Взлётная полоса сердца

– Ты когда-нибудьмечтала о том, чтобы сделать этот мир или свою работу чуточку безопаснее?

– Каждый день, –почему-то шёпотом ответила я. – Почему ты спрашиваешь?

– Потому что я мечтаюо том же. Только в твоих руках микрофон,а в моих – карандаш.

Повисла неловкая пауза,после которой должен был последовать вопрос – какой карандаш? Что всё этозначит?

Но я не успела.

– Каролина! – раздалсязнакомый голос справа. – Я тебя искал везде, но мне сказали, что твоя сменазакончилась, а я забыл дома телефон и не знал, как с тобой связаться. Хорошо,что нашёл тебя здесь.

– Роберт! – теплоулыбнулась я, тут же переключая на него своё внимание. – Что-то случилось?

– Не совсем, – покачалон головой, – мы нашли ошибку в разрабатываемой системе – причину, по которойона может не пропускать сигнал в определённое время. И, кажется, я знаю, как еёисправить. Но мне нужна твоя помощь.

Он протараторил этислова так быстро, что я с трудом уловила суть сказанного. Потом он бросил короткийравнодушный взгляд на Леона и на бумажку в моей руке, о которой, кажется,забыла не только я, но и её владелец.

– Простите, я,наверное, вам помешал? – тут же смутился он.

– Нет, – резко отрезалЛеон, грубо выхватывая у меня из рук листок. – Мы просто обсуждали погоду.

– Тогда я украду тебяна несколько минут? – Роберт обернулся ко мне.

– Конечно! – сэнтузиазмом отозвалась я. – Леон, – бросила на него быстрый взгляд, – увидимсяпозже.

И лишь удаляясь от негона всё большее расстояние, я чувствовала, что он смотрит мне вслед. Прожигаетспину взглядом. Он хотел поделиться со мной чем-то сокровенным. Почему именносо мной? Почему именно сейчас? Вряд ли я скоро получу ответы на эти вопросы,потому что вместо них я выбрала его брата.

Глава 6. Марк

Я давно вырос из тоговозраста, когда боялся переступить порог кабинета своего босса. Хотя кому яврал? Я вообще никогда не боялся заходить к нему в кабинет, считая, что толкаядверь ногой, больше шансов получить желаемое, чем стоя на одном месте и лишнийраз переживая. Но сегодняшний разговор касался не меня, а Леона. А говорить очужих детях ещё труднее, чем говорить о своих.

Я целый деньпрокручивал в голове вчерашний полёт с Леоном. И больше всего вспоминал еговзгляд. Я знал этот взгляд. Не по учебникам, не по инструкциям. Я знал его,потому что сталкивался с таким не раз. Когда человек сидит в кабине пилотов, держитруки на штурвале, и всё вроде бы в порядке, но глаза смотрят не туда, кудадолжны – не вперёд, не на приборы, не на горизонт. А внутрь – туда, гдевопросов намного больше, чем ответов.

И именно так смотрелЛеон.

Он выполнил зачётный полёт– без единой ошибки. Идеальный заход, плавное касание, грамотное общение свышкой. Всё гладко. Чётко. Правильно.

И в то же времянеправильно.

После посадки явнимательно смотрел за его действиями. Вот он уже стягивает с себя ремнибезопасности – так, будто избавляется от тяжелых металлических цепей, которыедержат его тут насильно.

–Ты молодец, – похвалил я.

–Спасибо, – таким же ровным тоном отозвался он, не глядя не меня.

–Ты мог бы стать лучшим, Леон. Но ты не здесь.

Онна секунду замер. Потом глубоко вздохнул и отозвался, отводя взгляд:

–Я здесь, Марк. Только я здесь быть не должен.

Якивнул и не стал давить, потому что это было не моё дело. Не мой сын. Но Том –мой друг, и я не должен был молчать. Однажды Том спас меня. Пришла моя очередьотплатить ему той же монетой.

