Тень в моей комнате

Он удивился. Я никогда не просил знакомств. Никогда не говорил о ком-то так. Но он не стал задавать вопросов. Просто сказал, что подумает. Что попробует устроить что-нибудь.

Я ждал. Три дня. Каждый день был пыткой. Я ходил по клубам. Работал. Встречался с людьми. Но всё это было фоном. Всё это было ничем. Настоящим был только я. И она. И то, что должно было случиться.

А потом Оскар позвонил.

— Она собирается в парк с Лилит, — сказал он. — Завтра. В восемь. Я тоже там буду. Хочешь присоединиться?

Я хотел.

Я приехал в парк за час до назначенного времени. Стоял у входа. Ждал. Я знал, что она придёт. Знал, что увидит меня. Знал, что это начало.

Она появилась вдалеке. Я увидел её первой. Всегда видел её первой. Она бежала. Смотрела в телефон. Не видела, куда идёт.

Она врезалась в меня.

Я почувствовал это раньше, чем увидел её лицо. Запах. Сладкий. С нотками ванили и чего-то цветочного. Такой нежный, что у меня на мгновение остановилось дыхание. А потом я посмотрел вниз. И увидел её. Золотистые локоны, растрёпанные ветром. Голубые глаза, которые распахнулись от испуга. Румянец, который залил её щёки, когда она поняла, что врезалась в меня.

Я мог бы просто отпустить её. Сказать что-то вежливое и забыть.

Но я не отпустил.

Я сжал её локоть. Чуть крепче, чем нужно. И почувствовал, как подмоими пальцами бьётся её пульс. Быстро. Испуганно. Но не только испуганно. Там было ещё что-то. Любопытство. Или, может быть, узнавание. Будто она уже знала меня. Будто ждала.

Я усмехнулся про себя. Глупости. Она не могла меня знать.

Но я знал её. Каждую чёрточку. Каждую родинку. Каждый вздох. Я знал её лучше, чем она сама.

— Ты вообще смотришь, куда идёшь? — сказал я, и голос был низким. С хрипотцой. — Или ты слепая?

Она дёрнулась. Попыталась высвободить локоть. Я сжал сильнее. На секунду. Всего на секунду. А потом отпустил.

Она подняла взгляд.

И мир остановился.

Её глаза. Голубые. Как вода в горном ручье. Прозрачные. Чистые. Наивные. Она смотрела на меня, и в этом взгляде было всё. Страх. Вызов. Интерес. Что-то, что зацепило меня сильнее, чем я мог признаться даже себе.

Я смотрел на неё. И чувствовал, как что-то внутри меня разворачивается. Что-то тёмное. Что-то голодное. Что-то, что хотело взять её здесь и сейчас. Прижать к стене. Поцеловать. Сделать её своей. Прямо здесь. Прямо сейчас. Не думая о последствиях.

Она отвела взгляд первой.

— Я всё прекрасно вижу, — процедила она. Голос дрожал. Она ненавидела себя за это. Я видел. — Просто кто-то выскочил на моём пути.

Она обошла меня. Пошла к Лилит. Не оглядываясь. Не смотря на меня.

Но я смотрел ей вслед. На её спину. На её джинсы, которые обтягивали её задницу. На её волосы, которые развевались на ветру. И улыбался.

Иди, маленькая птичка. Иди. Пока можешь. Потому что скоро ты не сможешь уйти. Скоро ты будешь приходить ко мне сама. Скоро ты будешь умолять меня остаться. Скоро ты будешь думать только обо мне. Так же, как я думаю о тебе.

Я подошёл к Оскару через несколько минут. Поздоровался. Улыбнулся. Сделал вид, что всё нормально. Но внутри меня всё горело. Всё кричало. Всё хотело её.

Я смотрел на неё. Как она сидела на скамейке. Как она смеялась с Лилит. Как она запрокидывала голову. Как свет падал на её лицо. Я видел каждую чёрточку. Каждую веснушку. Каждый изгиб губ. Я хотел стереть эту улыбку. Или сделать так, чтобы она улыбалась только мне. Я не знал, что именно я хочу. Я знал только, что хочу её. Всю. Целиком. Навсегда.

