Мертвое сердце. Всё треснуло

Молчаливый взгляд Смоти выражал легкую тревогу. Его шаги были ровными, тяжёлыми.

– А ещё…когда она в первый раз держала пистолет. Руки дрожали, но она всё равно выстрелила, – Эго чуть замедлил шаг. – Она всегда делала то, чего боялась. Всегда шла до конца.

Смоти так и не произнёс ни слова. Но Эго знал – он слышит.

Они шли дальше, и каждый шаг отдавался в груди глухим ударом. Силия осталась там, в темноте. Но её место в их памяти горело ярче любого фонаря на этой улице.

Эго и Смоти уже почти уходят.

Оли, несмотря на обиду, кричит:

– Мы ещё встретимся!

Эго даже не оборачиваясь, холодно ответил.

– Жду с нетерпением.

Небольшая пауза, и тихо, почти шёпотом.

– Я достоин большего… Я тебе докажу, Эгросси.

Глава 5. Подруга

Такси мягко остановилось у обочины.

– Спасибо, – я вежливо кивнула водителю, беря сумку. Он только махнул рукой и укатил прочь, оставив меня одну на пустой улице.

Сделала несколько шагов – и застыла. Справа, за ржавой сеткой, стояла старая детская площадка. Когда-то здесь мы с Эги гоняли мяч до темноты, смеялись, придумывали дурацкие правила. Теперь краска на качелях облупилась, цепи скрипели от ветра, а песок забило сухими листьями. Я коснулась холодной трубы качелей. На мгновение всё вернулось: босоногий Эги, взъерошенные волосы, смех, который до сих пор живёт где-то глубоко в моей памяти. Хотелось улыбнуться… но вместо этого я вздохнула и пошла дальше. Дом, в котором он жил, встретил меня пустотой. Окна заколочены, на дверях выцветшие печати и жёлтые ленты, потемневшие от времени. Внутри пахло пылью и чем-то затхлым. Я медленно прошла по коридору, стараясь не наступать на осколки. Когда-то здесь пахло выпечкой, и Эги вечно просил добавку. В гостиной мебель накрыта выцветшими простынями. Под слоем грязи на полу лежала детская машинка без колеса. Я подняла её, смахнула пыль. В голове сразу зазвучал тот самый стук колёс по полу и голос мамы Эги: “тебе приснилось”. Я положила машинку на место, не хотела забирать её отсюда. На кухне пусто. Лишь в углу, под коробкой, лежала тетрадь с рисунками. Я пролистала кривые человечки, машинки, дома… и между страниц засохший клевер. Я осторожно взяла его в ладонь, и сердце неприятно сжалось. В его комнате всё застыло. На стене выцветший плакат баскетбольной команды, на подоконнике кружка, внутри которой за годы осела толстая пыль. Я подошла к окну и отдёрнула штору. В комнату ворвался холодный воздух. Город был всё тот же, серый и тихий… но какой-то чужой. Мой взгляд снова поймал отражение в зеркале. Светло-русые волосы падали на плечи, глаза – карие, но чуть усталые. Лицо… взрослое. Не девочка с площадки. И я поняла, что детство не просто прошло. Оно исчезло.

Я уже собиралась идти дальше, когда услышала:

– Мили?.. Это ты, что ли?

Я обернулась. У калитки стояла пожилая женщина в потёртом пальто и вязаном шарфе. Её лицо показалось мне знакомым, и только через пару секунд я узнала – тётя Валя, соседка Эги. Вечно ругала нас за шум, а потом всё равно угощала пирожками.

– Тётя Валя… – я невольно улыбнулась. – Вы… совсем не изменились.

– Ну да, конечно, – она хмыкнула. – Зато ты изменилась, девочка… выросла. Сколько лет прошло-то…

Мы помолчали. Я заметила, как её взгляд скользнул к заколоченным окнам.

