Эхо непрожитых лет

Бьерн Даллен

Эхо непрожитых лет

БЬЕРН ДАЛЛЕН

ЭХО

НЕПРОЖИТЫХ ЛЕТ

Роман

СОДЕРЖАНИЕ

1. Восемь часов 5

2. Париж, 1793 13

3. Токио, 1995 29

4. Ленинград, февраль 1942 года 47

5. До рассвета 65

6. Предел 99

7. Мантия 137

8. Депеша 165

9. Лицо 203

10. Не стрелять 233

11. Отозвано 257

12. Синяя лента 271

13. Последний трап 305

14. Голос миллиарда 337

15. Возвращение 365

16. Один из шести 423

17. С той стороны 433

Глава 1

Восемь часов

В кафе пахло пережаренным беконом, дешёвым кофе и разогретым асфальтом. За окнами стояло солнечное июльское утро 1969 года. Где-то в Вирджинии, у дороги, название которой Эрик не удосужился запомнить.

Свободных столиков почти не было. За стойкой завтракали дальнобойщики, у окна спорили двое фермеров, а возле автомата с газировкой мальчишка уже минут пять пытался вернуть застрявшую монету. Иногда бил автомат ладонью. Безрезультатно. Эрик сидел у окна и пил чёрный кофе. Без сахара. Сахар он не любил. Почему — не помнил. Таких мелочей в его памяти хватало. Он смотрел на девушку у стойки.

Лет двадцать пять. Светлые волосы собраны в хвост кое-как, голубое платье, дешёвая коричневая куртка висит на спинке соседнего стула. Она всё время улыбалась. Сама себе, чашке, официанту, собственным рукам. Перед ней лежал сложенный вчетверо лотерейный билет. Двести с лишним тысяч долларов. В другой жизни сумма могла означать новый дом, путешествия или просто возможность больше не считать деньги. Для неё всё было проще.

Лечение матери. Своя квартира. Машина, которая заводится не с третьего раза. И возможность однажды закрыть дверь перед человеком, который привык считать, что ударить женщину — нормальный способ закончить спор. Эрик знал об этом не потому, что расспрашивал. Он вообще с ней не разговаривал. Просто однажды она посмотрела ему в глаза. После этого он знал достаточно. Девушка взяла билет, снова развернула его, хотя цифры наверняка уже выучила наизусть, и рассмеялась. Эрик отпил кофе. Тот давно остыл.

— Долго собираетесь на неё смотреть?

Голос раздался за спиной. Эрик не обернулся.

— Пока не надоест.

— Боюсь, этот момент должен был наступить несколько часов назад.

Теперь Эрик повернул голову. За соседним столиком сидел мужчина лет сорока. Высокий, сухощавый, с безупречной осанкой. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад; у висков едва заметна проседь. Костюм сидел так, словно его шили не для человека, а сразу для его привычки смотреть на окружающих с вежливым неодобрением. Перед ним стояла чашка чая. Эрик посмотрел сначала на неё, потом на Этьена.

— Серьёзно?

— Что именно?

— Чай.

— Да.

— Здесь?

Этьен де Рошфор неторопливо оглядел кафе. В двух метрах от него дальнобойщик собирал куском хлеба желток с тарелки.

— Не вижу препятствий.

— Конечно.

Этьен взял чашку двумя пальцами.

— Рад, что мы быстро пришли к согласию.

Эрик снова повернулся к стойке.

— Она счастлива.

— Она должна быть мертва.

Эрик продолжал смотреть на девушку.

— Уже восемь часов, — добавил Этьен.

— Я знаю.

— Тогда мне особенно интересно, что вы делаете.

— Пью кофе.

— Вы его не пьёте.

Эрик посмотрел на чашку.

— Только что пил.

— Один глоток за последние десять минут.

— Следишь за мной?

— Это, к сожалению, часть моих обязанностей.

Эрик вздохнул.

— Этьен.

— Да?

— Отвали.

Тот поставил чашку на блюдце. Аккуратно. Очень аккуратно.

— Ваша способность превращать любой разговор в беседу портовых грузчиков по-прежнему впечатляет.

Эрик усмехнулся. Чем сильнее Этьена раздражали, тем безупречнее становилась его речь. Эрик эту привычку любил. Когда-то Этьен де Рошфор был французским офицером. Теперь появлялся каждый раз, когда Эрику требовалось сообщить о новой коррекции, изменении предписания или очередной неприятности. Чаще — о неприятности.

