Взлётная полоса сердца

Ни пилотесса, ни стюардесса… Мне хотелось пойти дальше. Выше. Но в то же время оставаться на земле…

Когда я сообщила папе о том, что хочу стать авиадиспетчером, мне на минуту показалось, что он разочарован – что он ждал меня на борту самолёта в качестве бортпроводницы, например. Но потом он сказал, что моё желание превзошло даже самые смелые его мечты. И началась работа. Над собой, над будущим.

И сегодня должен был состояться мой дебют. Первый раз я буду настоящим голосом вышки. А у меня как назло болит голова, и мысли забиты какой-то ерундой! Которую ночь подряд снится таинственный незнакомец, который спасает меня, протягивая мне руку, пытается о чём-то поговорить, но я просыпаюсь быстрее, чем слышу его голос…

– Доченька, ты совсем не притронулась к еде, – из глубоких и далёких мыслей меня вывел голос мамы. Заботливый и спокойный. – У тебя сложный день. Тебе обязательно нужно поесть. Или хотя бы выпей кофе!

– Думаешь, кофе поможет? – хмыкнула я, растирая виски. Кофе я пила редко, отдавая предпочтение чаю с мятой.

– Если бы не кофе, то тебя бы вообще, возможно, не было, – мама многозначительно улыбнулась. А я вспомнила, что она говорила мне – они познакомились с папой благодаря чашке кофе. Может быть, и меня ждёт что-то интересное, если я выпью кофе вместо чая?

** ** **

Первый рабочий день мгновенно заставил забыть меня о том, что у меня что-то болит. Да что там боль! Я боялась даже моргнуть. Мониторы диспетчерской я видела в своей жизни уже много раз, но одно дело – теория и тренировка, другое – настоящая работа, требующая сосредоточенности. Следить за точками, за которыми скрывались жизни сотен людей, это что-то настолько же волнующее, насколько страшное. И вот до конца моей первой смены оставалось всего лишь несколько минут – тренировочный борт папы и Леона успешно приземлился под моим руководством, и я была спокойна – смогла. Но внезапно – посторонний сигнал. Что-то пошло не так.

Чёрт! Четыре-два-два! Это же Леон… Но почему его самолёт отправляется не на стоянку?

– Четыре-два-два! – испуганно проговорила я. – Вернитесь на маршрут! Подтвердите местоположение.

Что происходит?

Холодный пот прошиб меня насквозь. И почему именно в мою смену!

– Проверка системы, – раздался насмешливый голос, который я сразу же узнала.

– Борт четыре-два-два, немедленно возвращайтесь на стоянку, – стиснув зубы, процедила я.

– Вернусь я, вернусь, – снова насмешливый тон. – Решил проверить тебя на бдительность.

Тебя?

Это было не просто ошибкой. Это было грубое нарушение. Опасное. И главное – оскорбительное. Он решил проверить меня, зная, кто сегодня по ту сторону ведёт самолёт. Будто моя компетентность была для него шуткой.

– У вас есть ровно две минуты, – я фамильярничать не собиралась. – Иначе я вызываю службу безопасности, – холодно произнесла я. – Дальнейшее пребывание на борту четыре-два-два признаётся несанкционированным.

– Да Бога ради, – хмыкнул Леон. – Марк всё знает.

Я отключила звук, сняла наушники и откинулась на спинку кресла. Головная боль, которая только-только стала отпускать, вернулась с новой силой. Руки дрожали от злости. Леон не только испортил мой первый рабочий день, он в очередной раз вывел меня из себя!

Я взяла куртку и вышла из вышки, спустившись по лестнице. Издалека увидела его – он шёл, засунув руки в карманы. На лице – ни одной эмоции. Русые волосы слегка растрепаны. Я двинулась ему навстречу и поравнявшись с ним, выпалила:

– Ты что, издеваешься?

Ни слов приветствия, ни элементарной вежливости. Мне было не до этого.

Леон поднял на меня взгляд, и я только сейчас заметила, что в его тёмно-карих глазах с золотыми искорками читалась усталость. Не дерзость.

– Я проверял систему, – равнодушно пожал он плечами.

– Систему? – не отставала я. – А мне, кажется, что ты проверял меня.

– И что? – он даже не отрицал. – Не выдержала?

– Выдержала, – с вызовом ответила ему я. – А вот ты? Ты считаешь, что ты пилот? Ошибаешься. Ты актёр. Пытаешься строить из себя героя, а на деле не можешь признаться даже самому себе.