– После того, как он пропал… – она тяжело вздохнула. Дети сюда перестали ходить. Даже мимо дома обходят. Родители рассказывали им всякое… мол, если будешь плохо себя вести, тебя тоже заберут. А мы ведь думали его найдут, вернётся…

– Но… не вернулся, – тихо сказала я.

Тётя Валя покачала головой.

– Нет. И чем дальше, тем меньше про него говорили. Город у нас не маленький, знаешь, тут либо помнят вечно, либо стирают из памяти. Этот дом теперь как… напоминание. И никому оно не нужно.

Она посмотрела на меня внимательнее.

– Ты ведь поэтому приехала?

Я не нашла, что ответить. Просто кивнула.

– Тогда… будь осторожна, – сказала она, понизив голос. – Говорят, в последнее время тут опять кто-то стал интересоваться этим домом. И это явно не полиция.

Мы попрощались, и я пошла дальше. Но слова тёти Вали застряли в голове. И было чувство, словно кто-то смотрит. Не просто взгляд прохожего… что-то настойчивое, липкое. Я свернула за угол, где когда-то мы с Эги устраивали «секретную базу» – обычный сарай, в который мы прятали найденные на улице «сокровища». Сарай давно рухнул, доски сгнили, но в памяти он остался целым, с надписью «Вход только для нас» на кривой табличке. Дальше пустырь, по которому мы гоняли на велосипедах. Помню, как Эги однажды съехал с крутого склона и вылетел через руль, но всё равно хохотал, ободрав колени. И всё это время ощущение… не уходило. Будто где-то за спиной тянется тонкая невидимая ниточка взгляда. Я пыталась убедить себя, что это просто воспоминания делают меня нервной. Но каждый раз, когда я оглядывалась, улица была пуста.

Я подошла к детской площадке со стороны, где когда-то стояли скамейки для родителей. Краска облупилась, доски треснули. На одной из них мы сидели в свой последний летний вечер вместе. Эги тогда сказал: «Если потеряешься, я всё равно тебя найду». Я тогда не поняла, насколько важными станут эти слова. Сердце сжалось. Я подняла взгляд на небо. Было тихо… слишком тихо.

Я уже собиралась повернуть к парку, когда в кармане зазвонил телефон. На экране – «Флок».

– Алло? – я постаралась, чтобы голос звучал спокойно.

– Мили, – в трубке его голос был напряжённым. – Ты добралась? Всё в порядке?

– Да, всё хорошо, – я ответила мягко. – Можешь не переживать. Просто… гуляю.

– Гуляешь, – он повторил это слово так, будто не поверил ни на секунду. – Я надеюсь, ты не шляешься по заброшкам?

Я усмехнулась, но промолчала.

– Мили… серьёзно. Я знаю тебя. Если видишь старое здание – держись подальше, ладно?

– Ладно, – солгала я.

– Не хочу потом тебя откапывать из какой-нибудь рухнувшей стены.

Я пообещала, что буду осторожна, и мы попрощались. Убрала телефон в карман и сделала пару шагов, когда мысль ударила меня, как током. Склад. Тот самый заброшенный мебельный склад, куда мы с Эги тайком пробирались, чтобы прятаться от дождя или просто валяться на старых диванах. После его исчезновения я там не была… Но почему-то сейчас мне казалось, что именно туда нужно пойти. Я замерла на тротуаре, глядя в пустоту. Чужой взгляд, что будто преследовал меня весь день, вдруг перестал казаться выдумкой. Может, это знак? Или просто паранойя? Я свернула в переулок, где асфальт давно потрескался, а стены домов были расписаны граффити. Воздух здесь был тяжелее, пахнул ржавчиной и сыростью. Чем ближе я подходила к складу, тем громче в груди стучало сердце. Здание дышало пылью.

Тяжёлая дверь со скрипом поддалась, выпуская в лицо Мили запах старины, забвения и чего-то чуть более тревожного – как будто воздух внутри давно не шевелился, и всё, что здесь было забыто, предпочитало оставаться забытым. Свет пробивался узкими полосами сквозь щели в зашторенных окнах. Он ложился на громоздкие силуэты сломанных диванов, разобранных стеллажей и перекошенных шкафов, будто на тела мертвецов – недвижимые, скрюченные, покрытые вековой пылью. Мили прошла внутрь осторожно, шаг за шагом, будто могла потревожить что-то спящее.

