отцовские часы — старые, механические, с потёртым кожаным ремешком. Мартин мог позволить себе любые другие. Несколько месяцев назад один из членов правления даже пошутил, что человеку с его должностью не пристало носить часы дешевле собственного ремня. Мартин посмеялся вместе со всеми. Часы менять не стал. В шесть сорок пять он уже брился. В семь разбудил Феликса. В семь десять — ещё раз. В семь пятнадцать стащил с него одеяло.

— Пап!

— Доброе утро.

— Я тебя ненавижу.

— До завтрака пройдёт.

— Не пройдёт.

— Тогда придётся с этим жить.

Феликсу было восемь, и необходимость ходить в школу он воспринимал как личное оскорбление со стороны государства. Елена появилась на кухне в халате.

— Не издевайся над ребёнком.

— Я готов поменяться. Он идёт в банк, я в школу.

Феликс приподнялся.

— А сколько тебе платят?

— Много.

— Тогда согласен.

— Поздно.

Елена поставила перед сыном какао и ткнула мужа пальцем в плечо.

— Сегодня к ужину будешь?

Мартин открыл холодильник.

— Конечно.

— Вчера ты тоже так говорил.

— Вчера был четверг.

— Железный аргумент.

— Сегодня пятница.

— И?

— По пятницам приличные мужья возвращаются домой вовремя.

Елена фыркнула.

— Где ты таких видел?

Мартин обнял её со спины.

— Одного знаю.

— Самоуверенный.

— Зато красивый.

— Кто тебе сказал?

— Мама.

Елена рассмеялась. Феликс скривился:

— Фу.

Мартин поцеловал жену в висок. Ребёнок внутри толкнулся. Он почувствовал движение ладонью и замер. Каждый раз это почему-то удивляло.

— Снова?

Елена кивнула. Мартин присел перед ней.

— Доброе утро.

— Она тебя не слышит.

— Слышит.

— Откуда знаешь?

— Я банкир. Мы всё знаем.

— Пап, а если будет мальчик?

Мартин поднялся.

— Тогда последние пять месяцев мы зря называем его Кларой.

— Я говорил, что надо было Ганс.

— Никто не будет называть моего ребёнка Гансом.

— Почему?

— Потому что я его люблю.

Елена поставила на стол свёрток.

— Держи.

— Что это?

— Твой обед.

— Я не в школе.

— Если бы ты питался как взрослый человек, я бы не собирала тебе бутерброды.

Мартин сунул свёрток в портфель.

— В семь буду.

— В половине седьмого.

— В семь.

— Хорошо. В семь.

Елена протянула руку.

— Обещаешь?

Мартин пожал её совершенно серьёзно.

— Господин Хартманн даёт слово.

— Тогда принято.

Он вышел из дома в семь сорок две. Обычная пятница. Один из тех дней, которые потом не помнят.

* * *

На соседнем крыльце возился господин Бауэр. Ему было за семьдесят, и он уже третий месяц утверждал, что операция на колене прошла прекрасно, хотя поднимался по лестнице так, словно каждая ступень была личным врагом. Рядом стояли две упаковки минеральной воды.

— Gude, господин Хартманн.

— Gude.

Мартин покосился на воду. Потом на старика.

— Даже не думайте.

— О чём?

— Вы прекрасно знаете.

Он поставил портфель на капот машины и взял обе упаковки.

— Я сам.

— Конечно.

— Врач сказал двигаться.

— Он имел в виду ходить. Не участвовать в соревнованиях грузчиков.

Бауэр открыл дверь.

— Вы всегда такой умный?

— За это мне платят.

Мартин занёс воду на кухню. Через четыре минуты сел в машину. На работу опаздывал на шесть. Это раздражало. Но не настолько, чтобы пожалеть.

* * *

Франкфурт уже проснулся. Автомобили тянулись к центру. На перекрёстке звякнул трамвай. Над городом поднимались банковские башни — стекло, бетон, металл. Хартманн любил этот вид. Не сами высотки. То, что они означали. Порядок. Систему. Если правильно считать риски, правильно выбирать людей и не принимать решения на эмоциях, большая часть хаоса переставала быть хаосом. Она превращалась в таблицу. Мартин прекрасно умел составлять такие таблицы.

В сорок три года он занимал должность, до которой многие коллеги добирались ближе к пятидесяти. Заместитель председателя правления Rhein-Main Handelsbank. Банк не входил в число крупнейших в Европе, но для нескольких тысяч сотрудников, предприятий и клиентов был вполне настоящим миром со своими правилами, страхами и деньгами. Через несколько месяцев Мартин вполне мог войти в правление окончательно. Он старался не думать об этом слишком часто. Получалось плохо.

* * *

Охранник у входа поднялся.

— Доброе утро, господин Хартманн.

— Доброе, Петер.

— Господин Краузе просил напомнить о совещании в одиннадцать.

— У него есть секретарь.

— Он сказал, что секретарю вы умеете отказывать.

Мартин остановился.

— А тебе?

Петер задумался.

— Пока нет.

— Умный человек.

В лифте молодая сотрудница прижала к груди папки.

— Господин Хартманн.

— Госпожа Майер.

— Вы посмотрели предложение по кредиту Holzer?

— Вчера вечером.

Она крепче прижала папки.

— И?

— Переделайте третью часть.

— Плохо?

— Если бы было плохо, я бы сказал переделать всё.

Она облегчённо выдохнула.

— Спасибо.

— За что?

Двери открылись.

— За то, что не сказали переделать всё.

Мартин вышел.

— Пока.

У себя в кабинете он обнаружил кофе, семь папок и записку: Райнер Фосс. Срочно. Райнер Фосс работал с ним четырнадцать лет. Сначала они были почти на равных. Потом Мартин пошёл вверх быстрее. Фосс никогда не показывал, что его это задевает. Мартин никогда не спрашивал. Иногда людям лучше оставлять маленькую ложь, если она позволяет им нормально жить.

* * *

К одиннадцати Мартин успел провести два совещания, отменить одну сделку и согласовать другую. В двенадцать сорок он вышел из здания с портфелем и бумажным свёртком, который утром положила Елена. Возле входа сидел мужчина. Борода. Грязная куртка. Бумажный стакан. Мартин прошёл мимо. Через несколько шагов остановился. Посмотрел на часы. Вернулся.

— Есть хотите?

Мужчина поднял глаза. Мартин протянул ему свёрток. Тот не сразу понял.

— Мне?

— Вам.

Мужчина взял.

— Спасибо.

— Не за что.

Через дорогу Мартин купил кофе и булочку. В три ему позвонила Елена.

— Бутерброд съел?

Мартин посмотрел в окно.

— Разумеется.

— Врёшь.

— Почему?

— Ты делаешь паузу перед тем, как соврать.

— Я никогда не делаю паузу.

— Только что сделал.

Он рассмеялся.

— Его съели.

— Кто?

— Человек.

— Отлично. Я обычно и готовлю еду для людей.

— В семь.

— Половина седьмого.

— Не начинай.

— Люблю тебя.

— Я тебя тоже.

Он положил трубку. На часах было 15:07. Через три часа и тридцать три минуты Мартин Хартманн должен был умереть. Он об этом не знал.

* * *

В 16:52 Райнер Фосс наконец появился. Закрыл за собой дверь. Не сел.

— Нам надо поговорить.

— Именно поэтому существует записка «срочно».