Взлётная полоса сердца

–Готово, – Леон захлопнул крышку и улыбнулся, откидывая назад мокрые прядиволосы. – Мои руки творят чудеса.

Якивнула, теперь переключая внимание на его руки. Хотелось ответить колкостью,но язык прилип к нёбу.

–Каролина, ты слышишь меня? – Леон сделал шаг ко мне. – Можно ехать. Норекомендую обратиться к технику во избежание подобных инцидентов.

–Спасибо, – выдавила я из себя и двинулась в сторону машины. – Ты меня оченьвыру…

Договоритьне успела – поскользнулась на мокром бордюре и зажмурилась в ожидании падения.

Тесамые руки, от которых я не могла отвести взгляд секунду назад, уже крепкодержали меня, прижимая к себе намного ближе, чем нужно было. Его рубашка быламокрой, холодной. А тело казалось горячим. Сердце забилось чаще. Я не знала,куда мне смотреть – на верхние пуговицы его рубашки, которые были расстегнутыили снова на руки, которые сейчас спасли меня от падения.

Илина губы, которые были так рядом.

–Осторожнее, – произнёс он тихо, не выпуская меня из объятий.

Ая готова была упасть ещё раз – с уверенностью, что он меня поймает.

– О чём задумалась? – Явздрогнула, услышав голос Роберта и с трудом возвращаясь в реальность.

Сегодня кафе выбирала я– мне хотелось спрятаться подальше от людей, поэтому я остановила свой выбор на«Небесном уголке» – недавно открывшееся кафе, в котором было не так многонароду. Уютный тёплый свет, деревянная мебель, ковры, похожие на персидские –здесь всё напоминало сказку.

Но не мою сказку.

– Ни о чём особенном, –покачала я головой. – Вчера был сложный день.

Особенноэмоционально.

– Да, папа весь вечер активнообсуждал с Леоном, какой тот большой молодец.

– Ещё какой молодец! –с энтузиазмом отозвалась я, стараясь отогнать подальше мысли о дожде и сильныхруках Леона. – Боковой ветер сорок пять узлов. Обычно мы перенаправляемсамолёты на запасной аэродром, но топливо было на исходе… И твой брат молодец.Папа сказал, что он справился сам. Он ему не помогал.

– Когда Марк рядом, помогаетнебо, ты же знаешь.

– К сожалению, это невсегда срабатывает. Но в чём-то ты прав. Папа как будто понимает его язык…Всегда знает, что именно нужно делать.

Я замолчала,погрузившись в чужие воспоминания – в мамины слёзы, когда от отца не былоинформации после рейса. В папины утешительные слова – когда он говорил, чтообещал всегда возвращаться. А потом вспышки детских воспоминаний. Обрывочно, ноочень ярко. Я не могла этого помнить – это было слишком давно, но, видимо, ониоставили сильный эмоциональный след.

Инвалидная коляска.

Папины первые шаги.

Ссоры родителей.

Многое было размыто… Ноя знала, что в прошлом моя семья пережила то, что не каждому под силу. Что отецне сломался, а его крылья по-прежнему поднимали его вверх. А заодно тянуливверх и мою маму, и меня.

А потом я просто сталастарше, и у меня появились свои проблемы – те самые, которые кажутся мелкими посравнению с настоящими. Но они были моими. Только моими. Я не обсуждала сродителями свои переживания, свою личную жизнь или, скорее, её отсутствие. Мнеказалось, что всё это слишком мелочно… Слишком просто и неважно.

А сейчас я сидела вкафе, вдыхая аромат мяты и мелиссы, исходящий от только что заваренного чая, и впервыечувствовала себя не одинокой.

– Ты снова о чём-тозадумалась, – Роберт смотрел на меня мягко, не требовательно, а я не находиласлов, которые помогут описать то, что я чувствую.

– Погрязла ввоспоминаниях, – улыбнулась я, отпивая чай.

– Могу я задать тебевопрос? – внезапно спросил он, и в его взгляде появилось что-то неуловимотяжёлое.