— Вы вмешались, — сказал Этьен.

— Да.

— Зачем?

— Уже сказал.

— «Она счастлива» не является объяснением.

— Нормальное объяснение.

— Для вас.

— Мне его достаточно.

Девушка достала из сумочки конверт, пересчитала деньги внутри и спрятала обратно. Опять улыбнулась. Эрик тоже. Совсем чуть-чуть. Этьен это заметил.

— Вот этого делать не следует.

— Чего?

— Привязываться.

— Я не привязался.

— Вы улыбаетесь.

— Бывает.

— Раньше — редко.

Эрик повернулся к нему. Этьен спокойно пил чай.

— Не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Именно это у тебя получается особенно мерзко.

На этот раз Этьен едва заметно улыбнулся. Потом достал из внутреннего кармана старые механические часы. Крышка щёлкнула. Он посмотрел на циферблат.

— Пора.

Эрик провёл большим пальцем по краю чашки.

— Ты видел её жизнь?

— Нет.

— А я видел.

Этьен убрал часы.

— И что это меняет?

Эрик встретился с девушкой глазами ещё несколько минут назад. Этого хватило. Чужие жизни никогда не приходили к нему целиком. Только обрывки, иногда совершенно бессмысленные. На секунду перед глазами появилась женщина на каменном балконе. Потом солдат, лежащий в снегу. Ребёнок, бегущий через высокую траву. Другие лица. Другие времена. А потом всё исчезло. Смысл приходилось угадывать самому.

— Она уже достаточно получила, — сказал Эрик.

Этьен посмотрел на девушку.

— В каком смысле?

— Плохом.

— Это не делает её исключением.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Эрик немного помолчал.

— Захотелось.

Этьен повернулся к нему медленнее обычного.

— Великолепно.

— Что?

— Ничего. Просто приятно знать, что устройство реальности иногда зависит от вашего «захотелось».

— Восемь часов.

— Да.

— Я дал ей восемь часов.

— Которых у неё не было.

— Теперь были.

Этьен медленно снял с руки перчатку, хотя в кафе она ему совершенно не мешала. Эрик заметил.

— Нервничаешь?

— Нет.

— Тогда зачем перчатка?

Этьен посмотрел на неё, будто впервые увидел. Надел обратно.

— Я вас прикрою.

Эрик нахмурился.

— Что?

— Не заставляйте меня повторять. Мне и первый раз не понравилось.

— С чего вдруг?

— Потому что объяснять последствия наверху придётся в том числе мне.

— Вот теперь верю.

— Но на этом всё.

Эрик снова посмотрел на девушку.

— Эрик.

— Что?

— Вы закончили.

Колкость из голоса исчезла. Девушка встала. Накинула куртку, спрятала билет в сумку и оставила на стойке несколько монет. Официант что-то сказал ей вслед. Она рассмеялась. У двери остановилась, щурясь от яркого солнца. Несколько секунд просто стояла там. Эрик смотрел.

— Ну же, — тихо сказал Этьен.

— Ненавижу тебя.

— Это переживу.

Девушка вышла. Прошла через парковку к старенькому автомобилю. Открыла дверь, села за руль и положила сумочку рядом. Эрик сжал пальцы на чашке. Мотор завёлся со второго раза. Со стороны шоссе послышался гудок. Потом ещё один. Эрик уже знал. Не посмотрел. Звук тормозов был настолько резким, что разговоры в кафе оборвались. Удар. Тяжёлый, металлический. За окном мелькнула кабина грузовика. Кто-то вскочил. Официантка уронила поднос. Стакан разбился возле стойки, но никто даже не обернулся. Эрик сидел на месте.

Люди бросились к окнам и двери.

— Господи...

— Вызывай полицию!

— Там девушка!

Эрик всё ещё держал чашку. Этьен поднялся первым.

— Проводишь её? — спросил Эрик.

Этьен остановился. На этот раз ответил не сразу.

— Да.

Он застегнул пиджак и направился к выходу. Эрик окликнул его:

— Этьен.

Тот обернулся.

— Что?

Эрик хотел что-то сказать. Передумал.

— Ничего.

Этьен посмотрел на него ещё секунду и вышел. В кафе стало шумно. Кто-то искал телефон, кто-то уже бежал через парковку. Фермер у окна говорил остальным не трогать машину. Мальчишка возле автомата наконец забыл о своей монете. Эрик остался за столом. Он сделал глоток кофе. Холодный.

— Дрянь.