Оскар позвал меня. Я подошёл. Медленно. Стараясь держать лицо непроницаемым. Я не должен был показывать ей, что она меня задела. Я был тем, кто задевает. Не наоборот.

— Эвелин, — сказала Лилит, обнимая её. — Моя лучшая подруга.

Я повторил её имя про себя. Эвелин. Оно звучало как что-то древнее. Как имя, которое я слышал в другой жизни. Или в прошлой. Я не верил в такие вещи. Но сейчас, глядя на неё, я готов был поверить во всё.

— Эвелин... — проговорил я тихо, так, чтобы услышала только она. — Маленькая птичка.

Я хотел увидеть её реакцию. Я хотел, чтобы она поняла: я её заметил. Я её выбрал. Я хотел, чтобы она запомнила. Чтобы она думала об этом ночью. Чтобы она чувствовала мой голос на своей коже. Чтобы она не могла забыть.

Она вздрогнула. Всего на долю секунды. Но я видел. Она слышала меня. Она знала. И внутри меня разлилось чувство, похожее на триумф.

А потом её мать позвонила. И она стала прощаться. Я видел, как она хотела сбежать. И это забавляло меня. Она думала, что убежит. Что спрячется. Что забудет.

Как только она ушла, я дождался, пока Оскар отвлёкся на свой телефон, и сказал, что мне нужно идти. Я не соврал — мне действительно нужно было идти. Но не по делам.

Я последовал за ней.

---

Я держался на расстоянии. Прятался за деревьями. За машинами. За углами домов. Она не оборачивалась. Она даже не подозревала, что её ведут. Я видел, как она вошла в калитку. Как прошла по дорожке к дому. Как поднялась на второй этаж. Свет зажёгся в окне наверху — её окне. Я стоял на улице, за оградой, и смотрел вверх. Видел её силуэт за шторами.

Двухэтажный дом. Частный участок. Деревья по периметру. Идеальное место. Уединённое. Тихое. Никто не увидит, если я подойду ближе.

Она жила здесь. Она спала здесь. Она была уязвима.

Я должен был уйти. Я знал это. Но я не мог. Я стоял и смотрел. Как она ходит по комнате. Как она садится на кровать. Как она роняет голову на подушку.

И в этот момент я понял, что не хочу её просто трахнуть. Я хотел большего. Я хотел видеть её каждый день. Я хотел слышать её голос. Я хотел, чтобы она смотрела на меня с тем же трепетом, с которым я смотрел на неё.

Но я не мог себе в этом признаться.

— Это просто желание, — прошептал я себе в темноте. — Это просто тело. Она захочет — и я возьму её. И всё.

Я повторил это несколько раз, пока сам не поверил.

---

Ночью, когда я стоял у неё под окном и смотрел на её силуэт, я понял, что соврал самому себе.

Я хотел её не только телом. Я хотел её душу. Но признаться в этом означало признать, что я слаб. А я не был слабым. Никогда.

Я перелез через ограду — низкую, чисто символическую — и подошёл к дому. Участок был тёмным. Окна на первом этаже не горели. Я обошёл дом. Нашёл дверь на террасу. Заперта. Но замок оказался простым. Я справился с ним за секунды. Внутри пахло лавандой и чем-то сладким. Её запахом. Я поднялся по лестнице на второй этаж. Стараясь не скрипеть ступенями. И вошёл в её комнату.

Она спала. Раскинувшись на подушке. Её локоны разметались по простыне. Губы были приоткрыты. Она была такой беззащитной. Такой красивой. Что у меня перехватило дыхание.

Я хотел дотронуться до неё. Провести рукой по её щеке. Но я знал: если я коснусь её сейчас, я не смогу остановиться. Я достал блокнот из кармана и написал записку. Мои пальцы двигались быстро. Но буквы выходили чёткими.

«Ты очень сладко спишь. Но не думаю, что сможешь спать так же сладко в постели со мной».