– Можешь, – тут жеответила я. – Только я не уверена, что смогу ответить честно.

– Что происходит междутобой и Леоном?

Роберт прищурился, а я слегкарастерялась. Какого ответа он ждёт? «Ничего»? Это будет коротко и ясно, но врядли правдиво. Но ответить, что именно происходит, я не могла. Потому что сама незнала. Роберт – земля. Твёрдая почва под ногами. Опора и надежда. Леон –турбулентность, от которой захватывает дух. С ним не знаешь, что будет черезсекунду. Одно его брошенное невзначай слово – и сердце бьётся быстрее. Иневажно, комплимент это или грубость.

Или простое молчание.

И нет, это не любовь.Не то сильное чувство, о котором все кричат. Это любопытство – что будет дальшеи куда всё заведёт.

– Между нами небо икилометры непонимания, – ответила я, не желая делиться с Робертом своимимыслями. – Но…

– Но твои глазапочему-то горят ярче, когда ты произносишь его имя, – заметил он с толикойревности.

– Почему ты задаёшь мнетакие вопросы, Роб? – тихо спросила я, постукивая пальцами по деревянномустолу.

– Ты мне нравишься,Каролина. Всегда нравилась.

Признание прозвучалокак гром. Я не готова была услышать эти слова. Не сегодня. Не сейчас. Не здесь.

Не от него.

Но они прозвучали, инужно было что-то ответить, потому что молчание выглядело глупо. И слишкомтягостно.

– Роберт, послушай...

– Вот уж точно нет! –рассмеялся он. – Каролина, я не признаюсь тебе в большой любви. Я говорю осимпатии. И мне казалось, что это очевидно. Взамен я не требую ответныхпризнаний, но считаю, что будет нечестным по отношению к тебе скрывать это.

– Спасибо, – я опустилавзгляд, чувствуя себя неуютно. – Мне приятно слышать от тебя такие слова, но внастоящий момент я не уверена, что могу ответить тебе взаимностью. Надеюсь, этоне испортит то, что уже есть между нами?

– Шутишь? – воскликнулон, хотя в голосе отчётливо слышалось разочарование. – Конечно, нет! Не забивайсебе голову. Я не собираюсь стоять под окнами твоего дома и петь серенады,надеясь, что достучусь до тебя и твоего сердца.

– А вариант с серенадоймне нравится, – тихо засмеялась я. – Папа бы оценил такой широкий жест.

– Главное, чтобыоценила ты, – не сводя с меня взгляд, проговорил он. – Родители не всегдаодобряют тот путь, который уготован их детям. А ещё чаще настаивают на томпути, который их детям не подходит.

– Ты будто бы говоришьне про меня, – заметила я. – А про…

– … Леона? – хмыкнулон. – Да. Наверное, больше о нём. Но в твоих глазах я порой вижу то же, что и вего – покорность и смирение. Вот только он с этим борется. А ты, кажется, нет.

Покорность и смирение?Я нахмурилась, пытаясь осознать то, что он только что сказал. Всё нутробунтовало против его слов, но сердцем я понимала – он прав. Понимала, о чёмименно говорит. Это не та покорность и не то смирение, которые были у Леона.Это нечто другое. Меня никто не толкал на путь, по которому я шла. Никтоникогда не настаивал, чтобы я занималась тем, чем занимаюсь.

Никто.

Кроме меня самой.

Я никогда не даваласебе возможности совершить ошибку. Никогда не поступала спонтанно. Не делаланичего, о чём могла пожалеть. Словом, я поступала так, как должна была. А нетак, как порой чувствовала.

– Каролина?

– Да? – кажется, яслишком глубоко погрузилась в себя. – Прости, я снова отвлеклась. Последнеевремя стала слишком много думать – выпадаю из реальности.

Телефон оповестил овходящем сообщении, и я, извинившись, открыла сообщение:

«Можешьзайти сегодня вечером к нам? Я хочу тебе кое-что показать».

И вновь в грудивозникло то самое чувство, которое раньше было мне не знакомо. Оно словнофейерверк взрывалось изнутри и рассыпалось на мелкие огоньки – то лисогревающие, то ли обжигающие.