Поставил чашку. Вспомнился её смех. Не лицо — именно смех. Эрик потёр ладонью подбородок и посмотрел в окно, но между людьми уже ничего не было видно. На соседнем стуле лежала оставленная кем-то газета. Он взял её скорее от нечего делать. Развернул. На странице крупными буквами стоял заголовок:

«ЧЕЛОВЕК — ХОЗЯИН СВОЕЙ СУДЬБЫ?»

Эрик задержал на нём взгляд. Потом сложил газету и положил обратно.

— Нет.

За окном кто-то крикнул, требуя освободить дорогу. Эрик поднял чашку, но пить не стал.

— Не всегда.

Глава 2

Париж, 1793

Париж встретил Эрика дымом.

В нём смешались мокрые дрова, горелое масло, конский навоз, дешёвое вино и что-то мясное, доносившееся от уличных жаровен. Над несколькими кварталами висели чёрные столбы — там горело уже не для еды. Под сапогом хлюпнула грязь. Эрик остановился посреди узкой улицы. В другой раз он видел Париж чистым, отреставрированным и переполненным туристами. Люди фотографировали фасады и таблички, покупали кофе, стояли в очередях туда, где когда-то резали друг друга ради правильных слов. Сейчас город ничем не притворялся.

Телега с мукой пробиралась через толпу. Рядом шёл солдат с ружьём. Два мальчишки крутились возле заднего колеса; один полез рукой под брезент и тут же получил прикладом по пальцам. Никто не остановился. На двери лавки висел лист с крупным словом:

СВОБОДА.

Под ним спал безногий нищий.

— Париж, — произнёс знакомый голос.

— Я заметил.

Этьен стоял в нескольких шагах и поправлял манжет. Эрик посмотрел на белоснежную ткань, потом на грязь вокруг его сапог.

— Как?

— Что именно?

— Ты каким-то образом остаёшься чистым.

Этьен чуть поднял подбородок.

— Воспитание.

— А я думал, сверхъестественные способности.

Этьен не ответил. Обычно к этому моменту он уже поправлял манжет с выражением человека, мысленно листающего дуэльный кодекс. Сегодня просто смотрел вдоль улицы. Эрик проследил за его взглядом.

— Соскучился?

— По чему?

— По дому.

Этьен повернулся. Пальцы на манжете замерли.

— Дом, Эрик, — это место, куда можно вернуться.

Колокол ударил над крышами.

— А сюда я вернуться не могу.

По улице пробежала девочка с корзиной. Её кто-то окликнул, она даже не обернулась. Этьен одёрнул рукав.

— У вас коррекция.

— Вот теперь узнаю тебя.

— Жан-Батист Морель.

— Что с ним?

— Сегодня он должен умереть.

Эрик посмотрел на Этьена внимательнее.

— Когда?

— До вечера.

— Причина?

— Не имеет значения.

— Для тебя многое не имеет значения.

— Для выполнения предписания — действительно.

— Что именно от меня требуется?

Этьен помедлил.

— Морель должен умереть от вашей руки.

На улице кто-то громко рассмеялся. Эрик проводил взглядом двух проходивших солдат. Один нёс под мышкой длинный каравай и откусывал от него прямо на ходу.

— Почему я?

— Таково предписание.

— Железный аргумент.

Этьен посмотрел ему прямо в глаза.

— Если Морель заговорит с вами, сначала выслушайте его.

Эрик усмехнулся.

— А потом убить?

— Да.

— Ты знаешь, что он мне скажет?

— Нет.

Слишком быстро. Этьен тут же поправил манжет.

— Не начинайте.

— Я ещё ничего не спросил.

— Именно поэтому и прошу заранее.

Эрик сделал несколько шагов и остановился.

— Ты его знаешь?

Ответ не пришёл. Эрик обернулся.

— Этьен.

— Идите.

— Знаешь.

— Я этого не сказал.

— Ты вообще ничего не сказал.

— И на этом предлагаю закончить.

Эрик некоторое время смотрел на него.

— Как скажешь.

— Это было бы приятно хотя бы однажды.

Эрик смешался с толпой.

* * *

До Сен-Жерве он добирался почти час. Не из-за расстояния. Париж просто сопротивлялся любому человеку, который хотел пройти куда-то по прямой. Телеги перегораживали улицы, солдаты останавливали прохожих, на площадях собирались толпы. Возле одного перекрёстка мужчина стоял на перевёрнутой бочке и кричал о врагах революции. Люди слушали. Кто-то кивал слишком усердно. Эрик давно знал этот вид страха — когда человек хочет первым доказать толпе, что он думает правильно. Он не задержался.

