Взлётная полоса сердца

Айлин Грин

Взлётная полоса сердца

Пролог. Леон

Меня часто мучает один вопрос – почему родители выбирают своим детям путь, по которому те не хотят идти?

Недавно мне исполнился двадцать один год, и все эти годы я шёл дорогой, вымощенной чужими мечтами, посвящая себя делу, которое было для меня настолько же неинтересно, насколько оно было интересно моему отцу. Он отправил меня в лётное училище. Я должен был стать пилотом. Но я ненавидел летать. Иногда мне казалось, что я ненавидел это не из-за самолётов, не из-за неба, а просто из принципа. Потому что это было его желание. А не моё.

Но кто бы стал меня слушать, когда каждый день в доме звучали фразы: «Твой дед летал! Я летал! А ты…!». После: «А ты…!»обычно следовало всё – от упрёков в неблагодарности до намёков, что я разочаровываю семью.

Летали – и хорошо. Почему я должен был идти по их стопам, если при виде самолёта у меня не замирало сердце? Не разгорался огонь в груди? Я не видел в нём свободу. Я видел тюрьму.

Технически я делал всё безупречно: знал, как поднять самолёт в воздух, как его посадить. Как нужно себя вести, если у самолёта откажет двигатель… Но всё это не приносило мне никакого удовольствия. А отец так и продолжал наседать – ты должен летать. И точка. А точка превращалась в пытку каждый раз, когда я переступал порог учебного центра – того самого, который принадлежал отцу и его лучшему другу Марку.

Марк. Образец. Пример для всех. И этого отрицать я не мог. Человек, который пережил трагедию, смог встать на ноги и продолжить делать то, что так любил… Безусловно, он – повод для гордости. Он достоин восхищения. Но не бесконечных сравнений и не вечного напоминания о том, каким должен быть сын.

Всё стало намного сложнее в тот самый момент, когда в моей жизни возникла проблема.

И имя этой проблеме – Каролина. Дочь Марка и Кейт. Папина дочка. Та, кого я считал скучной, идеальной и предсказуемой. Каждое её слово – как инструкция. Каждый взгляд – как проверка. Она никогда не нарушала правил, не теряла контроль.

Мы встречались семьями годами – и каждый раз я закатывал глаза, слушая о её успехах в учёбе, о новых протоколах в авиации.

Скучно. Безопасно. Предсказуемо.

Но в тот самый момент, когда увидел, как мой брат смотрит на неё, что-то изменилось. Его взгляд буквально кричал – она мне нравится. А она опускала глаза, немного смущалась, поправляла волосы и улыбалась – мягко, по-настоящему.

Её глаза цвета весеннего неба загорались ярче каждый раз, когда Роберт оказывался рядом. И тогда я увидел в ней девушку. Настоящую, живую.

Во мне шевельнулось что-то опасное.

Что-то, чему я не мог подобрать название.

Я захотел, чтобы она так смотрела на меня.

Чтобы её улыбка принадлежала мне.

Чтобы её сердце билось в такт моему.

Но как добиться внимания той, которой я столько лет доказывал, что она мне абсолютно безразлична? Как признаться, что ошибался?

Судьба дала мне шанс, а потом жестоко отобрала его, не оставив возможности оглянуться назад.

Глава 1. Леон

– Леон! – снова отец кричит, потому что чем-то недоволен. Он всегда чем-то не доволен.

– Я уже почти пришёл! – отозвался я, судорожно соображая, куда спрятать то, чего не стоило видеть отцу. – Ещё секунда, и ты увидишь меня глазами!

Чёрт возьми! Нужно было торопиться, потому что если отец не дозовётся меня, то придёт мама, и тогда мне вновь придётся выслушивать разговоры о том, какой я непослушный сын, не оправдывающий их надежд.