Она не знала, что именно ищет. Просто… чувствовала, что должна быть здесь. Сердце глухо стучало в груди, как будто подсказывало: "Он был тут. Когда-то."

Пыль танцевала в воздухе. На полу – следы. Протёртые дорожки между мусором и осколками дерева, будто кто-то спешил. Споткнувшись о ножку старого стула, Мили машинально уставилась на брошенный диван в углу. Что-то было странно. Обивка на подлокотнике вдавлена, словно в неё упал человек… или кто-то сидел, сжавшись, как зверёк. Рядом, на полу, – скомканный кусок чего-то серого. Как обломок ветоши или грязный пакет. Она уже хотела пройти мимо – но взгляд зацепился. Странный цвет. Мили присела на корточки. Осторожно поддела свёрток пальцами и подняла. Он был тяжёлый. Развернула. Пыль облепила поверхность, словно он лежал здесь вечность.

Она провела рукой. Пальцы дрогнули.

– …Эги?

Перед ней – потрёпанные документы. Удостоверение личности. Фото в углу. Чёрно-белое, как будто выцвело.

Но это был он. Его имя. Его лицо. Немного младше.

И это место – оно всё дышало его отсутствием.

Мили прижала бумаги к груди. Всё внутри сжалось. В голове крутилась мысль:

"Зачем он был здесь? Почему так спешно ушёл? Это плохой знак. Очень плохой."

– Он бросил это специально? Или не успел?.. – прошептала она.

И тогда звук.

Тихий. Почти неразличимый. Щелчок. Мили резко обернулась, всматриваясь в полумрак. Скрип где-то сверху. Металлический.

Глаза постепенно привыкали к тени. Лестница вела на второй уровень мезонин под потолком. Платформа для хранения тяжёлой мебели. И там – между проржавевшими перилами – силуэт.

Высокая фигура, почти сливающаяся с тенью. Женщина. Руки на поручнях. Только отблеск сигареты выдавал её. Красный, тлеющий свет.

Он мигнул – и исчез. Она уронила сигарету. Специально.

– Это не его, – сказала она негромко. Голос обволакивал, как дым – хрипловатый, обволакивающий, женский, с хищной мягкостью.

Мили вздрогнула.

– Кто вы?

Пауза.

– А кто ты, чтобы искать Эгроссия?

Мили напряглась. Прижала документы сильнее.

– Он мой друг. Он пропал. Я… я хочу помочь ему.

Женщина усмехнулась.

– И всё ещё называешь его другом? После всего, что он сделал?

– Я знаю, каким он был. Каким он может быть.

Скрип металла – фигура наклонилась чуть ближе, но не вышла на свет.

– Звучит как вера. Почти религиозная.

Мили прищурилась. В голове всплывало… что-то. Этот голос. Тень.

И имя.

– …Сабрина?

Фигура на втором этаже замерла.

– Узнала. Умница. Значит, не зря всё же помнишь.

Мили слабо улыбнулась, неуверенно:

– Вы… тогда, в детстве… вы искали его. Подходили ко мне. Я помню.

– Маленькая, с растрёпанными косичками и упрямым взглядом. Ты не побоялась заговорить со мной. Даже тогда.

– Я не забыла.

– Вижу. Не забыла и его.

Мили подняла голову:

– Если вы тоже его ищете… может, мы могли бы… ну, искать его вместе?

Молчание. Долгое.

Затем – хриплый выдох, похожий на смешок.

– Я не командная.

– Работать можно по-разному, – осторожно сказала Мили. – Для кого-то это просто задание. Для кого-то что-то личное.