– Признаться в чём, Вольфманн?

Я сжала кулаки. Терпеть не могла, когда он называл меня по фамилии!

– Признаться в том, что ты терпеть не можешь полёты!

Слова вырвались слишком быстро… Но я была уверена, что то, что хотел мне показать Леон два дня назад, было прямым тому доказательством. Хотя с тех пор Леон ни разу не заикнулся о нашей поездке, но у меня она так и не выходила из головы.

Леон резко шагнул вперёд, максимально сокращая между нами расстояние. Я почувствовала напряжение от его внезапной близости.

– А ты, мисс идеал? Кто ты? Человек или голос, который не допускает ошибок?

Я инстинктивно сделала шаг назад, его нахождение в тревожной от меня близости нервировало.

– По крайней мере, я не играю с безопасностью ради собственного удовольствия, – отчеканила я.

– Что ты от меня хочешь? – устало спросил он.

– Ничего, – покачала я головой. – Но…

– Что здесь происходит?

Отец появился словно из ниоткуда, одним своим вопросом заставив нас обоих обратить свои взгляды на него.

– Твой стажёр пренебрегает правилами безопасности, пользуясь тем, что он – наследник авиакомпании.

– Каролина! – осадил меня отец строгим голосом. – Это не твоё дело. Позволь мне самостоятельно разобраться в этой ситуации. Ты выполнила работу идеально – можешь ехать домой. Не забудь про вечерний ужин, – отец повернулся к Леону. – А ты идёшь со мной. И желательно быстрее.

Леон кивнул и, даже не посмотрев на меня, пошёл вслед за моим отцом, лишь легонько задев меня плечом.

И откуда это странное ощущение? Сейчас я всем сердцем ненавидела этого придурка, который вообразил себя звездой. Но теперь к ненависти прибавилось любопытство. Леон точно что-то скрывал. Но что именно? И главное – зачем? Ведь у него есть всё, перед ним открыты все двери. Что может быть не так?

Глава 4. Леон

Возвращаясь домой, я уже знал – скандала не избежать. Вряд ли Марк промолчит и не расскажет своему лучшему другу о том, что его сын ведёт себя как… А как кто? Как человек, который уже не знает, как именно достучаться до своих родителей? Как сделать так, чтобы они услышали?

– ЛЕОН! – раздался голос отца, едва ли я переступил порог своего дома.

Что ж. Услышали. Только вряд ли то, что я хотел донести.

– Я дома! – отозвался я.

– БЫСТРО ЗАЙДИ В МОЙ КАБИНЕТ!

Можно подумать, у меня был какой-то другой вариант. Постучав в дверь и не услышав приглашения, я повернул ручку и тут же оказался в помещении, в котором бывал крайне редко. Это было место уединения отца – обычно он погружался в работу, не разрешая входить никому – даже маме. Минимализм убранства поражал – компьютерный стол, небольшой стеллаж и мягкое кресло. Зато стены были увешаны схемами, графиками, диаграммами… Везде самолёты – фотографии, сделанные снаружи, изнутри. Схемы салонов, двигателей.

– Ты изучаешь эти стены для того, чтобы отвлечь меня? Или сделать вид, что ничего не произошло?

– Вариант – я засмотрелся – ты не рассматриваешь? Обязательно нужно поддеть и напомнить мне о том, какой я отвратительный сын?

– Леон, – отец развернул кресло и посмотрел на меня. В его взгляде читалось огромное сожаление и разочарование.

– Отец, – кивнул я. – Ты хотел обсудить то, что случилось сегодня в полёте?

– Не совсем, – покачал он головой и встал, отвернувшись к окну. – Я хотел поговорить о том, что случилось после полёта.

– Сути это не меняет, – ухмыльнулся я, пользуясь тем, что он меня не видит.

– Сути, возможно, не меняет, – просто отозвался он. – Но ты не хочешь объяснить мне – что происходит? Не как руководителю авиакомпании, а как своему отцу.

Я закатил глаза.

– Кажется, я много раз пытался сказать тебе о том, что происходит. Но ты меня не услышал.

– Если ты о том, что ты не хочешь быть пилотом, то я миллион раз говорил, что...

– Зачем ты позвал меня к себе в кабинет, если вновь не собираешься меня слушать?

– Леон! – повысил голос отец. – Этот вопрос не обсуждается. Я приложил столько усилий для того, чтобы у тебя было прекрасное будущее, а ты плюёшь на всё в угоду своим прихотям.