Схватив телефон, я, перепрыгивая через ступеньки, слетел вниз и улыбнулся при виде отца. Конечно, выражение его лица говорило о том, что лучше бы мне не улыбаться… Но не плакать же мне, в конце концов!

– Ты помнишь, что тебя ждёт Марк? – сурово спросил он.

– Помню. Я как раз к нему и направляюсь, – я помахал перед его лицом документами.

– Он ждёт тебя со вчерашнего дня.

– И – о! Удача! Сегодня я к нему приду. Пап, я был занят.

– Чем? Леон, тебе не кажется, что мы обсуждали с тобой тему твоих занятий. Ты хотел поступить в лётное училище и стать пилотом. Мы сделали с мамой всё возможное, а ты…

– Прошу не начинай, – протянул я, делая вид, что зеваю. – Это вы хотели, чтобы я туда поступил, а мне…

– А тебе ничего не надо, потому что ты и так прекрасно живёшь под нашим крылом. Если Марк сегодня позвонит мне и пожалуется, то…

– Поставишь меня в угол?

– Ты невыносим!! Да, кстати. Подвези, пожалуйста, Каролину.

Я закатил глаза и кивнул. Каролина – дочь Марка и Кейт, лучших друзей моих родителей. Жуткая зануда, от которой я был не в восторге. Да и она от меня тоже.

– Ушёл, – отсалютовал я.

– Ты когда вернёшься? – крикнул отец мне вслед.

– Когда вернусь, – отозвался я с ухмылкой.

Каролина уже ждала меня возле машины.

– Привет, Леон, – сухо поздоровалась я. – Моя машина в ремонте, мне нужно доехать до аэропорта.

– И лучшего варианта, кроме меня, ты не нашла?

Она закатила глаза:

– И не искала. Папа был занят.

– И чем он занят? – хмыкнул я, открывая ей дверь. – Твоей мамой?

– Фу. Это отвратительно! – поморщилась Каролина.

– Это жизнь, дорогая. Пристегнись, – бросил я, закрывая дверь и обходя машину, чтобы сесть на место водителя.

Каролина угрюмо молчала, не желая вновь заводить со мной разговор. Не очень-то и хотелось. Но молчание в машине меня раздражало. Я включил радио, сделав звук погромче.

– Как ты можешь слушать такую ужасную музыку? – вновь не удержалась она.

– Могу послушать тебя. Если есть, что рассказать.

– У меня всегда есть, что рассказать, но беседа с тобой не входит в мои планы.

– Великая Каролина Вольфманн отказывается говорить с простым смертным! – оторвал я руки от руля. – Какая потеря!

– Тебе обязательно быть таким ужасным? Если это способ привлечь внимание, то смею заметить, что он не работает.

– Чьё внимание? Твоё что ли? – нахально улыбнулся я. – Достаточно двух минут, чтобы всё твоё внимание переключилось на меня.

– Невероятная скромность, – фыркнула она, но уголки её губ поднялись. – Леон, ты ведёшь себя так, словно тебе разрешили быть невыносимым.

– А кто тебе сказал, что мне разрешили? – я резко развернулся к ней и нагнулся ближе, чувствуя лёгкий аромат её духов. – Может быть, я просто родился таким? Стихийное бедствие. Ураган.

– И тебе нравится всё рушить на своём пути?

Она слегка отодвинулась от меня, увеличивая между нами расстояние.

– И танцевать на обломках – красота же! – я откровенно издевался над ней.

Каролина была красивой девушкой. Умной. Но вечные разговоры моего отца о том, что я должен брать с неё пример, мне надоели за эти годы. Она считала меня несносным – человеком, который портит всё вокруг себя. Вот только ей было слишком легко рассуждать – она шла по тому пути, который ей нравился. А меня толкали на путь, от которого хотелось сбежать.

– Ты всё-таки не выносим, – Каролина отвернулась и уставилась в окно. Её скулы были напряжены – от злости или разочарования, что она проводит время со мной. И я снова не удержался:

– Когда ты злишься, становишься красивой.