Поэтомуя стоял перед дверью его дома, чувствуя себя юнцом, стоявшим перед кабинетомначальника. И не решался постучать.

Яне звонил ему заранее и не предупреждал, что приеду. Потому что чувствовал –сегодня он будет дома.

Стукнулодин раз. А потом ещё несколько.

Оноткрыл дверь, удивлённо на меня уставившись:

–Марк?

–С утра был им, – отозвался я.

–Что ты тут делаешь?

–Соскучился.

–Я серьёзно.

–А ты считаешь скуку – ерундой?

–Марк…

–Хорошо-хорошо, – примирительно поднял я руки, – ты впустишь меня или мневыложить всю информацию, стоя на пороге твоего дома? Не то, чтобы я был сильнопротив подышать свежим воздухом, но разговор не быстрый.

–Разговор? – Том сделал несколько шагов назад, впуская меня внутрь. – Ты меняпугаешь. Что-то случилось?

Япокачал головой:

–Нет, но хочу поговорить с тобой о твоём сыне. О Леоне.

Томтут же свёл брови и нахмурился:

–Что он натворил? Сел мимо полосы? Сломал приборную панель?

–Том, – мягко осадил я друга, – ему же не пять лет.

–Честно? Иногда мне кажется, что он ведёт себя так, будто ему до сих пор пять.

Язакатил глаза – Том неисправим. Опять слышит то, что считает нужным. Мы прошлина второй этаж – в его кабинет, и Том закрыл дверь, поворачиваясь ко мне:

–Так что случилось с Леоном?

Яредко бывал в кабинете Тома – обычно все важные дела мы обсуждали в офисе. Адом оставался местом встречи друзей, местом, где мы старались забыть о работе.Но сегодня я был здесь и вдыхал аромат кожи, кофе и чего-то ещё.

Времени.Того времени, которое безвозвратно ушло. Того времени, которое мы с Томомпровели в попытках укротить небо. Стены в кабинете были увешаны различнымикартами, фотографиями, грамотами…

Всёаккуратно.

Всёна своих местах.

Вэтом кабинете жил не мой друг.

Жилначальник – тот, кто требует, оценивает и принимает непростые решения. Тот, ктоне должен показывать свои слабости, даже если они у него есть.

–Леон летает идеально, – начал я разговор, не присаживаясь.

–Знаю, – на этот раз лицо друга озарила улыбка. – Наконец-то он начал менярадовать.

–Я не совсем это имел в виду… Том, он словно робот. Без ошибок – да. Но и бездуши.

–Что ты имеешь в виду? – нахмурился друг.

Язамялся – не зная, как лучше продолжить. И не сочтёт ли меня друг засумасшедшего пилота, который лезет не в своё дело.

–Понимаешь, Том, он будто бы смотрит не вперёд, а куда-то в себя. Или назад. Яне знаю. Он не чувствует небо, не чувствует самолёт. Он просто выполняет то,что должен. Как по инструкции – взлёт, полёт, посадка.

–И что в этом плохого? – недоумевал Том. – Он же не ошибается.

–Не ошибается, – в очередной раз подтвердил я. – Но он и не летает один. Рядом сним я, и он уверен, что если что-то пойдёт не так, он не останется один. Что мысправимся. Но справится ли он, когда станет настоящим пилотом? Когда рядом небудет того… Такого… – я вздохнул. – Когда не будет меня. Когда весь грузответственности ляжет на его плечи. Да, до этого дня ещё есть время. Но оноутекает быстрее, чем нам кажется.

–Может быть, он просто устал?

–Нет, Том. Он просто этого не хочет. Он не горит этим. Он не я. И не ты.

–Он сам выбрал лётную школу! – немного повысил голос друг, сжимая кулаки. Бросилна меня взгляд – твёрдый и уверенный.

–Или он выбрал этот путь, потому что боялся тебя разочаровать? – спросил я чутьгромче, чем должен был.