Через квартал испуганная лошадь рванула в сторону. Телега качнулась, мальчишка возле колеса поскользнулся и упал. Эрик уже перенёс вес на другую ногу. Возница успел раньше. Дёрнул поводья, лошадь остановилась. Мать выдернула ребёнка из грязи и сразу начала ругать его, плача между словами. Эрик прошёл мимо.

Не всякая беда была отклонением. Иногда колесо просто неудачно попадало в яму, люди опаздывали, падали, болели и умирали без какой-либо ошибки в устройстве мира. Когда-то он лез слишком часто. Теперь умел проходить дальше. Возле булочной мужчина в сером сюртуке читал небольшую книгу и ел яблоко. Люди задевали его плечами, но тот будто ничего не замечал. Эрик скользнул по нему взглядом и тут же забыл. Церковь появилась за поворотом. Каменная, тяжёлая, потемневшая от дыма и времени.

На ступенях сидел мужчина лет сорока. Худой, небритый, в обычной одежде. Таких в городе были тысячи. Он смотрел на прохожих так, словно ждал одного конкретного человека. Эрик остановился перед ним.

— Жан-Батист Морель?

Мужчина поднял голову и пару секунд просто разглядывал Эрика. Потом выдохнул:

— Ты опоздал.

— Мы знакомы?

Морель на секунду закрыл глаза.

— Значит, всё-таки сделали.

— Что?

Он поднялся.

— Ты меня не помнишь.

— Должен?

— Нет.

Жан-Батист слегка качнул головой.

— Наверное, так даже проще.

— Мы встречались?

— Да.

— Когда?

Морель оглянулся на улицу.

— В те три года, которых у тебя нет.

Шум никуда не исчез. Скрипели колёса, торговцы зазывали покупателей, звонил колокол. Эрик перестал замечать всё это разом.

— Повтори.

— Не нужно. Ты услышал.

Эрик подошёл ближе.

— Кто ты?

— Сейчас это не главный вопрос.

— Для меня главный.

— Тебя прислали убить меня?

Эрик не ответил. Жан-Батист понял и без ответа.

— Значит, всё дошло и до этого.

— Откуда ты знаешь, зачем я здесь?

— Иначе ты бы не пришёл.

— Может, люблю церкви.

Морель впервые усмехнулся.

— Нет.

— Мы настолько хорошо знакомы?

Улыбка исчезла.

— Были.

Жан-Батист не отступал и не торопился с ответами. Люди рядом с Эриком обычно становились осторожнее, сами не понимая почему. Морель смотрел на него иначе — как на знакомого, который сильно изменился.

— Кто рассказал тебе обо мне?

— Ты.

Эрик замер.

— Когда?

— Я уже сказал.

В виске появилась тупая боль. Он знал её. Стоило слишком долго лезть в последние годы собственной жизни — и память будто упиралась в закрытую дверь. За ней что-то было. Но никакой ручки.

— Что произошло за эти три года?

— Не здесь.

— Тогда где?

Жан-Батист кивнул на церковь.

— Внутри.

— Почему?

— Я предпочёл бы закончить разговор до того, как умру.

Эрик нахмурился.

— Кроме меня кто-то ещё хочет тебя убить?

— Это длинный список.

— Кто?

— Если бы я знал всех, спал бы лучше.

Морель двинулся к двери. Эрик схватил его за локоть.

— Стой.

Жан-Батист посмотрел на руку.

— Ты всё такой же.

— Насколько хорошо мы были знакомы?

Он ответил не сразу.

— Достаточно хорошо.

— Для чего?

— Чтобы однажды ты попросил меня кое-что сделать.

— Что?

Морель посмотрел ему в глаза.

— Найти тебя, если ты забудешь.

Эрик отпустил его.

— Я не мог знать, что забуду.

— Мог.

— Откуда?

Морель едва заметно улыбнулся. На этот раз без веселья.

— Потому что это уже начиналось.

Эрик перестал злиться.

— Что начиналось?

— Пойдём внутрь.

— Нет.

— Эрик...

— Посмотри на меня.

Жан-Батист отшатнулся.

— Не надо.