Сабрина наклонилась сильнее. Её лицо оставалось в тени, но голос стал чуть жёстче:

– Это личное. Гораздо больше, чем ты думаешь. Если ты найдёшь его раньше меня, дай знать. Иначе… он может исчезнуть навсегда. Не от рук врагов. От моих.

И с этими словами она отступила. Сигарета вновь вспыхнула – на короткое мгновение – и исчезла.

Потом – шаги. Лёгкие, но уверенные. Она ушла. Мили осталась одна. Документы дрожали в её руках. В груди клубилось тревожное чувство – будто она прошла невидимую границу. И теперь назад уже не будет. Миди отправилась домой. На следующее утро. Солнце пробивалось сквозь тонкие облака, размазываясь по фасадам старых домов мягким золотом. Воздух был свежий, и на улицах пахло жареными зернами, свежей выпечкой и только-только проснувшимся городом. Мили держала в руке пластиковый стаканчик с капучино. Пальцы обнимали его крепко – не от холода, а просто так, из привычки. Иногда она чувствовала, что если отпустит хоть что-то, всё внутри тоже рассыплется. Но снаружи была тишина. И спокойствие. Она давно научилась сохранять лицо. На противоположной стороне улицы в её сторону махала Глория. Яркая, как всегда. В свободной блузке цвета персика, с очками в руках, которые она всё равно не надевала, и с вечной полуулыбкой, будто знала что-то, чего ты не знаешь. Или знала всех, кто кого бросил, кто с кем переспал и кто вышел замуж не по любви.

– Милочка, ты как статуя, – проговорила Глория, подходя и заключая её в лёгкие объятия. – Ну и ну. Не верю, что ты снова здесь. Как будто привидение прошлого на кофе пришло.

– Спасибо, что назвала меня привидением, – улыбнулась Мили. – Приятно видеть, что у тебя с вежливостью всё по-прежнему.

– Это моё обаяние, детка. Садимся?

Кафешка была маленькой, почти незаметной, те самые места, которые остаются в городе, даже когда люди исчезают из твоей жизни. Они сели за столик у окна, из которого открывался вид на проспект. Прохожие проходили туда-сюда, у каждого – свои заботы, свои поводы спешить или тормозить.

Глория сделала заказ первой – латте с карамелью и миндальным сиропом. Мили просто кивнула официанту – ей хватало уже своего кофе, а компания сама по себе была достаточной приправой ко всему.

– Слушай, – начала Глория, наклоняясь вперёд, – я знаю, ты только приехала, и, может, тебе пока не до светских разговоров… но, блин, у меня язык чешется.

Мили подняла одну бровь, поднося стакан ко рту. Она уже знала этот тон. Это был тот момент, когда надо либо оборвать разговор, либо позволить ему течь. Она выбрала второе.

– Ничего страшного, – ответила она. – Давай, распускай слухи. Мне даже интересно, что я упустила, пока отсутствовала.

Глория довольно улыбнулась.

– О, ты даже не представляешь! Тут столько всего… Стелла с Кирой снова дружат, хотя после той истории с Кэлом я думала, что поубивают друг друга. Кстати, ты помнишь Кэла?

– Высокий, вечный парень с «чё ты делаешь в пятницу» взглядом?

– Он самый! Так вот, Кэл встречался с Стеллой, потом с Кирой, потом снова с Стеллой – типичный кринж, как бы ты сказала, – Глория хихикнула. – И всё это на фоне премьеры того дурацкого фильма. Кстати… – она вытянула шею, глядя в окно, – как раз об этом. Смотри.

Мили медленно повернулась в сторону, куда указывала Глория. На рекламном щите у кинотеатра рядом с кофейней сияло название фильма крупными золотыми буквами:

«Ближе к огню»

И под ним – лицо, знакомое до отвращения.

Маргарет Амор.

Мили чуть наклонилась к столику, откинула прядь волос за ухо и подняла взгляд на Глорию.

– Повтори ещё раз… – тихо переспросила она, хотя услышала всё отчётливо.