– Прихотям? – тихо переспросил я. – Ты хотя бы один раз узнал, что скрывается за словом «прихоть»? Или ты настолько погряз в своей любви к авиакомпании, что совершенно забыл о том, что такое любовь к людям?

– Леон, предупреждаю…

– Да сколько можно предупреждать! – отмахнулся я, делая несколько шагов к двери. – Я не хочу разговаривать. Не хочу слышать от тебя одно и то же. Я сдал вылет на «отлично». Можешь продолжать мной гордиться. Ведь для тебя это – главное?

Развернувшись спиной, я замер на мгновение, а потом решительно вышел за дверь. В спину раздалось: «Не забудь про ужин с Марком и его семьей!».

Конечно. Марк и его семья. То мы к ним, то они к нам… И обязательно должна присутствовать вся семья без исключения. Громко хлопнув дверью своей комнаты, я со злостью пнул стоящий передо мной стул. Всё раздражало. И моя семья, и семья Марка. И даже я сам себя раздражал, потому что так и не набрался смелости рассказать отцу правду. А не общаться загадками.

** ** **

В дверь комнаты постучали, и я вздрогнул, резко захлопывая крышку ноутбука – в нём была вся моя жизнь. Тайная и скрытая от посторонних глаз.

– Войдите, – отозвался я.

– Я на секунду, – мой младший брат повернул ручку двери, юркнув внутрь.

– Хоть на две, – буркнул я, отворачиваясь.

Общение с младшим братом у меня складывалось лучше, чем с остальными членами семьи. Но был один фактор, который выводил меня из себя. Ему позволили заниматься тем, чем он хотел. А мне – нет. Его выбор не оспаривался – он выбрал сферу IT. Престижно, полезно, важно и интересно. А мне досталась неподъёмная ноша наследника авиакомпании – потому что больше было некому. Вот только наследием для отца было не управление авиакомпанией, а полёты. Только полёты.

– Ты спустишься к ужину?

Чёрт! Я опять отвлёкся на свои мысли и забыл, что мой брат здесь.

– А у меня есть варианты? Думаешь, отец разрешит мне просидеть в своей комнате весь вечер?

– Придёт Каролина, – неоднозначно повёл плечом Роберт, а я прищурился.

Внешне Роберт был очень похож на меня, только чуть ниже ростом. Те же карие глаза, те же светло-русые волосы. Но вот взгляд и эмоции… Роберт не умел прятать ни то, ни другое. Если ему что-то нравилось, считать по его лицу это было элементарно. Если злился – тоже. У меня же на лице была вечная ухмылка, по которой даже я сам не мог понять, что именно я чувствую.

– Конечно, придёт, – выдавил я из себя. – Она ни за что не пропустит очередного повода доказать всем, что она лучшая. И что превзошла меня. Это тянется с самого детства.

– По-моему, ты слишком высокого мнения о себе, – пожал плечами брат. – Каролина хорошая девчонка. Странно, что ты этого не видишь.

Ну да. Точно. Он не умеет скрывать свои эмоции. Нравится что ли она ему? Да как она вообще может кому-то нравиться? Нет, внешне, бесспорно, она была красивой. Но характер… Я с раннего детства знал, что не смогу с ней подружиться, но родители упорно сталкивали нас вместе: «Поделись с Каролиной игрушкой», «Угости Каролину печеньем», «Помоги Каролине»… Из печенья и игрушек мы выросли, и делиться стали наши родители – успехами и достижениями. Вот только моих успехов никто не видел, потому что не хотел видеть!

Я снова злился.

Стукнул кулаком по стене. Опять накатило чувство несправедливости. Брат молча покачал головой, а потом бросил мне: «спускайся»и вышел из комнаты. Зачем приходил – непонятно. Чего хотел – тоже.

Я достал чистую футболку, переоделся, выпрямил спину – знал, что сейчас будут критиковать, и отправился вслед за братом.

Марк с женой уже сидели за столом, увлеченно беседуя о чём-то с моей мамой. Отец и Каролина явно обсуждали то, что произошло сегодня – едва ли завидев меня, они оба замолчали.

– Рад, что ты решил поприсутствовать на ужине, – он кивнул мне.

Каролина молча поджала губы и не поздоровалась. Впрочем, не очень-то и хотелось. Тем более, что мы виделись с ней с утра.

Я уселся на свободный стул – чётко напротив этой девчонки.