Я положил листок на прикроватную тумбочку. Туда, где она увидит его сразу, как только проснётся. А потом достал из кармана розу. Тёмно-красную. Почти чёрную. С шипами, которые я специально не срезал. Я прошёл к туалетному столику у окна и положил её рядом с её духами и гребнем. Пусть найдёт. Пусть поймёт, что я был здесь. Что я касался её вещей. Что я всегда буду рядом. Даже если она меня не видит.

Я вышел так же тихо, как вошёл. Уже на улице я прислонился к стене дома и закрыл глаза. Внутри у меня всё бурлило. Моя грудь сжималась от чувства, которое я не мог назвать.

Я хочу завладеть ею. Полностью. Чтобы она думала только обо мне. Чтобы она боялась меня. Чтобы она хотела меня.

Я не знал, что это за чувство. Но я знал, что оно будет длиться вечно.

Она не сбежит.

Она — моя.

---

Я вернулся домой уже под утро.

Принял холодный душ. Пытаясь смыть с себя её запах. Тот самый. Сладкий. С нотками ванили. Который впитался в мою кожу. Но он не смывался. Он остался на мне. Как клеймо. Как метка.

Я оделся. Собрался. Вышел из дома. Работа ждала. Клубы. Отчёты. Встречи. Всё то, что составляло мою жизнь до неё. Но теперь всё это казалось пустым. Механическим. Я делал всё на автомате. А в голове была только она.

Эвелин.

По пути в клуб телефон завибрировал. На экране высветилось имя: Оскар.

Я поднял трубку.

— Слушаю.

— Ты вчера странно себя вёл, — сказал он. — Я не спрашиваю. Но если ты что-то задумал — лучше скажи мне.

Я усмехнулся. Оскар. Он всегда чувствовал, когда что-то не так. Но он не знал. Никто не знал. И не узнает. Пока я не решу.

— Ничего я не задумал, — ответил я ровно. — Просто интерес. И не более.

— Мало верится. Ну ладно, — Оскар помолчал. — У неё, кстати, скоро день рождения. Они с Лилит что-то планируют. Может, в клуб пойдут. Ты мог бы... устроить что-нибудь.

Я замер. День рождения. Это был шанс. Идеальный шанс. Она придёт в моё место. На мою территорию. Туда, где я контролирую всё. Туда, где она не сможет уйти.

— Хорошая идея, — сказал я. — Пусть приходят в мой клуб. Я всё устрою.

После некоторой паузы Оскар сказал:

— И вообще... ты уверен, что знаешь, что делаешь?

Я сжал руль. В его голосе была нотка беспокойства. Которую я не привык слышать. Но мне было плевать.

— Абсолютно, — ответил я. И сбросил звонок.

Я выехал на дорогу. Город мелькал за окнами. Огни размывались в тёмной воде луж. В моей голове уже играл план. Идеальный. Продуманный до мелочей. Она придёт в мой клуб. Она будет на моей территории. И я покажу ей, что она принадлежит мне.

Вот и всё, птичка, — подумал я. И на губах мелькнула тёмная улыбка. — Ты сама идёшь в клетку. Я не буду тебя ловить. Ты придёшь ко мне сама.

Я сжал руль. И направился в клуб. Работа ждала. Но в голове было только одно имя.

Эвелин.

---

Я приехал в клуб в шесть.

Зал уже был готов. Свет приглушён. Музыка настроена. Персонал на местах. Всё шло по плану. Но я не смотрел на зал. Я прошёл через чёрный вход. Поднялся в свой кабинет на втором этаже. Стеклянная стена. Кресло. Стол. Всё как всегда. Но сегодня всё было иначе. Сегодня всё было для неё.

Я стоял у стекла. Смотрел вниз. На пустую сцену. На бар. На диваны. На место, где скоро будет она. Где она будет танцевать. Смеяться. Пить. Не знать, что я смотрю. Не знать, что это её вечер. Её клетка. Её начало.

Я не знал, во сколько они придут. Но я знал, что придут. Оскар обещал. А Оскар не бросал слов на ветер. Особенно когда я просил.

Я ждал.