«Конечно,могу. Во сколько удобно?»

Глупо было задаватьтакие вопросы – двери дома семьи Нойманн были открыты для меня в любое время,как и двери нашего дома для них.

Но это сообщение былокаким-то другим. Новым. И будто бы слегка тайным. А получив в ответ короткое – «после девяти» – я нервно заёрзала настуле. Кажется, Леон хотел продолжить разговор о том самом проекте… Но почемутак внезапно… И так поздно?

– Кстати, – голосРоберта теперь казался ещё более далёким, а к себе у меня возникло чувствоотвращение – обедаю с одним, а вечером бегу к другому… – Что у вас понавигации? Помехи остаются такими же? Отец говорил, что в скором временипланируют запустить программу уже полноценно…

Помехи… Навигация… Какбудто он говорил на другом языке.

– Пока без особыхизменений, – отмахнулась я. – Но всё же буду надеяться, что рано или поздноситуацию исправят. Пока не случилось что-то опасное.

Мы проболтали ещё околополучаса, и на какое-то время я даже забыла о том, что вечером меня ждётвстреча. Неизвестность…

Но дома я постоянно смотрелана часы, мысленно пытаясь заставить стрелку двигаться быстрее.

Периодически я бросалавзгляд на своё отражение – поправляла и без того идеально лежащие волосы,разглаживала несуществующие складки на свитере.

Кто я? Безупречная иидеальная Каролина Вольфманн. Образцовая дочь. Надежный сотрудник. Но внутрименя творился хаос. Буря в небе? Это ерунда по сравнению с тем, что ячувствовала сейчас, представляя взгляд Леона. Почему я с лёгкостью моглауправлять десятком бортов в небе, но контролировать себя в его присутствии неполучалось? Да я даже от одного сообщения чувствовала дрожь и неуверенность всебе. И это было странно. Ново и удивительно, потому что раньше я всегда знала,что будет дальше. И старалась контролировать свои шаги.

А сейчас впереди былочто-то, о чём я даже не догадывалась.

Глава 9. Том

Я не планировал рытьсяв вещах сына, но мне срочно нужны были его документы, а на телефонные звонкион, как обычно, решил не отвечать – кажется, это вошло в его привычку. Тихоотворив дверь комнаты Леона, я охнул от удивления. Хаос, творящийся в его голове,абсолютно не сочетался с тем, какой был порядок в его комнате. Идеально застеленнаякровать, никаких разбросанных на полу вещей. На столе – закрытый ноутбук, мышкаи ежедневник. Чисто, аккуратно и слишком правильно.

Интересно, где могутлежать его лётные документы? Или он их носит с собой?

Чувствуя себяотвратительно, я открыл верхний ящик его стола – но там, кроме ручек икарандашей ничего не было. И зачем ему столько карандашей? Во втором ящикевообще было пусто.

Чёрт! Я набрал егономер ещё раз – по-прежнему без ответа. Я бы подождал до вечера, если бы былуверен, что он придёт домой, а не решит отправиться в бар, чтобы снова залитьсвоё непонятное горе алкоголем. Но комиссии срочно понадобились оригиналы всехдокументов!

Оглядевшись посторонам, я со вздохом открыл шкаф. Рыться в его вещах было слишком даже дляменя. Но на верхней полке стояла коробка, и я почувствовал – оно. Подцепив еёпальцами, аккуратно стащил вниз, открыл крышку и обомлел.

Документов там не было.Там были чертежи. Много чертежей. Записи, рисунки… Я аккуратно переворачивалкаждый лист, с каждой секундой всё больше чувствуя, как далеко может быть сынот своего отца, даже живя с ним под одной крышей.

На одном из листочковбыло написано «проект «NEST» – будущее в моих руках».А потом снова – таблицы, расчеты. Фотографии аэропортов разных стран мира, и накаждой из них пометка – «слишком мало света», «нет места для отдыха», «слишкомшумно».

Я читал медленно, снедоумением, а потом и вовсе с растущим чувством вины.