– А где…

– Тут, – мгновенно услышал я голос брата, который сразу же занял место рядом с Каролиной. Странно. Откуда возник столь внезапный интерес?

– Ты сегодня молодец, – внезапно произнесла моя мама слова, которые, конечно, предназначались не мне. – Ты не только выполнила свою работу, но и успешно справилась с нарушением. И нарушителем.

Мама перевела взгляд на меня – немного хитрый, но всё же мягкий. Намного мягче, чем взгляд отца.

– Это было не нарушение. Это была проверка, – возразил я невозмутимо. – Я проверял систему.

– Ты проверял человека, – уверенно откликнулась Каролина, смело посмотрев в мои глаза.

И тут меня как будто накрыло. Не волной. А внезапными воспоминаниями.

Наш шуточный детский поцелуй.

Её пальцы на моей щеке – два года назад, когда я внезапно попал в больницу с воспалением лёгких. А она пришла меня навестить и просидела в моей палате всю ночь.

Её непоколебимость даже в те моменты, когда я отчаянно ей дерзил.

Её голос в вышке.

И теперь этот взгляд.

Прямой. Без страха и без маски. Как выстрел.

Глаза – как пистолеты.

Прицел – и точно в сердце. Я задохнулся от собственных чувств. Эта девчонка… Она создана, чтобы раздражать меня, выводить из себя. И уж точно не создана для того, чтобы я так пристально её изучал, чувствуя, как выстрел попадает точно в цель.

– Ты успешно прошла проверку, – бросил я как можно более равнодушно, отводя взгляд и стараясь отвлечься от назойливых ненужных мыслей.

– Дети, пожалуйста, прекратите препираться, – устало попросил Марк, не смотря ни на кого. – Леон, оставь мою дочь в покое.

– Я и не трогал твою дочь, – отрезал я немного грубее, чем должен был. И чем мог себе позволить.

Стало тихо, слишком тихо для того, чтобы заглушить собственные мысли.

– Как тебе работа в вышке? – голос брата прозвучал издалека, но, кажется, успешно разрядил обстановку, которая словно бетонная плита едва не придавила нас к полу.

– Интересно, – Каролина искренне улыбнулась, поворачиваясь к Роберту. – Но довольно сложно.

– Особенно, когда что-то идёт не по плану? – брат тоже улыбался, и их улыбки с каждой секундой раздражали всё больше.

– Да, работа не из лёгких. Максимальная концентрация без права на ошибку. Но я успешно справляюсь.

– Не сомневаюсь. Но с трудом представляю, как можно сосредоточиться на всех этих мониторах, мигающих точках…

– А ты бывал в вышке? – с любопытством спросила она.

– Нет, – Роберт покачал головой. – Но бываю в техническом центре. Мы с отцом занимаемся разработкой программой для отслеживания авиационных помех над аэропортом. В скором времени планируем протестировать её и посмотреть, можно ли внедрить её на постоянной основе.

– Ты серьёзно?

– Конечно! – кивнул он. – Разве можно о таком шутить?

– Это всё меняет! Это же… – Каролина на секунду замолчала. – Это может помочь – порой один борт мешает другому, создавая помехи, бывают кратковременные потери связи. Было бы неплохо, если бы это можно было исправить.

– Хочешь – проверим, возможно ли это?

– Сейчас? – её глаза уже горели огнём.

– Конечно. Я же сын Тома Нойманна – двери в аэропорт открыты передо мной в любое время суток.

– Я бы не был так уверен, – буркнул отец, протягивая Роберту ключи. – Пожалуйста, без фокусов. И помни – пока комиссия не дала добро на внедрение программы – никаких глупостей.

– Я же не твой старший сын, – он подмигнул мне и, взяв Каролину за руку, извинился.

А спустя секунду их уже не было с нами на ужине.

А во мне уже уверенно зарождалось два чувства.

Чувство несправедливости – отец с удовольствием принимал участие в проекте Роберта, но абсолютно не интересовался тем, что делал я.

И чувство ревности. То чувство, на которое я не имел никакого права.

И как теперь от него избавиться – я не имел ни малейшего понятия.