– Я не злюсь, – отрезала она. – Я просто не хочу с тобой разговаривать.

– Значит, ты просто красивая, – пожал я плечами и снова сделал музыку громче.

Скучно.

Всё вокруг было скучным.

Работа, которую выбрали родители. Жизнь, которая катилась по рельсам как по расписанию. Люди, которые чего-то от меня ждали.

Нужно было что-то менять. И, смотря украдкой на эту девушку, мне пришла в голову безумная идея, что именно. И я резко развернул машину.

– Что ты делаешь? – процедила она. – Мне нужно в аэропорт, меня ждёт работа, я обещала…

– Мы успеем, – серьёзно пообещал я. – Но прежде, чем ты снова станешь занудой, я хочу тебе кое-что показать.

В её глазах читался испуг, она уже доставала телефон, явно собираясь позвонить кому-то. Я аккуратно взял из рук Каролины трубку:

– Каролина, – медленно проговорил я, – я не причиню тебе вреда. Но у нас есть лишние полчаса. Возможно, это твой шанс узнать меня с другой стороны и перестать относиться ко мне как к несносному мальчишке.

Правда, не факт, что эта сторона понравится ей больше.

Но стоило рискнуть.

Потому что, возможно, она сможет увидеть во мне того, кого я так долго прятал.

Даже от самого себя.

** ** **

– И что именно ты хочешь показать мне среди заброшенных зданий? – нахмурилась Каролина. – Что ты шатаешься тут вместо того, чтобы заниматься делом?

– Делом? Каким делом, Вольфманн?

Она, кажется, проигнорировала обращение по фамилии, потому что ответила слишком быстро:

– Полётами, Леон. Ты же понимаешь, что такое отношение к карьере погубит не только твоё будущее, но и тебя самого?

– Считаешь, что знаешь меня настолько хорошо? – прищурился я.

– Не считаю, – надменно отозвалась она, – но знаю, сколько сил и стараний вкладывает мой отец в то, чтобы сделать из тебя…

– Кого, Каролина? Сделать из меня кого? Второго Марка? Второго Тома Нойманна?

– Что плохого, чтобы быть таким, как мой отец или твой? – поинтересовалась она. – Посмотри, сколько всего они смогли пережить и чего смогли добиться.

– И я ни в коей мере не умаляю их достижений, – примирительно поднял я руки. Потому что, действительно, считал, что их достижения – это невероятно. – Но я – не они. Меня зовут Леон. И у меня свои цели. И своё будущее.

– Надоедать окружающим?

– Чем именно я тебе надоел? Когда нужна машина – Леон, помоги. Когда нужно было притвориться твоим парнем…

– Не вспоминай! – она внезапно рассмеялась. – Мне было пятнадцать, и меня обижали девчонки. Я была в отчаянии.

– Представляю, в каком именно, – хмыкнул я. – Раз уж ты обратилась ко мне за помощью. Но на вопрос ты так и не ответила.

– Потому что не хочу.

– Не хочешь или не знаешь как?

– Мы теряем время, – нетерпеливо топнула она ногой. – Я ненавижу опаздывать. Ты привёл меня сюда, чтобы поговорить о том, что не хочешь летать?

Зачем мы здесь… Затея теперь показалась глупой. Меня всего лишь попросили подвезти её до аэропорта, а я почему-то решил, что лучшей идеей будет показать ей, что я не такой, каким все меня считают. Но что именно я докажу, если скажу ей правду? Мы никогда не общались близко, кроме того смешного случая в школе, когда я, действительно, сыграл роль её парня. Мы даже попытались изобразить поцелуй, но это было слишком даже для меня. С тех самых пор мы старались избегать друг друга и общаться только по мере необходимости.

Мера необходимости – это практически каждые выходные, когда собирались наши семьи за ужином или обедом… Так текли дни, недели… И годы. И вот мы опять с ней вдвоём, только не в доме, а рядом с заброшенными зданиями, и я чувствую себя так, как будто собираюсь её поцеловать.