Час. Два. Я не считал. Я просто стоял. Смотрел. Думал о ней. О том, как она войдёт. Как посмотрит по сторонам. Как улыбнётся Лилит. Как закажет коктейль. Как поднесёт его к губам. Как облизнёт их. Как посмотрит вверх. На второй этаж. На меня. Или не на меня. Пока не на меня.

Я ждал.

А потом дверь открылась.

Я увидел её сразу. Среди десятков людей. Среди музыки. Среди света. Я всегда видел её первой. Она вошла с Лилит и Оскаром. В чёрном платье. Приталенном. Чуть выше колена. Волосы распущены. Локоны падают на плечи. Она выглядела так, как я представлял. И даже лучше. Живая. Настоящая. Моя.

Они прошли к бару. Сели. Заказали. Я смотрел. Как она смеётся. Как она пьёт. Как она смотрит по сторонам. Как её глаза скользят по залу. Не находя меня. Пока не находя.

Я не спускался. Не подходил. Не показывался. Я просто смотрел. Ждал. Я хотел, чтобы она расслабилась. Чтобы забыла. Чтобы почувствовала себя в безопасности. А потом — чтобы поняла, что безопасности нет. Что я здесь. Что я всегда здесь.

Прошло около часа. Они выпили. Потанцевали. Лилит ушла к бару за очередной порцией. Оскар отвлёкся на телефон. А она — она встала. Поправила платье. И направилась в сторону лестницы. Вниз. В подвал. Туда, где были уборные. Туда, где было тихо. Туда, где я мог её найти.

Я отставил стакан. Вышел из кабинета. Пошёл по коридору. Мимо вип-комнат. Мимо охраны. Мимо всего. Я знал каждый шаг. Каждую дверь. Каждый поворот. Я знал, куда она идёт. И я знал, что она будет там одна.

Я спустился по лестнице. Медленно. Шаг за шагом. Музыка осталась наверху. Здесь было тихо. Только приглушённые басы. Только свет ламп. Только её шаги. Где-то впереди. Я слышал их. Чувствовал. Как будто они были моими.

Она завернула за угол. Я — за ней. Держался на расстоянии. Не спешил. Я хотел, чтобы она дошла до конца коридора. Чтобы остановилась. Чтобы почувствовала. Что она не одна.

Она остановилась.

Я видел её спину. Чёрное платье. Открытая шея. Локоны. Она стояла перед дверью. Не двигалась. Как будто что-то почувствовала. Как будто знала. Как будто ждала.

Я подошёл. Медленно. Тише, чем нужно. Мои шаги не слышались. Только её дыхание. Только её пульс. Я чувствовал его. Даже через расстояние. Даже через воздух.

Я остановился за её спиной. Близко. Слишком близко. Так, чтобы она почувствовала моё тепло. Моё присутствие. Мой запах. Тот самый. Тёмный. Терпкий. Сандал.

Я наклонился. К её уху. Так, чтобы она слышала только меня. Только мой голос. Только моё дыхание.

— Ну привет, моя птичка, — сказал я тихо.

Она замерла.

Я видел, как напряглись её плечи. Как сжались пальцы. Как по спине пробежала дрожь. Она не обернулась. Не закричала. Не оттолкнула. Она просто стояла. И я чувствовал её страх. Её возбуждение. Её желание. Всё это смешалось. Всё это было моим.

Я не дотронулся до неё. Не взял за руку. Не прижал к стене. Я просто стоял. За её спиной. Близко. Так, чтобы она чувствовала. Так, чтобы она знала: я здесь. Я всегда здесь. И я никуда не уйду.

— Ты пришла ко мне сама, — прошептал я. — Я же говорил, что мы увидимся.

Она молчала. Дышала. Часто. Глубоко. Я слышал, как бьётся её сердце. Как кровь приливает к щекам. Как между ног становится влажно. Я чувствовал это. Даже не касаясь. Даже не видя.

— Что ты здесь делаешь? — её голос дрожал. Но она не обернулась. Не отступила. Не убежала.

— Жду тебя, — ответил я. — Я всегда жду тебя.