Воцариласьтишина. Долгая, тяжёлая и мучительная.

–Ты предлагаешь мне поверить в то, что мой сын притворяется?

–Я предлагаю тебе открыть глаза и посмотреть на то, что происходит. Не какбывший пилот, не как руководитель компании. Не как начальник. А как отец.Просто спроси у сына, счастлив ли он? И выслушай ответ – даже если он будетсовершенно не таким, каким ты хочешь его услышать. Просто поговори с ним. Язнаю, что Леон прячет эмоции под маской сарказма, но это не значит, что онничего не чувствует. Возможно, он просто боится.

Томотвернулся к окну, всматриваясь вдаль – в бескрайнее тёмное небо. Он делал то,что обычно делал я, когда не понимал, что происходит – обращался за помощью кнебу.

–Ты думаешь, что я ничего не замечаю? – тихо спросил он. – Замечаю. Даже больше,чем хочу замечать. Но что я должен сделать? Сказать ему: «Бросай всё!»? Я ведьдаже не знаю, чем он хочет заниматься. И хочет ли вообще.

–Так поговори с ним, – ещё раз попросил я. – Ты его отец, Том. Почему ты нехочешь просто с ним поговорить?

–О чём именно, Марк? – Том вопросительно посмотрел на меня. – Леон ещё слишкоммолод. Если я сейчас пойду на поводу его эмоций, то однажды могу встретитьразочарованный взгляд – когда он поймёт, что не стал тем, кем должен был. А тызнаешь, что разочарование рвёт похуже турбулентности.

–Должен? Должен кому, Том?

–Это его наследство, Марк. Небо – его долг.

Яс трудом удержался от того, чтобы стукнуть лучшего друга.

–Долг перед кем? Перед тобой? Перед собой? Перед совестью? Том, ты слышишь себя?Да, я не представляю своей жизни без полётов, без неба. Я вернулся буквально стого света ради того, чтобы вновь поднять в воздух самолёт. Но я занимаюсь этимделом, потому что безумно его люблю. Но Леон… В его глазах нет огня. Нужно лиему это небо, если оно станет для него тюрьмой?

Тюрьмой, а не свободой.

– Я знаю, чего онхочет.

– Уверен?

– Да, – хотя прозвучалокак «нет». – А его детские выходки не приведут ни к чему хорошему. Завтра онзахочет играть на барабанах, а через год стать врачом – и мне каждый разпринимать его выбор?

– Достаточно хотя быузнать, чего он хочет на самом деле сейчас, – покачал я головой. – И уже послеэтого делать какие-то выводы. Иначе ты потеряешь не пилота. Ты потеряешь сына,а вот сможешь ли ты его вернуть…

С этими словами я вышелиз кабинета, чётко осознавая, что наш разговор зашёл в тупик. Тому нужно быловремя, чтобы понять себя. А мне,кажется, пора начинать искать замену Леону. Каким бы он ни был, мне нравилось сним работать. И я отчаянно хотел, чтобы он полюбил то, чем занимается.

От тяжелых и гнетущихмыслей я смог избавиться только дома, когда Кейт встретила меня с чашкойгорячего чая, подставляя губы для поцелуя.

– Поговорил? – спросилаона.

– Поговорил, – эхомотозвался я. – Но ты же знаешь Тома. Он слышит то, что хочет слышать.

– А Леон?

– Леон застрял где-томежду небом и отцом. Я не знаю, что скрывает этот умный парень, и поэтому немогу ему помочь. Но боюсь, что Том своей настойчивостью скоро получитсовершенно не тот результат, которого ждёт. А я останусь без пилота.

Мы проболтали с ней допоздней ночи, обсудив Леона, Тома. И немного Каролину – она в последнее времятоже была как будто чуточку не в себе. Я намекнул Кейт о том, что неплохо быразговорить дочь, но та лишь отмахнулась – Каролина всегда делилась своимипереживаниями, и если сейчас молчит, значит, пока ей нечего нам рассказать.