Современныйаэропорт – бездушная машина, где каждый человек – всего лишь часть системы. Он– пассажир. Он следует указаниям, он – механизм. Нужно добавить души…

И таких листов быломного. Я сложил все бумаги, аккуратно убрав всё обратно в коробку, и сел накрай кровати, закрывая ладонями лицо. Всё это время я думал, что Леон простобунтует, выражает протест против меня и мира полётов. А он не протестовал. Онмечтал.

И молчал, потому что яне хотел его слушать, отчаянно цепляясь за тонкую надежду дать ему то, чемобладал сам.

** ** **

Нужно было с кем-топоговорить… Но с кем? С Марией? Она отчитает меня за то, что копался в чужих вещах и за то, что влез туда,куда не должен был. С Марком? «Я жеговорил тебе – пообщайся с сыном!».

Оставался единственныйвариант – Роберт.

Постучавшись в егокомнату, я услышал громкое «открыто!»и вошёл внутрь. Сын повернул голову и коротко кивнул:

– Одну минуту, пап.Нужно кое-что доделать для зачёта по статистике. Ты садись, – он махнул рукой всторону кровати, и вновь уткнулся в монитор. Эмоции на его лице считывалисьлегче, чем на лице старшего сына. Он хмурился, улыбался, что-то бормотал себепод нос – этим очень сильно напоминая меня в его возрасте.

– Всё, – спустянесколько минут выдохнул он. – Прости, но не люблю отвлекаться от цифр – ониноровят куда-то ускользнуть каждый раз, когда я отвожу взгляд. Что-тослучилось? – кажется, он заметил лёгкое беспокойство в моих глазах.

– Не совсем, – покачаля головой. – Сын, ответь мне на один вопрос. Только прошу – будь максимальночестен.

– Я всегда честен, –отозвался он.

– Хорошо, – согласнокивнул я. – Ты знал, чем занимается твой брат?

– Такие вопросы меняпугают, – хмыкнул сын. – Ты что за ним следишь?

– Нет, я искалдокументы и…

– В его комнате? –спокойно уточнил Роберт.

– А ты его адвокат? –начал злиться я.

– Нет, но уже судорожносоображаю, куда спрятать то, что не стоит тебе видеть в случае, если следующейпод досмотр попадёт моя комната.

– Я искал его лётныедокументы, – продолжил я, игнорируя выпады сына. – Но случайно нашёл не то, чтохотел. Точнее то, что вообще не хотел.

– Журналы с обнажённымиженщинами? – кажется, сын откровенно издевался надо мной. – Что ж, пап, в нашемвозрасте при отсутствии постоянной девушки…

– Если ты сейчас непрекратишь, то очень пожалеешь, – прервал его я, а он, конечно, сделал вид, чтоиспугался…

Но, по крайней мере,замолчал.

– Я нашёл что-то,похожее на проект… Архитектурный проект. Ты что-то знаешь об этом?

– Впервые слышу, –кажется, не соврал. Удивление было вполне искренним. – Проект чего? Дома?Домов?

– Нет. Аэропорт. Точнееаэропорты… Ты же его брат! –воскликнул я. – Неужели ты не знал, о чём он мечтает?

– Нет, пап. Конкретно яничего не знал. Догадывался лишь отчасти. Я видел, что он много рисует – видел,как часто он сидит над какими-то бумагами, а потом судорожно прячет их подальшеот чужих глаз. Но я действительно не знал, что именно он рисует.

– Почему ты не сказалмне?

– Это его тайна, –пожал Роберт плечами. – Не твоя и не моя. И что именно я должен был сказать?Леон рисует – это разве криминал?

Воцарилась тишина, вкоторой я с нескрываемым удивлением рассматривал сына, а тот говорил так, какбудто внезапно стал намного старше меня. Он вырос… Вырос, пока я строил будущеедля его брата.

– Почему же он неделился ни с кем своими планами? Почему не рассказывал о своих идеях? –вопросы, адресованные в никуда.