Я сделал шаг назад. Медленно. Давая ей пространство. Давая ей выбор. Или иллюзию выбора. Потому что выбора не было. Она была моей. С самого начала. С того вечера на набережной. С того момента, как я сказал Оскару: «Она будет моей».

— Увидимся, птичка, — сказал я. И пошёл обратно. Вверх по лестнице. В свой кабинет. В свою клетку. Которая теперь была и её тоже.

Я не обернулся. Не посмотрел на неё. Но я знал: она смотрит мне вслед. Я чувствовал это затылком. Кожей. Каждой клеткой. Она смотрит. И думает обо мне. И хочет меня. Даже если ненавидит себя за это.

Я вернулся в кабинет. Взял стакан. Сделал глоток. Посмотрел вниз. На зал. На людей. На неё. Она вышла из коридора через минуту. Бледная. Растрёпанная. Но живая. Она вернулась к Лилит. Села. Взяла коктейль. Сделала глоток. И подняла глаза. Вверх. На второй этаж. На стеклянную стену. На меня.

Я смотрел на неё. Она смотрела на меня. Через стекло. Через музыку. Через людей. Только мы. Только она. Только я.

Я поднял стакан. Слегка. Как тост. Как приветствие. Как обещание.

Она отвернулась первой.

Но я знал. Теперь она знает. Что я здесь. Что я рядом. Что я всегда буду рядом. И что она не сможет уйти. Даже если захочет.

Добро пожаловать в клетку, Эвелин. Ты сама пришла.

---

Она просидела так минут десять.

Я наблюдал за ней через стекло. Она не пила. Не разговаривала с Лилит. Просто смотрела в свою чашку. Потом поднялась. Поправила платье. И пошла. Я думал — к выходу. Думал, что она побежит. Что испугается. Что сбежит от меня. Но она не пошла к выходу. Она пошла к лестнице. Ко мне. Наверх.

Я был удивлён. Приятно удивлён. Моя маленькая птичка оказалась смелее, чем я думал. Или глупее. Это ещё предстояло выяснить.

Я успел встать с кресла, когда послышался стук.

Тихий. Неуверенный. Но настойчивый.

— Я могу выйти? — раздался голос за дверью.

Это была она.

Глава 4 Малакай

Она врезалась в меня, и я почувствовал это раньше, чем увидел её лицо.

Запах. Сладкий, с нотками ванили и чего-то цветочного — такой нежный, что я на мгновение забыл, как дышать. А потом я посмотрел вниз и увидел её. Золотистые локоны, растрёпанные ветром, голубые глаза, которые распахнулись от испуга, и румянец, который залил её щёки, когда она поняла, что врезалась в меня.

Я мог бы просто отпустить её. Сказать что-то вежливое и забыть.

Но я не отпустил.

Я сжал её локоть чуть крепче, чем нужно, и почувствовал, как под моими пальцами бьётся её пульс. Быстро. Испуганно. Но не только испуганно — там было ещё что-то. Любопытство. Или, может быть, узнавание. Будто она уже знала меня. Будто ждала.

Я усмехнулся про себя. Глупости. Она не могла меня знать.

Но я знал её.

Я видел её впервые за несколько недель до этого дня. Гулял с братом Лилит — Оскаром — по центру, мы болтали о чём-то, что уже не имело значения. И тут я увидел её. Она шла по другой стороне улицы, с наушниками в ушах, с растрёпанными волосами, которые горели на солнце, как расплавленное золото. Она не смотрела по сторонам. Не видела меня. Просто шла своей дорогой, и в этом было что-то такое, от чего я остановился как вкопанный.

— Ты чего? — Оскар толкнул меня в плечо.

Я не ответил. Я смотрел на неё. На то, как она улыбается своим мыслям. Как она поправляет волосы. Как она исчезает за углом.

— Она будет моей, — сказал я.

Оскар рассмеялся.

— Ты её даже не знаешь.

— Узнаю.

Он не поверил. Я и сам не был до конца уверен, что говорю серьёзно. Но что-то внутри меня уже тогда щёлкнуло. Как затвор.

— --

После того дня я начал следить.