** ** **

А на следующий деньчто-то пошло не так. Ровно в восемь утра я должен был встретиться с Леоном вцентре авиаподготовки. Но Леон не пришёл. Несмотря ни на что, он никогда неопаздывал. Раньше – никогда. Я подождал десять минут, пятнадцать… А потомнабрал его номер, услышав в ответ неприятный голос автоответчика: «Абонентнедоступен».

Недолго думая, я набралТома. Спустя три гудка он поднял трубку:

– Марк?

– Ты будешь каждый разуточнять? Думаешь, меня похитили инопланетяне и звонят с моего номера? Где твойсын?

– Какой именно?

– Старший, –нетерпеливо ответил я. – Где Леон?

– А он не с тобой? – голосТома звучал беспокойно. – Он встал рано утром, взял сумку и уехал. Я думал, чтоон с тобой…

– Думать надо быловчера, когда я просил тебя поговорить с сыном. А сейчас надо действовать.

– Думаешь, с ним что-тослучилось?

– Думаю, что онспрятался от мира, чтобы послушать себя и принять решение, что делать дальше.

– Ты говоришь так, какбудто знаешь моего сына лучше, чем я.

– Нет, Том. Но я хорошознаю, что такое бороться против целого мира за правду и справедливость. И втакие моменты самое лучшее – это почувствовать поддержку от близких. А близкиеего не поддерживают.

– Он даже не сказал…

– А ты дал ему этувозможность? – сухо перебил я. Этот вопрос я задавал ему не впервые.

Том промолчал, явночувствуя, что вина за исчезновение сына лежит на нём.

– Позвонишь мне, какпоявится информация, – продолжил я. – У меня вылет через три часа. Я поеду ваэропорт. Держи меня в курсе, если что-нибудь узнаешь.

Но информацию оместонахождении Леона я получил раньше. И к удивлению, не от Тома, а от своейдочери.

Глава 7. Леон

Всю ночь я не могсомкнуть глаз. В голове крутилась тысяча мыслей – о том, как прошёл ужин. Освоём полёте. О мечте. И почему-то периодически в этих мыслях появлялась она.Это нервировало и пугало одновременно – я знал Каролину с рождения, родителичасто рассказывали истории о том, как я отбирал её игрушки, задирал её, дёргаяза косички. И они всё детство были уверены, что мы поженимся. Я не придавал ихшуткам никакого значения. Мало ли что было в моём детстве? Сейчас я вырос.Выросла и она. И она не представляла для меня никакого интереса. Раньше непредставляла.

Почему думал сейчас?Возможно, потому что она стала первой в моей жизни, кто задал мне вопрос – чегоя хочу на самом деле?

И она же стала первой,кому я захотел на этот вопрос ответить.

Но не успел. Потому чтовмешался мой брат. Который внезапно стал проявлять к Каролине какой-то интерес.Возможно, этот интерес был профессиональным – точек пересечения в их работебыло много. Каролина управляла полётами, Роберт занимался разработкой иизучением авиационных программ.

Но мне показалось, чтов его взгляде появилось что-то большее… Возможно, только лишь показалось.

Но чувство того, чтовсе на своём месте, что они оба – и Каролина, и Роберт – идут по тому пути, покоторому хотят, заставляло меня вновь задуматься о своём будущем. И ровно всемь утра я отправил свой проект на конкурс. Надпись «отправлено» означала, чтоназад дороги нет. Но даже это не принесло облегчения. Внутри была пустота.Теперь проект стал не просто мечтой на бумаге. Теперь он превратился в заявку.В заявку на другую жизнь. И если у меня что-то получится, то мне придётсяотказаться от той жизни, что у меня была. Пойти против отца.

Отказаться от мечты.

Егомечты.

Отказаться от неба,которое передали в наследство, не получив моего согласия.