Глава 5. Каролина

Совмещать учёбу и работу оказалось труднее, чем мне представлялось. С того момента, как Леон испортил мой рабочий день, всё разладилось. Я постоянно дёргалась, нервничала, переживая за то, что снова что-то пойдёт не так. Что кто-то помешает мне и моей работе. Любой звук в наушниках, любое движение на мониторе вызвало приступ паники. В какой-то момент я даже начала сомневаться в том, что выбрала верный путь. Авиадиспетчер – это не просто слово, это целая жизнь, заключенная в одном человеке. Да какая жизнь! Сотни, тысячи… Миллионы жизней! Одно неверное решение, одно лишнее движение…

Нет, даже думать об этом не хотелось. Каждый раз по спине пробегала дрожь, стоило кому-то заикнуться о том, что может случиться… Я сразу же вспоминала всё то, что удалось выяснить о той страшной авиакатастрофе, унесший жизни более ста пассажиров и сохранившей жизнь моему отцу. Ошибка диспетчера, помехи в навигации… Было очень много «но». И много сломанных жизней.

Лишь слегка прикоснувшись к этому миру, я уже повесила на свои плечи тяжеленный груз ответственности.

Нельзя опаздывать.

Нельзя отвлекаться.

Нельзя думать о ерунде.

Нельзя…

Нельзя…

Сотни нельзя.

И каждое громче предыдущего. Поэтому я и полюбила тишину – ту самую, в которой находилась в те моменты, когда погружалась в чертежи и схемы, в учебники метеорологии. Но тишина на работе не была покоем. Она была предупреждением. Знаком. И чаще всего недобрым.

– Семь-два-два, подтверждаю заход на полосу два-семь, ветер попутный, три узла, – отчеканила я, как и было положено.

– Принято, – сухо и кратко.

И больше ничего в голосе Леона я не услышала. Ни «спасибо», ни привычных колкостей, ни ленивой интонации. Ничего, кроме «принято». Как будто он не знал, кто сидит по другую сторону микрофона. Как будто мы не знали друг друга. Как будто не было ничего.

Хотя, возможно, лучше бы мы и не были знакомы… Было бы намного проще не знать, кто конкретно только что посадил самолёт. Отец, а рядом с ним – кто-то ещё. «Кто-то ещё» без имени. Почему меня стало задевать равнодушие Леона? Точнее, почему я вообще обращала внимание на то, что он делает или не делает? В глубине души я будто бы боялась очередной его проверки – той, с которой я не справлюсь.

– Каролина, смена!

Смена, точно! Я судорожно кивнула. А потом взяла журнал и записала в нём полёт Леона. Он сел штатно – плавно, без рывков. Я не могла это не отметить, хотя и была всего лишь стажёром. А он – всего лишь курсантом. Но я знала, что те, кто поднимают в воздух самолёт, они другие. Как бы ни старались они показать обратное… На земле ты человек. В небе – ты чей-то ангел. И нужно беречь свои крылья.

Я вышла на перерыв – кофе, сэндвич и прекрасные пять минут у окна. Я бросила взгляд вниз и тут же заметила его. Он стоял один, глядя куда-то вдаль. В одной руке сигарета – удивительно, я даже не знала, что он курит. В другой он держат какую-то бумажку. Разглядеть, что именно было на ней, я не могла. Несколько минут я наблюдала за ним – молча стоявшим, сжавшим плечи, будто бы он защищался от всего мира. А потом ноги сами понесли меня вниз. Возможно, это было первой ошибкой… А, возможно, шагом в моё будущее, но уже спустя несколько секунд я стояла рядом с Леоном, чувствуя себя слегка неуверенно.

– Ты сегодня не проверял систему? – зачем-то спросила я.

Леон спокойно обернулся, окинув меня равнодушным взглядом:

– Нет, решил дать тебе передохнуть.

Ответил без вызова в голосе.

– Спасибо и на этом. Безумная щедрость с твоей стороны.

Он пожал плечами и промолчал. Но взгляда не отвёл. Я почувствовала, как внутри всё сжимается от того, насколько пристально он меня изучал. Словно видел впервые.

– Это не сарказм, – заметил он. – Серьёзно. Я же не могу постоянно заставлять тебя нервничать. Ты куришь?

Он перевёл тему внезапно, и я даже растерялась от такого вопроса.

– Что? Нет! Это вредно. Я вообще не понимаю, как ты можешь курить. Ты же пилот! Здоровье у вас превыше всего.

– Здоровье всегда превыше всего. Твой отец тоже курит, – ухмыльнулся он, – и это не помешало стать ему лучшим.

– Мой отец не курит! – поспешно возразила я.

– При тебе – нет, – отозвался Леон.

Я начала переминаться с ноги на ногу, понимая, что начинаю нервничать только лишь от его присутствия.