Глория тут же оживилась:

– Я говорю, ты видела? У Маргарет Амор премьера! Новый фильм, она там главная звезда. Афиши по всему городу, даже у кинотеатра на углу – громадная такая, с её лицом. Не узнать! – она хихикнула, отхлебнула из стакана и, глядя поверх ободка, добавила: – Эффектная, надо признать. Мне прям интересно стало, что там за кино такое…

Мили почувствовала, как её мышцы невольно напряглись. Имя прозвучало, как глухой удар по стеклу. Звук, от которого внутри что-то дрогнуло и отозвалось раздражением, плотно спутавшимся с неожиданной, колючей памятью.

– Опять она, – сказала Мили сдавленно, и её голос вышел ниже, чем обычно.

Глория заметила перемену, прищурилась:

– О, погоди… ты что, её знаешь? – в её голосе мелькнула уже знакомая нотка, когда она предвкушала интересную сплетню.

Мили посмотрела в сторону, словно отгоняя что-то лишнее от себя. Она вздохнула, пожала плечами.

– К сожалению, да. Мы учились в одной школе.

– Серьёзно? – у Глории глаза округлились. – Ты не шутишь?

– Хотелось бы, – усмехнулась Мили, но не весело. – Она перевелась чуть позже меня. И сразу стала звездой, её будто с распростёртыми объятиями встречали. Все хотели с ней дружить, все вокруг неё вились… А я? Я будто стала пыльной страницей на фоне её глянцевой обложки.

– Подожди, – перебила Глория, наклонившись ближе. – Так она была… типа мисс популярность?

– Ага. Хвастливая, высокомерная, наглая. Считала себя лучше всех. Любила бросать колкости, особенно в мой адрес. Как будто ей мешало само моё присутствие.

– И что… ты ей отвечала? – осторожно спросила Глория.

Мили отвернулась на секунду, потом повернулась обратно.

– Нет. Я ей злом на зло не отвечала. Никогда. Зачем? Ей это было нужно. Она подпитывалась чужими реакциями. А я… просто старалась быть собой. Но, наверное, именно это её и бесило.

– Знаешь, – медленно начала Глория, – ты говоришь, будто смирилась. Но я вижу, что ты злишься. В глубине. Не на неё, на то, как это всё было. На то, что пришлось с этим справляться одной.

Мили промолчала. Несколько секунд за столиком висела тишина, нарушаемая только лёгким гулом кафе и звоном посуды со стороны барной стойки.

– Она кого-то у тебя увела? – вдруг спросила Глория, почти шёпотом, будто боясь задеть что-то острое.

Мили чуть заметно кивнула.

– У подруги ,у Сары, не у меня. Был парень, Том. Она его обожала. А потом появилась Маргарет. Всего за пару недель – и всё. Он был рядом с ней, как пёсик. Мы с Микой, второй подругой, пытались Сару поддержать, но это было… бессильно. Маргарет умела играть на людях. И на эмоциях тоже.

Глория выдохнула:

– Вот стерва… Прости.

Мили улыбнулась искоса, с благодарностью:

– Ничего. Ты права.

– И это всё? Или была ещё капля в чашу терпения?

Мили замерла на секунду. Потом её голос стал тише, почти интимным:

– Она меня публично унизила. Сделала это, как говорят, «случайно», но все мы знали, что это не так. Во время одного школьного праздника. Меня выбрали выступать на сцене и я тогда писала стихи и должна была прочесть свой текст. И вот прямо перед выходом на сцену… кто-то пролил воду на мой текст. Только на мой. Точно и прицельно. А потом из зала кто-то засмеялся, когда я запиналась, пытаясь вспомнить строки. Угадай, кто?

– Не может быть… – Глория прикрыла рот ладонью. – И учителя?

– Все списали на волнение. А она потом ещё и подошла: «Ну что ж, бывает. Не всем дано выступать перед публикой».

– Вот же… – Глория покачала головой. – Слушай, теперь я понимаю, почему у тебя внутри при её имени всё сжимается. И честно – я бы не смогла быть такой сдержанной, как ты.