Возможно, придётся дажеуехать. Но это я слишком сильно забегал вперёд.

Я бросил взгляд на часы– опаздывал. В центр авиаподготовки. Взял сумку и прыгнул в машину. Решение неехать на встречу к Марку пришло спонтанно. Как и желание расслабиться. И я зналотличное место, чтобы сделать это без зазрения совести.

Я припарковал машину убара «Бескрайняя миля» – много слышал о нём от сокурсников, пару раз егоупоминал Марк, а значит – место стоящее.

– Двойной виски сольдом, – попросил я официанта, едва ли успев присесть.

– Тяжёлая ночь? –сочувственно спросил он.

– Тяжёлая жизнь, –отмахнулся я и опустил взгляд, уставившись в телефон. Было странно ждать ответатак быстро, но теперь я знал, что обновлять каждые пять минут страничку спочтой буду до того момента, пока не придёт ответ.

Каким бы он ни был.

Второй стакан с виски. Апосле третьего мысли, наконец-то улетучились, уступив место гудящей в ушахтишине. Иногда легче стереть себя на время, чем признать, что ты запутался.

И плевать, что на часахвсего восемь утра. Плевать, что я должен былбыть не здесь – а там, где от меня ждут силы, решимости, уверенности. Там, гденельзя просто исчезнуть.

Барменмолча поставил передо мной стакан и посмотрел так, будто давно знал: рано илипоздно каждый, кто слишком долго держится за чужие ожидания, приходит сюда – чтобыхоть на миг перестать быть тем, кем его считают. Ая думал о том, как мне рассказать обо всём отцу. Марку. Как рассказатьКаролине, что я не тот, за кого она меня принимает. Что я запутался в себе исвоих ощущениях.

Опять перед глазамивозник её образ. Навязчивый и яркий. Закрываю глаза – там она. Открываю…

– Что. Ты. Здесь.Делаешь?

Тоже она. Или мнемерещится?

Кажется, нет. Вот онастоит передо мной в синих джинсах и свободном белом свитере. Её светлые волосысобраны в высокий хвост, а голубые глаза удивлённо смотрят на меня.

– Сижу, – я дажепопытался улыбнуться ей в ответ.

– Ты вообще в курсе,что тебя все ищут?

– Пусть ищут, –равнодушно выплюнул я.

Она осторожно, неспрашивая разрешения, присела рядом. Лёгкий запах её духов тут же ударил в нос– так пахнет весенний дождь. Свежестью, лёгкостью и… надеждой.

– Леон, что происходит?– тихо спросила она.

– Ничего не происходит,– почему-то сейчас мне не хотелось смотреть ей в глаза.

– Конечно. Ты простотак решил напиться в восемь утра, не явившись на встречу с моим отцом и ничегоне сказав своему?

– Во-первых, уже почтидевять утра, – поправил её я, пытаясь сфокусироваться на стрелках часов. – Аво-вторых, я не обязан ни перед кем отчитываться о своих планах. Ясовершеннолетний. Взрослый.

– Да, конечно, –усмехнулась она, аккуратно забирая из моих рук почти опустевший стакан. Которыйпо счёту? – Сейчас ты ведёшь себя очень по-взрослому.

– Зачем ты пришла? –низким голосом спросил я. – Чтобы отчитывать меня? Что ж, ты мне не мать.

– И слава богу, –Каролина не отреагировала на грубость. – Я пришла, потому что…

Она запнулась и как-тослишком шумно выдохнула.

–… Потому что хотелаубедиться в том, что с тобой всё в порядке. А ещё мне не давал покоя наш стобой разговор. Ты хотел мне что-то сказать, а я ушла. И мне кажется, что этобыло что-то важное.

– Тебе не кажется.

– Леон, – она позваламеня, буквально вынуждая своим голосом посмотреть ей в глаза. – Ты всегдаказался мне заносчивым и наглым – не буду врать. Но сейчас…

Что сейчас? Я почтипротянул ей руку. Почти попросил остаться. Мне нужно было с кем-то поговорить.