Выбросив странные мысли из головы, я каким-то чужим голосом ответил ей:

– Что ты видишь, смотря на эти здания?

– Господи, Леон! Ну что я могу в них видеть? Стены, грязь, темноту и страх.

– А если закрыть глаза и представить, что здесь чисто?

– То будут те же стены, темнота и чистота. Леон, что ты пытаешься до меня донести? Что и в заброшенных зданиях есть жизнь? Я ценю твой порыв, но искренне не понимаю, чем он вызван.

Нет, определенно она была не готова к тому, чтобы меня понять. Никто не был готов. С чего я взял, что будет готова она?

– В одном из этих зданий – моя жизнь. То, ради чего я дышу, Каролина. То, ради чего просыпаюсь по утрам. Да, это не полёты, но тесно с ними связано.

Её телефон зазвонил.

– Прости, мне … Ой! Леон, пожалуйста, поехали. С работы звонят, мне нужно возвращаться. Обещаю, что однажды проникнусь этими зданиями, но моё будущее с ними явно не связано.

Как знать, Каролина.

Как знать.

Глава 2. Леон

Два дня спустя

Я прибыл в аэропорт ранним утром, чувствуя себя немного несвободным. Как будто был связан по рукам и ногам. Да ещё и небо было серым, плотным и недовольным – моим приездом? Или моим настроением? Ни единого проблеска солнца. Только шуршание ветра по взлётно-посадочной полосе. И рёв турбин со всех сторон.

Марк уже ждал меня возле самолёта. Он был в лётной форме, но без фуражки. Даже издалека Марк выглядел как человек из другого мира – мира, в который я по-прежнему отчаянно не хотел. Мир полётов, небесной глади и облаков. Его мир, мир моего отца… Но не мой.

– Доброе утро, Леон, – сухо кивнул он мне, едва ли я подошёл к нему. – Ты сегодня рано. Не терпится взлететь?

– Надеялся, что чем быстрее мы начнём, тем быстрее всё это закончится, – настроения общаться у меня не было.

– Надеюсь, ты готов? – Марк проигнорировал мой нервный выпад. – Сегодня последний контрольный вылет. Следующий – зачёт.

– Надейся, – прошептал я, стараясь говорить так, чтобы он не услышал, но чуть громче добавил: – Готов, – и уверенно кивнул под его пристальный взгляд.

Я знал, что значит этот взгляд – в моём ответе не было ни удовольствия, ни огня, а Марк был не только моим наставником, он был человеком, который меня достаточно хорошо знал. И знал, как отличить ложь от правды. Он не стал мне ничего говорить, молча протянув документы. С подписью. Его подписью.

– Ты подписал документы? Уже? Я ведь ещё даже не поднял в воздух этого зверя, – поморщился я, аккуратно забирая бумаги из его рук.

– Я уверен, что ты справишься. В крайнем случае, порву бумаги, – ухмыльнулся он. – Только помни основное правило – небо не прощает тех, кто думает о земле. Особенно во время полёта. Поэтому отбрось всё то, что мешает тебе летать и подойди к делу ответственно.

Я неуверенно кивнул – терпеть не мог все эти красивые выражения – и вместе с Марком поднялся по трапу. Пристегнулся и бросил взгляд на сайдстик. Он казался мне чужим… Пальцы знали каждое движение, мышцы помнили рефлексы. А в душе была тяжёлая пустота. Не страх, не сомнения – просто чёрная дыра и отсутствие эмоций.