Поздно. Эрик встретился с ним глазами. Мир провалился. Сначала пришёл берег. Песок под босыми ногами. Чужое лицо, чужое тело. Жан-Батист — но не Жан-Батист. Море било в камни. Потом снег. Мужчина лежал рядом с мёртвой лошадью и смотрел на красное небо. Ещё одна жизнь. И комната. Тёмная, тесная. У стены сидел человек. Перед ним стоял Эрик. Настоящий. Не отражение и не случайное сходство. Он выглядел почти так же, как сейчас, но лицо было другим. Не чертами. Взглядом. Злым. Живым. Уставшим. Жан-Батист что-то говорил.

Звука не было. Потом слова прорвались, словно кто-то на мгновение открыл дверь:

— ...если они доберутся до меня раньше...

— Тогда молчи.

Голос Эрика.

— А если доберутся до тебя?

Тот, другой Эрик, повернул голову.

— Тогда найди меня.

Всё оборвалось. Эрик отступил на шаг.

Париж вернулся сразу — колоколом, голосами и запахами.

Морель тяжело дышал.

— Видел?

Эрик молчал.

— Себя видел?

— Я не могу видеть собственное прошлое.

— Это не твоё.

Жан-Батист коснулся груди.

— Моё.

Эрик смотрел на него.

— Кто стёр мне память?

— Не знаю.

— Кто?

— Я правда не знаю.

— Тогда что знаешь?

Морель оглянулся.

— Ты что-то нашёл.

— Что?

— Не сказал.

— Что произошло потом?

— Не знаю.

Эрик схватил его за сюртук. Несколько прохожих обернулись.

— Так какого чёрта ты вообще можешь мне рассказать?

Морель не сопротивлялся.

— Ты боялся.

Эрик отпустил ткань чуть слабее.

— Чего?

— Не знаю.

— Я?

— Ты.

Жан-Батист смотрел на него без насмешки.

— За всё время, что я тебя знал, я впервые тогда увидел, что тебе страшно.

Эрик отпустил его. Морель поправил одежду.

— И ещё ты сказал одну вещь.

— Какую?

— Если ты однажды придёшь за мной и не вспомнишь меня, времени почти не осталось.

— До чего?

— Не объяснил.

Эрик выругался. Жан-Батист вдруг улыбнулся.

— Вот это знакомо.

— Что?

— Ругался ты и раньше отвратительно.

Эрик почти усмехнулся. И в этот момент Морель дёрнулся. Не резко. Будто потерял равновесие.

— Что?

Жан-Батист посмотрел вниз.

— Странно.

Он провёл ладонью по левому боку. На пальцах осталась кровь. Эрик оказался рядом.

— Где?

— Не знаю.

На ткани проступило небольшое тёмное пятно. Слишком небольшое. Эрик быстро оглядел улицу. Люди шли мимо. Женщина несла корзину, солдат спорил с торговцем, девочка тащила за собой собаку. Никто не бежал. Никто даже не смотрел в их сторону. Эрик разорвал ткань. Рана была крошечной. Почти точка. Кровь шла слишком быстро.

— Кто подходил?

Морель побледнел.

— Никто.

— Думай.

— Я сказал — никто.

Ноги у него подогнулись. Эрик подхватил его.

— Смотри на меня.

Жан-Батист тихо рассмеялся.

— Ты правда не изменился.

— Помолчи.

— Всегда злишься, когда не понимаешь.

— Жан-Батист.

Эрик прижал ладонь к ране. Не помогало. Он не трогал тело Мореля силой — это было запрещено даже ему. Но и обычное давление ничего не меняло. Жизнь уходила ненормально быстро.

— Кто это сделал?

Морель уже не смотрел на рану. Вцепился взглядом в Эрика.

— Значит... они знают.

— Кто?

— Что я тебя нашёл.

— Кто знает?

Жан-Батист попытался вдохнуть глубже. Не получилось. Эрик наклонился.

— Скажи мне.

— Тебя боятся не потому, что ты можешь сделать.

Эрик замер.

— А из-за чего?

Жан-Батист смотрел прямо на него.

— Из-за того, что ты можешь вспомнить.

Тело стало тяжёлым. Эрик ещё несколько секунд держал его.

— Жан-Батист.

Никакой реакции. Он поднял голову. По улице продолжали идти люди. Кто-то торговался за хлеб. Где-то плакал ребёнок. Колёса телеги провалились в яму и с треском выбрались обратно. Человека убили в нескольких шагах от Эрика. А он даже не понял когда. На другой стороне улицы мужчина в сером сюртуке помог старухе собрать рассыпавшиеся яблоки. Поднял с земли свою книгу, стряхнул грязь с обложки и ушёл вместе с толпой. Эрик на него не посмотрел.