Мили опустила взгляд, провела пальцем по ободку чашки.

– А я… просто пыталась быть лучше. Не для кого-то. Для себя. Я не хочу быть похожей на неё. Даже сейчас. Даже когда всё уже давно в прошлом. Хотя, как видишь, оно всё равно не совсем ушло.

Глория молча кивала. В её взгляде было искреннее сочувствие, без фальши. Она понимала, не всё можно забыть, особенно то, что прожито внутри, не на публике.

– Но теперь ты здесь, – мягко сказала она. – И она просто афиша в твоём городе, а не реальность рядом. Ты не обязана её бояться, знаешь? Даже вспоминать.

Мили снова улыбнулась. На этот раз теплее. Она не чувствовала, что всё забыто. Но рядом с Глорией, с этим разговором, стало легче. Будто из неё вынули кусок ржавого металла, который столько лет ношен в груди.

– Ну а ты как, Глория? – Мили приподняла бровь и чуть улыбнулась. – Что у тебя нового? Работаешь ещё в той адвокатской конторе?

Глория тут же выпрямилась, как будто ждала этого вопроса всё утро. Она даже поставила чашку на стол, как будто предстояло что-то важное, требующее обеих рук.

– О, ну ты с кем говоришь, конечно есть что рассказать, – заговорила она с воодушевлением, словно включили внутренний микрофон. – В «Роуз & Мортон» я уже не работаю, уволилась пару месяцев назад. Представляешь, у них началась какая-то жёсткая реструктуризация, начали резать ставки, всех обзванивать, и всё такое. Мне оставили выбор – или меньше часов и зарплата ниже, или досвидос. Ну, я выбрала досвидос. Гордо, как настоящая ведьма, хлопнула дверью. Почти.

Мили усмехнулась, глядя, как лицо Глории светится от собственной истории.

– А сейчас? – осторожно уточнила она, чтобы не сбить настрой.

– Сейчас в «Лестере», это агентство по недвижимости. На удивление, не скучно! У нас был случай – мужик, представь, с медведем на заднем дворе. Настоящий! Показывает он мне участок, а оттуда выходит медведь. Мы в шоке, клиент в шоке, я, как профессионал, делаю вид, что так и надо. Типа: «А вот это у нас бонус – ближе к природе». А у самой внутри паника.

– Ты серьёзно? – Мили не сдержала улыбку. – Ты живёшь сериалом.

– Я и есть сериал. Сезон второй, эпизод пятый, – засмеялась Глория. – Кстати! Я почти съехалась с Тимом. Ты его помнишь? С теми курчавыми волосами, который всё время спорил с официантами.

– Да-да, – кивнула Мили. – Он ещё постоянно доказывал, что его паста не аль денте, а «сырая».

– Вот! Всё такой же. Но, слушай, он стал… не знаю, мягче, что ли. Или это я стала терпимее. Иногда мне кажется, я просто устала воевать. – Она пожала плечами. – Но он заботливый, и с ним спокойно. Думаем взять собаку.

– Это серьёзно.

– Угу. Правда, мы не сошлись во вкусах. Я хочу лабрадора, он – шарпея. Я сказала, что жить с морщинистым псом я не готова, меня и так по утрам своё отражение в зеркале пугает.

Обе рассмеялись.

– А ты? – Глория сделала паузу и посмотрела на подругу чуть внимательнее. – Ты ведь давно одна… или всё-таки?

Мили сделала глоток кофе, будто бы это могла быть броня.

– Всё как раньше, – спокойно ответила она. – Пока одна.

– Ясно… – Глория кивнула, неуверенно прикусив губу. – Слушай, я понимаю, это не моё дело, но… Ты правда одна? Просто я иногда вспоминаю, как вы с…

Мили подняла взгляд, и Глория тут же замолчала. Наступила тишина – не давящая, но слегка смущённая.

– Всё в прошлом, – коротко сказала Мили. – Я переехала не просто так, ты ведь знаешь.