Я завёл двигатели. Попеременно – сначала правый, затем левый. Всё по инструкции, по правилам. Так, как было положено. Гул нарастал, становилось невыносимо шумно. И душно. Марк, сидевший слева, молчал. Не произносил ни слова. Лишь изредка отдавал короткие команды. Наши с ним полёты – единственные, на которых не присутствовал инструктор. Потому что его заменял Марк. Порой мне хотелось задать ему вопрос – зачем ему второй пилот, если он такой… Непоколебимый. Но я знал, что мою грубость мне простят, и не было смысла сотрясать воздух.

Я был уверен в себе и не допускал ошибок. Выруливание – чётко. Разбег плавный, отрыв мягкий. Шасси убраны вовремя. Лишь в тот момент, когда самолёт набрал нужную высоту, Марк повернулся ко мне с вопросом:

– Леон, о чём ты думаешь?

– В настоящий момент? О том, как отлично выполняю свою работу. Ты же сказал…

– Речь не обо мне, – резко осадил меня Марк. – О тебе. Во время взлёта ты допустил одну ошибку. Ту, которую простил тебе я. Но не простят пассажиры. И не простит самолёт.

Ошибку? Какую ещё ошибку?

Я бегло посмотрел в иллюминатор. Земля была где-то внизу. Едва ли различимая, расчерченная дорогами и домами – словно мозаика, которую кто-то случайно разбросал под ногами. Облака – совсем рядом. До них можно было дотянуться рукой. Это вызывало восторг – я знал, слышал от сокурсников, что в этот момент они чувствуют что-то невероятно сильное. Я же, вглядываясь в них, думал совершенно о другом – как сделать так, чтобы люди перестали бояться самолётов. Чтобы им стало комфортно проводить время в аэропорту перед вылетом. Как построить то, что будет вызывать восторг у людей, поможет им…

– Ту же ошибку, что допускаешь сейчас, – где-то издалека раздался голос Марка. – Ты отключаешься.

– Неправда, – возмутился я, с силой сжимая в руках сайдстик. – Я сосредоточен на полёте и…

– Никаких «и»! – кажется, Марк впервые повысил на меня голос. – Ты пилот! Все свои мысли ты должен оставить там, внизу. Любые мысли, Леон. Я не твой отец и не собираюсь влезать в твою душу в попытках понять, что именно ты чувствуешь, и что там внутри тебя происходит. Мне хватает своей дочери. И проблем с нею. Но на работе ты должен работать! И ничего лишнего в твоей голове не должно быть! Это закон.

– Проблем с Каролиной? – удивлённо спросил я, проигнорировав его слова о работе. – У Каролины могут быть проблемы?

– Проблемы могут быть у всех, – жестко отрезал Марк. – Выравнивай самолёт. Заваливаешься на правый бок. На пустом самолёте это не чувствуется. Но когда за спиной будут находиться сотни пассажиров – им не понравятся такие аттракционы.

А я снова отвлёкся на мысли о Каролине. Не то, чтобы меня волновала судьба дочери Марка – скорее, наоборот. Она была той, о ком мне слушать сейчас не хотелось. Потому что я помнил слова отца: «Посмотри на Каролину, она идёт к своей цели», «Посмотри на Каролину, она никогда не жалуется, что ей тяжело!»

Звучали и другие похожие фразы, которые всегда означали лишь одно: Каролина – повод для гордости. Лучшая в своём деле, лучшая во всём и всегда.

И до чего же надоедало это слушать!

Приборы запищали. Отказ двигателя. Левый. Я моментально собрался.

– Снижаем обороты, – тут же включился я в работу.

Спустя несколько секунд – отказ системы навигации.

Ещё немного погодя – задымление в салоне.

Мы отработали с Марком все возможные неудачи, которые могли встретить меня на борту. Всё было выполнено идеально. Я был пилотом. Тем самым, которым мог гордиться отец. Но мои мысли по-прежнему стремились к земле – к тому, чем я хотел заниматься и чем втайне уже занимался. Но сказать об этом отцу и уж тем более Марку я не мог. Не поймут. Возможно, даже осудят. Скажут, чтобы выкинул этот ненужный бред из головы и думал о том, как стать лучшим пилотом.