* * *

Этьен появился через несколько кварталов. Эрик ждал его в узком переулке.

— Морель мёртв.

— Знаю.

Эрик повернулся.

— Откуда?

Этьен не ответил.

— Я не убивал его.

Пальцы Этьена замерли на перчатке.

— Что?

— Ничего.

— Этьен.

Тот выпрямился.

— Он мёртв?

— Да.

— Тогда результат достигнут.

Эрик медленно приблизился.

— Предписание звучало как?

Этьен молчал.

— Повтори.

— Вы должны были устранить Мореля.

— Я его не трогал.

— Но он мёртв.

— Это не одно и то же.

Этьен отвёл взгляд.

— Кто его убил?

— Не знаю.

— Было второе предписание?

— Насколько мне известно, нет.

— «Насколько известно»?

— Да.

— Ты его знал.

Этьен снова посмотрел на него.

— Вы уже спрашивали.

— И ответа не получил.

— Верно.

— Он знал меня.

Молчание.

— Он знал про три года.

Этьен не шевельнулся.

— Он сказал, что я сам велел ему найти меня, если забуду.

Этьен слишком быстро посмотрел в сторону.

— Ты знал.

— Нет.

— Не начинай.

Этьен медленно выдохнул.

— Я знал, что вы встречались.

Несколько секунд Эрик ничего не говорил.

— Когда?

— Не могу сказать.

— Не хочешь?

— Не могу.

— Кто запрещает?

Этьен поправил перчатку.

— Иногда есть разница между вопросом, на который вам не хотят отвечать, и вопросом, который вам не следует задавать.

— Почему?

— Эрик.

— Для кого опасно?

Этьен ничего не сказал. Эрик коротко усмехнулся.

— Понятно.

— Сомневаюсь.

— Он сказал ещё кое-что.

— Что?

— Что меня боятся.

Этьен остался неподвижен.

— Даже не спросишь почему?

— Нет.

— Знаешь?

— Сегодня вы уже узнали достаточно.

Эрик чуть наклонил голову.

— Ты меня боишься?

Вопрос прозвучал раньше, чем он успел решить, хочет ли вообще его задавать. Этьен долго смотрел ему в лицо.

— Нет.

— Быстро.

— Тогда спросите ещё раз через сто лет.

Уголок рта Эрика дёрнулся.

— Что теперь?

— Ничего.

— Я не выполнил коррекцию.

— Морель мёртв.

— Этьен.

— Я знаю.

Это прозвучало тише. Эрик посмотрел на него.

— Значит, ты тоже понимаешь.

— Что именно?

— Кто-то сделал мою работу вместо меня.

Этьен не возразил. Этого хватило. Эрик развернулся.

— Эрик.

Он остановился.

— Не ищите его.

Эрик повернул голову.

— Кого?

— Того, кто убил Мореля.

— Ты же не знаешь кто.

— Не знаю.

— Тогда почему уверен, что я могу найти?

Этьен промолчал. Эрик посмотрел на него ещё секунду.

— Вот теперь врёшь совсем плохо.

И пошёл прочь. Этьен остался один. На соседней улице прогрохотала телега. Возле булочной мужчина в сером сюртуке закрыл книгу и выбросил огрызок яблока в канаву. Через несколько секунд толпа скрыла его окончательно.

Глава 3

Токио, 1995

Девочка кашляла тяжело, с надрывом, будто воздух вокруг стал густым и его приходилось проталкивать внутрь силой.

Эрик держал её под мышки и вёл к лестнице.

— Дыши.

Она попыталась что-то сказать.

— Потом.

На платформе кричали. Кто-то лежал возле колонны; женщина в светлом пальто сидела на полу и бессмысленно смотрела перед собой. Мужчина в костюме пытался поднять другого мужчину и сам едва держался на ногах. По громкой связи что-то повторяли, но Эрик не слушал. До лестницы оставалось несколько метров. На шестнадцатой ступени девочка окончательно перестала идти. Он поднял её на руки. Она оказалась слишком лёгкой для своих лет.

Возле стены валялся раскрытый школьный портфель. Тетради рассыпались по полу, одна страница дрожала от движения воздуха.

— Я сама могу...

— Конечно.

— Правда.

— Вижу.

Она даже попыталась возмутиться, но снова закашлялась. Наверху уже появились люди в форме.