– Ты злишься.

Чёрт! Да! Только я не знала, на кого больше – на него за то, что говорит со мной таким тоном, или на себя, за то, что слушаю его и никуда не ухожу.

– Не злюсь, – покачала я головой. – Но я тебя не понимаю. То ты грубишь, то молчишь. То смотришь так, как будто знаешь про меня всё.

– Не знаю, – отозвался он. – Но многое вижу.

– И что, например?

Хотелось прикусить себе язык! Зачем я вообще с ним разговаривала? Он же провоцировал меня и наслаждался моими попытками заполучить его внимание. Каждым словом он пытался доказать мне, что он выше. Лучше. И это начинало сводить с ума. Но что хуже всего – это начинало мне нравиться.

– Вижу, что ты боишься, – он выбросил сигарету в урну и тут же положил в рот пластинку жвачки. Смесь запахов табака и мяты мгновенно ударила в нос, от чего мне почему-то стало неловко. Леон приближался, сокращая между нами расстояние.

– И чего же я боюсь? – попыталась смотреть ему в глаза. Красивые глаза. У его брата были глаза такого же цвета, только они были мягче… А сейчас этот колючий уверенный в себе взгляд прожигал во мне дыру, а смешанные запахи его парфюма, сигарет и мяты кружили голову, не оставляя сомнений – от этого человека лучше держаться подальше.

Подальше. Или поближе?

– Ты боишься совершить ошибку. Потерять контроль. Быть не такой, какой тебя видят окружающие.

Я замерла, потому что Леон надавил на больное место. И не просто надавил, а буквально расковырял его острым ножом. Нужно было возразить ему, попытаться защитить себя. Что-то сказать. Но вместо этого я опустила голову, внимательно изучая свои ноги. Или его ноги. А потом я почувствовала его холодные пальцы на своём подбородке, которые слегка приподняли мою голову вверх, вновь заставляя смотреть в его глаза.

– А ты? – тихим от нахлынувших эмоций голосом перевела я тему. – Почему ты боишься признаться в том, что не хочешь летать?

К моему удивлению, Леон не съязвил, а молча посмотрел на небо, тяжело вздохнул и ответил мне. Кажется, вполне искренне. И от этой искренности я задохнулась, потому что, как именно на неё реагировать, не поняла.

– Я не боюсь. Я… устал. От того, что все видят во мне то, чего нет.

Его голос был тихим, немного потерянным в шуме аэропорта, но каждое произнесенное слово потихоньку разбивало сердце. В этот момент не хотелось отвечать колкостью. Впервые на моей памяти Леон вёл себя так по-настоящему. Не притворялся, не бросал вызов и не прятался за сарказмом. Я не до конца понимала, о чём он говорит, но была уверена в одном – есть что-то очень важное для него. То, что, по его мнению, не примут его близкие.

– А ты пробовал показать им то, что в тебе есть? Не язвить и не быть невыносимым. Может быть, если ты поговоришь с отцом и объяснишь ему свои чувства, он поймёт?

– Думаешь? – горько усмехнулся Леон. – Посмотри вот на тот самолёт, – он показал рукой в сторону стоящего на стоянке боинга. – Знаешь, как смотрит на него твой отец?

Я покачала головой, но не потому что не знала, а потому что слова застряли в горле, а язык прилип к нёбу, лишая меня возможности ответить.

– Как обычно смотрят на то, что любят больше всего на свете. А знаешь, как смотрит на него мой отец?

Я снова покачала головой, чувствуя себя неловко.

– Как обычно смотрят на своих детей. С заботой и нежностью. Вот только на меня он так никогда не смотрел. И я уже не верю, что однажды посмотрит.

Слова ударили больнее хлыста. Не потому что были тяжёлыми, а потому что были правдивыми. А правда зачастую причиняет намного больше боли, чем ложь.

– А во что ты веришь? – спросила я ещё тише, как будто бы боялась, что нас кто-нибудь услышит. – В те заброшенные здания, про которые так ничего мне и не рассказал?

Я всё-таки вернула себе дар речи и рискнула задать вопрос, который крутился на языке.

Леон хмыкнул и достал из кармана тот самый листок, который я видела из окна.

– Я верю в это, – он протянул мне смятую бумажку, которую я дрожащими руками развернула.

Наверху надпись – проект «NEST».Чуть ниже – небольшие схемы. Чертежи. И ничего понятного в этих закорючках.