Нет. Не с кем-то. Сней.

– Каролина!

Я не думал, чтокогда-то буду так ненавидеть голос брата.

– Что он здесь делает?– процедил я сквозь зубы, обращаясь к Каролине и одновременно в пустоту.

– Он… – она почему-тосмутилась, как будто её застукали за общением с тем, с кем было запрещено. – Онпросто подвёз меня. Мы искали тебя, и я предложила проверить здесь… И… он ждалв машине, а я…

И чего она такзапинается?

– Брат, ты что –напился? – Роберт кивнул на пустой стакан.

– Тебя это должноволновать в последнюю очередь, – огрызнулся я.

Он всё испортил.

– Рад, что ты жив.Каролина, подожду в машине.

Каролина,подожду в машине…

Почему он говорит с нейтак, как будто они женаты? Почему он вообще подвозит её?

– Ты что… Искала меня сним? – вопрос вырвался раньше, чем я понял, что он звучит как претензия.

– Мы волновались, Леон.Мы оба. Он помогал тебя искать.

– Конечно, – согласнокивнул я. – Всегда идеальный, всегда правильный. Всегда рядом.

– Не начинай,пожалуйста, – устало попросила я. – Не ему и не мне пришла в голову идеяисчезнуть с раннего утра и не отвечать на звонки.

Я усмехнулся. Нанесколько секунд мне показалось, что Каролина сама изъявила желание меня найти,а это оказалось лишь жестом доброй воли – помочь Роберту. Помочь моему отцу.Помочь им. Им – но не мне.

– Ты уходишь? – спросиля, бросая туманный взгляд на неё, когда она встала.

– А ты хочешь, чтобы яосталась?

Да.

Простоскажи «да»!

Простопопроси её остаться.

Поговори.

Расскажией о том, что ты задумал.

Отом, что ты чувствуешь. О том, что творится у тебя на душе. О том, что творитсяв твоей голове!

Но я не мог. Потому чтоэто было слишком странно даже для меня. И уж тем более – для неё.

– Иди, – намного мягче,чем хотелось, произнёс я. – Он ждёт тебя. А в нашей семье никто не любит ждать.

– Я это заметила, – онаокинула меня взглядом, полным сочувствия. – Леон. Я скажу тебе это последнийраз. Услышишь – буду рада. Если ты хочешь быть собой и открыться перед этиммиром – делай это. Но не жди, когда кто-то примет это решение за тебя.

Она ушла быстрее, чем яуспел ей ответить. Быстрее, чем я успел осознать, какие именно слова онапроизнесла.

Я снова остался один.Весь выпитый алкоголь выветрился вместе с её уходом. Мысли, терзающие меняизнутри, немного упорядочивались. Я попросил у бармена стакан воды. А он,протягивая мне его спустя минуту, слишком философски изрёк:

– Не все проблемы можнорешить, стоя на ногах. Иногда нужно подняться выше, чтобы почувствовать, чтотебя держат крылья.

И почему все онисегодня изъясняются так непонятно?

Я заказал такси,отправив отцу короткое сообщение, что со мной всё в порядке. Но домойвозвращаться не хотелось. Начнутся расспросы, и я должен был объясниться.

Должен был.

Но только не сегодня.Ещё немного времени в одиночестве мне не повредит. Назвав таксисту адресгостиницы, я уставился в окно.

В номере я в очереднойраз проверил почту – конечно, никакого ответа не было. Я ещё раз перечитал своёже письмо. Посмотрел на проект, пытаясь убедить себя в том, что сделал всё этоне зря.

А потом вздрогнул отзвука входящего сообщения:

«Небеги от себя, Леон. Остановись и послушай своё сердце. Оно всегда бьётсясильнее, когда ты думаешь о том, что важно».

Подписи не было, но яуже знал, от кого сообщение.