Марк сегодня был молчалив, лишь при заходе на посадку он озвучил мои же мысли:

– Отец гордится тобой, Леон.

Я сжал челюсти, с силой стиснув зубы.

– Я знаю, – сухо бросил я, не поворачивая головы.

– А ты? – внезапно произнёс Марк. – Ты собой гордишься?

Вопрос повис в воздухе тяжёлой тревогой. Я не стал отвечать, сосредоточившись на выравнивании самолёта, на касании шасси взлётно-посадочной полосы, на торможении. И снова идеально.

Самолёт остановился, двигатель умолк. Наступила тишина.

– Иногда, Леон, чтобы по-настоящему лететь, нужно сначала понять, зачем тебе небо. И почему оно может стать важным. А не просто потому, что так требует отец.

Я молча кивнул, потому что слова застряли в горле. Марк был не просто проницательным и не просто смотрел в душу, он её видел. Считывал.

– Учебный четыре-два-два, вы на связи? – раздался голос из диспетчерской – чёткий, спокойный. Женский. Чем-то даже знакомый.

– Четыре-два-два, – отозвался я, – на связи. В чём дело?

– Подтвердите возвращение на стоянку.

Я не мог вспомнить, кому именно принадлежит этот голос, но Марк почему-то улыбался. Хотя, наверное, за столько лет лётной карьеры Марк знал всех не только в лицо, но и по голосу.

– Четыре-два-два, – уставшим голосом произнёс я, – возвращение на стоянку подтверждаю, – и начал рулёжку.

Голос был ровный, спокойный. А внутри всё начало рушиться. Я не просто сделал огромный шаг вперёд на пути к карьере пилота, я в очередной раз перечеркнул шанс на то, о чём мечтал.

Как доказать своему отцу, что счастье сына зависит не только от желания родителей? Что мне давно не шесть лет, и покупка дорогой игрушки не вызывает у меня восторга? Как привлечь внимание близких людей, к тому, что ты, находясь на огромной высоте, на самом деле тонешь?

Ответ напрашивался сам собой, но мог ли я так поступить с Марком? С отцом? Со своей жизнью, в конце концов? Я украдкой бросил взгляд на сидящего слева Марка – он не обращал на меня никакого внимания, уткнувшись в телефон. Судя по его молчанию, к зачёту я был готов. Контрольный вылет выполнил идеально.

Идея пришла в голову внезапно. И она была безумной, глупой, возможно, даже непростительной. И почему-то я совсем не подумал о том, что ещё и опасной. Поэтому, пользуясь тем, что Марк не смотрит по сторонам, я направил самолёт не на стоянку, а в ту часть, где не было разметок, не было огней – только старые контейнеры и какие-то грузовые машины.

– Четыре-два-два! – раздался тот же женский голос, но более испуганный. – Вернитесь на маршрут! Подтвердите местоположение.

– Что ты делаешь? – процедил Марк сквозь сжатые зубы, забирая управление самолётом. – Пытаешься привлечь к себе внимание?

Я равнодушно пожал плечами. Я и сам толком не знал, чего хотел добиться. Просто мечтал о том, чтобы меня услышали. Заметили… И перестали воспринимать как сына Тома.

Потому что я был другим. И каждый день вынужден был царапаться, чтобы это доказать.

Глава 3. Каролина

Проснувшись рано утром, я с трудом заставила себя вылезти из постели. Голова раскалывалась на мелкие кусочки – я снова просидела до поздней ночи, читая учебники по аэродинамике и изучая навигацию. Наверное, я знала их уже наизусть, но работа требовала максимальной концентрации. Ошибки недопустимы. Чем больше знаний я получу, тем лучше буду работать. Моя комната была вся увешена схемами, графиками, формулами… Мама, заходя ко мне, каждый раз закатывала глаза со словами: «Лучше бы ты вешала плакаты популярных звёзд». Возможно, в чём-то она была права. Вот только звёзды были далеки, а самолёты слишком близко. И свою жизнь без них я представить практически не могла.