– Да, извини, – виновато кивнула Глория. – Я просто скучала. Не по сплетням даже. По нашим разговорам. Ты всегда умела поставить меня на место, но при этом не обидеть.

– Я постараюсь вспомнить, как это делается, – слабо улыбнулась Мили.

Они сделали глотки из чашек почти одновременно, будто под одну сцену.

– Ты сильно изменилась, – вдруг сказала Глория, не глядя. – Стала спокойнее. Или… как будто холоднее, но в хорошем смысле. Типа – тебя теперь не пробить просто так.

– Может, просто стала собой, – спокойно ответила Мили.

– Или наконец нашла, кем быть? – предположила Глория, качнув головой. – Мне это знакомо.

На секунду обе задумались. Рядом заиграла лёгкая музыка, какой-то джаз, неузнаваемый, но вписывающийся в фон. Люди за соседним столиком заказывали десерт. Официантка прошла мимо с тёплым запахом карамели и кофе.

– Я рада, что ты здесь, – искренне сказала Глория. – Без тебя как будто половины города не было. Ну или половины моих историй точно.

– Значит, теперь у тебя будет, с кем их делить.

– Ну вот и всё, – выдохнула Глория, опрокидывая остатки кофе в рот. – Знаешь, я так рада, что ты снова здесь. У меня такое чувство, будто мы сто лет не виделись. Ты… не изменилась.

Мили улыбнулась, глядя на неё поверх чашки.

– А ты, похоже, соскучилась по сплетням.

– Кто бы говорил! – фыркнула Глория. – Но честно, теперь хоть будет с кем вечером сбежать в кафешку и обсуждать всех подряд, как раньше. Мили кивнула, сдерживая смутную тень чего-то, что не хотела вытаскивать наружу. В этом городе всё выглядело знакомо, но чувствовалось по-новому. И Глория, такая болтливая, шумная, искренняя – как будто мост между прошлым и настоящим, такой хрупкий, но пока держит.

– Как ты думаешь, – вдруг сказала Мили, – всё ещё возможно начать заново?

Глория на секунду задумалась, затем пожала плечами:

– А почему нет? У тебя, как минимум, уже есть подруга. С остальным тоже справимся. Главное – не теряй самоиронию. И не пугайся, если я внезапно начну тебе названивать ночами.

Они обе рассмеялись. За окном кафе начал моросить мелкий дождь, тот самый, от которого не спрячешься под зонтом, но который приятно щекочет лицо. Мили отвела взгляд к стеклу и выдохнула. Было хорошо. Спокойно. Почти по-настоящему.

Глава 6. Маргарет

– Она опять опоздала, – бросает кто-то из осветителей.

– Это Маргарет, – вторит другой, – у неё график по фазам луны.

Я делаю вид, что не слышу, проходя мимо. На мне шикарное платье, волосы завязаны в пучок, в руках стакан с кофе, который остыл ещё на парковке. В студии холодно, как в морозилке, где хранят надежды второстепенных актёров.

– Где она была? – негромко, но явно в раздражении, спрашивает режиссёр. – Кто-нибудь знает?

Суфлёр пожимает плечами, помощница поджимает губы. Все переглядываются, но в глаза не смотрят.

– В гримёрке, – тихо говорит ассистентка по костюмам, будто сдаёт меня.

– Где? – режиссёр вскидывает голову. – Полчаса назад она была в гримёрке. Мы уже один дубль сняли с её дублёршей!

Я подхожу к ним со сдержанной улыбкой, будто не слышала ни слова.

– Доброе утро, – говорю. – Машина заглохла.

– Какая машина? – режиссёр смотрит на меня с прищуром. – Ты приехала с водителем.

– Тогда, возможно, заглох он, – отвечаю спокойно и протягиваю стакан ассистентке. – подогрей.

Она берёт его неуверенно, и я прохожу мимо, прямиком в кресло гримёра.

– Ну что, звезда вернулась, – говорит Клара, уже готовя спонжи. – Ты знаешь, что дублёрша почти расплакалась?