И теперь я знал, чтополучив его, сердце, действительно, забилось сильнее.

Глава 8. Каролина

Дни летели сневероятной скоростью – учёба в университете, напряжённая работа в вышке,дополнительные смены, которые неблагоприятно отражались на моём самочувствии.Смены, которые длились у меня, как у стажёра, не более четырех часов, поройказались вечностью. За прошедшую неделю я готова была бросить то, чемзанимаюсь, раз пять. Уводить взявшийся словно из ниоткуда самолёт, пытатьсяизбежать столкновения – это было слишком страшно. Слишком ответственно.

Но, даже немного отдохнув,я понимала, что не хочу заниматься ничем другим. Спасибо Роберту – он каждуюсвободную минуту помогал мне с технической стороной работы – давал советы, училиспользовать все программы на полную мощность. Но что было самым удивительным –рядом с ним было очень спокойно. Я верила ему, верила тому, что он мне говорил.В отличие от своего брата, Роберт был серьёзным, чётко следовал своим целям, невзрывался по поводу и без. Раньше я не смотрела на него так, как… Да никак несмотрела! А сейчас он приглашал меня на завтрак, отводил на обед… И расстояниемежду нами сокращалось… Вот только каждый раз, когда я задумывалась о том,чтобы сделать шаг навстречу и попробовать что-то большее, чем дружба, в головуприходил совершенно не тот образ.

–Борт три-семь-четыре, посадку разрешаю. Готов? – спокойно и чётко без запинокпроизнесла я, зная, чей голос услышу.

–Ты же знаешь, что я всегда готов? – насмешливо, легко и как-то уже по-родномуотозвался Леон.

Яфыркнула:

–Не промажь мимо полосы и не заставляй пассажиров тянуться за пакетиками вместотого, чтобы активно одарять тебя аплодисментами.

–Твой отец контролирует всё, а если не он – то подхватишь ты.

И так раз за разом.Каждый его полёт в мою смену – какие-то шутки, больше похожие на лёгкий флирт.Какие-то обрывки фраз, понятные только нам двоим. Я не могла выбросить Леона изголовы, хотя порой очень хотела. Или не очень.

А то, что произошловчера… Кажется, окончательно лишило меня остатков былого самообладания.

Яопаздывала на смену – машина заглохла, и какие бы усилия я не прикладывала,двигатель упрямо молчал. Как назло, на улице начался дождь – не моросящий, анастоящий, проливной, будто небо решило смыть всё вместе с землёй.

Азонт, конечно, остался дома.

Явышла из машины и подняла крышку капота – что я хотела там увидеть? Попыталасьвновь завести мотор, но в ответ – глухое молчание. Волосы уже прилипли к шее,свитер неприятно намок и пропустил внутрь холод.

Чёрт!Я готова была заплакать от безысходности – вызывать такси в такую погоду такаяже бесполезная затея, как, видимо, и заводить двигатель.

Внезапносзади раздался гул мотора. Черная Audi припарковалась рядом, и я ужезнала, кто из неё выйдет.

Леон.

Слегканасмешливый взгляд, уверенная походка и абсолютная уверенность в себе – будтобы он был волшебником, способным исправить ситуацию.

–Ты выбрала не лучшее время для остановки, – произнёс он, подходя к моей машине.– Давно заглохла?

–Минут десять стою, – охотно отозвалась я. – А я и так опаздываю.

Онкивнул и поднял крышку. Я как завороженная следила за каждым его движением –капли дождя стекали по его шее, убегая куда-то вниз, за воротник рубашки. Белаяткань облепила его тело, подчеркивая рельефное тело, к которому почему-тозахотелось прикоснуться. Я даже не могла отогнать эти мысли прочь – стояла и несводила с него взгляд. Вместо того, чтобы спрятаться в машине от этогопроклятого дождя. От холода. И от собственных неизвестно откуда взявшихсямыслей.