Наверное, моя судьба не могла сложиться иначе – летать, в отличие от мамы, я не боялась. А папина любовь к небу насквозь пронизывала меня с самого детства. До сих пор на полке рядом с любимыми книгами обитала игрушка из раннего детства – мягкий самолётик. Он был потрёпанным, выглядя, мягко говоря, не очень ново. Но папа говорил, что я, когда была маленькая, с ним не расставалась – отказывалась спать без него или выходить на прогулку. И до сих пор этот самолётик был символом, который я пронесла через детство и юность во взрослую жизнь, выбрав карьеру авиадиспетчера.

– Каролина, ты едешь со мной? – раздался голос папы с первого этажа. Вставать по-прежнему не хотелось – одеяло было слишком тёплым, кровать уютной, а голова тяжёлой.

Накинув халат и потуже затянув пояс, я спустилась на кухню. В нос сразу ударил аромат мяты и мелиссы – мама заварила мой любимый чай.

– Ты ещё не одета? – мягко улыбнулся папа. – Доберешься сама?

– Доберусь, – кивнула я, усаживаясь на стул, укладывая ноги на соседний.

– Каролина! – тут же подскочила мама. – Сколько раз говорить тебе, что класть ноги на стул – это верх неприличия!

Я послушно опустила ноги вниз, мельком бросив взгляд на папу.

– Марк! – мама переключилась на него. – Это же твоя школа! – всплеснула она руками. – Это ты у нас любитель закинуть ноги – и чем выше, тем лучше.

– Насчёт выше… Я бы поспорил, потому что…

Я зажмурилась. Мама с папой порой вели себя так, как будто им по двадцать лет. Шутили – и чаще всего как-то слишком… Слишкомдля меня. И вообще это же мама с папой! Я помотала головой. Возможно, мама была права – мне нужно было подумать о личной жизни, отвлечься от бесконечной учебы. Но откуда взяться этой личной жизни, если всё моё общение сводилось к семье Нойманн в лице жутко надменного Леона, который даже пару дней назад умудрился перевернуть всё с ног на голову, и слишком скромного и молчаливого Роберта, его младшего брата.

В университете познакомиться с кем-то близко не удалось – все они либо были заняты девушками, либо учёбой.

– Каролина, доченька, удачи тебе сегодня, – папа помахал рукой. – И не забудь, что у меня сегодня тренировочный вылет с Леоном. Будь бдительна.

– Ты же меня знаешь, – улыбнулась я немного нервно. – Максимальная концентрация – моё второе я.

– Тогда я держу кулачки за тебя, – он поцеловал меня в макушку. – Жаль, что не буду рядом, поэтому надеюсь, что ты не упустишь мой самолётов с радаров.

– Марк!

– Папа!

Мы воскликнули с мамой одновременно, только я – со смехом, а она со страхом. На несколько секунд воцарилась тишина. Я знала, что в папином прошлом случилось страшное. Знала, что они с мамой с трудом смогли преодолеть трагедию, изменившую их судьбы. Но подробностями не делились ни она, ни он – считая, что меня испугает то, что я узнаю. Я нашла информацию в интернете о том, что случилось в тот роковой день, и даже не смогла дочитать.

Когда история касается чужих людей, она пугает и заставляет переживать. Но ты всё равно оцениваешь её со стороны. Когда же дело касается самых близких тебе людей… Это не просто страшно, это невыносимо. Несколько ночей я просыпалась в холодном поту, видя, как взрывается самолёт, слыша, как плачет мама. Я постоянно читала сводки авиационных новостей, погружалась в причины авиакатастроф и их полномасштабные разборы. Страха перед полётами у меня не появлялось, а желание каким-то образом стать частью этого большого мира крепло с каждым днём.