– А кто бы стал егослушать? Ты же никогда не спрашивал его о том, чего он хочет на самом деле. Тывсегда говорил, что он должен делать. И он делал. Идеально. Но втайне, видимо, мечталсовершенно о другом.

Слова сына ранилибольно, словно осколки разбитого стекла вонзаясь в моё сердце. Но хуже всегобыло то, что я злился. И не на себя, а на Леона, потому что сейчас мне сноваказалось, что он идёт против семьи… Против меня. Толика гордости сменяласьгневом – кому нужны его проекты? Ради его идей никто не станет перекраиватьаэропорты и уж тем более строить новые! Это безумие. Это не то, чему стоитьпосвятить жизнь! Вот только он этого не понимает… Мечты – это прекрасно, ноэтого мало.

– Па-а-ап, – Робертщёлкнул перед моими глазами пальцами. – Ты уже рисуешь в голове картиныстрашного будущего Леона, в котором он никому не нужен? Или, наоборот,представляешь, как его мечта сбывается?

– Скорее думаю о том,как уговорить его не совершать ошибок, о которых он будет жалеть всю свою жизнь.

– Что? Я не ослышался?Ты же ничего не знаешь! Ты увидел лишь то, что Леон вынес на бумагу, но ты дажене представляешь, что происходит в его голове!

– Ты, судя по всему,тоже, раз не догадывался о его планах.

– Но я не лезу к немусо своими советами. Как и он не лезет ко мне.

Я резко встал с кроватии вышел из комнаты, хлопнув дверью. Зря я надеялся на то, что разговор сРобертом получится продуктивным! Зря я вообще начал этот разговор. И в комнатук Леону зря зашёл… Да вообще всё было зря!

Я быстро спустилсявниз, открывая бар в поисках чего-то покрепче.

– Том, что произошло? –Мария спустилась вслед за мной, очевидно, услышав мое недовольное бормотание игромкое хлопанье дверьми.

– Ничего, – отвернулсяя. – Наши дети считают, что стали слишком взрослыми и могут с лёгкостьюотказаться от нашей помощи.

– Наши дети – полагаю,это ты про Леона?

– И про Роберта тоже.Оба.

– А что сделал Роберт?– мягко спросила она, кладя мне руки на плечи и аккуратно сжимая их, пытаясьуспокоить.

– Ничего не сделал.Никто ничего не сделал, – я не желал делиться с Марией своими переживаниями. Несейчас. Потому что знал, что она скажет.

В голове рождалисьпланы – один хуже другого – как убедить сына в том, что карьера пилота намногоболее перспективна, чем мнимые мечты, которым, возможно, даже сбыться несуждено.

Глава 10. Леон

Кто-то рылся в моихвещах – я понял это сразу, как только открыл коробку со своими наработками. Онибыли сложены не так. Как будто кто-то торопился. Несколько листов помяты. Нокто?

У меня был только одинвариант – отец. Мама вряд ли рискнула бы залезть в мои вещи – она не понималаменя так же сильно, как не понимал отец, но держала дистанцию, словно ожидая,когда я сам пойму, что не прав и приползу к ним с отцом на коленях, признаваясьв том, что я никчёмный сын. Внутри меня что-то ломалось, и я не мог этопостроить заново, потому что у меня не было опоры. Каждый, с кем я пыталсяпоговорить, отнекивался и отмахивался, считая, что я просто бунтарь, которомуничего не нужно. Да, возможно, я и был бунтарём. Но бунтарём с определёнными планамии целями.

Я зачем-то написалКаролине. Попросил прийти ко мне. Тайна, которую я столько времени хранил,рвалась наружу. И она была единственной, с кем я готов был её разделить. Удивительно,что именно она. Но последние несколько дней мы постоянно сталкивались с ней приразличных обстоятельствах… И последнее обстоятельство не выходило у меня изголовы. Её испуганный взгляд, её тёплое тело, прижатое к моему…

Я расхаживал покомнате, посматривая на часы, стрелки которых перешагнули за цифру девять ужеполчаса назад. Мне показалось, что входная дверь хлопнула, но ко мне никто незаходил, а, значит, это была не она.