Я узнал, где она живёт. Двухэтажный дом на тихой улице, частный участок, деревья по периметру, низкая ограда — почти символическая. Я узнал, в какое время она выходит из дома, куда идёт, с кем встречается. Я стоял в тени деревьев за оградой, когда она выходила из калитки. Я сидел в машине напротив её университета, когда она шла на пары. Я видел, как она смеётся с Лилит, как пьёт кофе в парке, как разговаривает по телефону с кем-то, кто, судя по её лицу, был ей безразличен.

Я не подходил. Не заговаривал. Я просто смотрел. Изучал. Запоминал.

Я знал, что она любит латте с корицей. Что она всегда паркуется у входа, если есть место. Что она носит джинсы, которые идеально сидят на её талии. Что она засыпает с телефоном в руке и просыпается от первого луча солнца.

Я знал о ней больше, чем она сама.

И в тот день, когда она врезалась в меня в парке — в тот самый день, когда я стоял у входа и ждал, потому что знал, что она придёт, — я понял: пора.

Она вырвала локоть из моей руки, бросила что-то резкое, и я смотрел, как она убегает к Лилит. Её шаги были лёгкими, быстрыми, и даже со спины она выглядела как что-то, что принадлежит свету. Чистота. Невинность. Всё то, что я презирал и одновременно хотел уничтожить — или присвоить.

Я не знал, что именно чувствую. Ярость? Желание? Голод?

Да. Голод. Я хотел её. Я хотел взять её за эти золотистые локоны, притянуть к себе и почувствовать, как она дрожит под моими руками. Но внутри, где-то глубоко, в груди, ёкнуло что-то другое. Что-то, что я не мог объяснить. Не мог контролировать.

Я смотрел на неё, пока она сидела на скамейке с Лилит, и мои пальцы сжимались в кулаки. Она смеялась, запрокинув голову, и свет падал на её лицо так, что я видел каждую чёрточку. Каждую веснушку. Каждый изгиб губ. Я хотел стереть эту улыбку. Или сделать так, чтобы она улыбалась только мне. Я не знал, что именно я хочу.

Когда Оскар позвал меня подойти, я почувствовал, как сердце забилось быстрее. Я медленно подошёл, стараясь держать лицо непроницаемым. Я не должен был показывать ей, что она меня задела. Я был тем, кто задевает. Не наоборот.

Я встретился с ней взглядом. Её глаза были такими голубыми, что они казались почти прозрачными, как вода в горном ручье. Она смотрела на меня, и в этом взгляде было что-то — вызов, страх, интерес. И это всё зацепило меня сильнее, чем я мог признаться даже себе.

— Эвелин, — сказала Лилит, обнимая её. — Моя лучшая подруга.

Я повторил её имя про себя. Эвелин. Оно звучало как что-то древнее, как имя, которое я слышал в другой жизни. Или в прошлой. Я не верил в такие вещи, но сейчас, глядя на неё, я готов был поверить во всё.

— Эвелин… — проговорил я тихо, так, чтобы услышала только она. — Маленькая птичка.

Я хотел увидеть её реакцию. Я хотел, чтобы она поняла: я её заметил. Я её выбрал.

Она вздрогнула. Всего на долю секунды, но я видел. Она слышала меня. Она знала. И внутри меня разлилось чувство, похожее на триумф.

А потом её мать позвонила, и она стала прощаться. Я видел, как она хотела сбежать, и это забавляло меня. Она думала, что убежит. Что спрячется.

Как только она ушла, я дождался, пока Оскар отвлёкся на свой телефон, и сказал, что мне нужно идти. Я не соврал — мне действительно нужно было идти. Но не по делам.

Я последовал за ней.

— --

Я держался на расстоянии, прячась за деревьями, за машинами, за углами домов. Она не оборачивалась. Она даже не подозревала, что её ведут. Я видел, как она вошла в калитку, как прошла по дорожке к дому, как поднялась на второй этаж. Свет зажёгся в окне наверху — её окне. Я стоял на улице, за оградой, и смотрел вверх, видя её силуэт за шторами.

Двухэтажный дом, частный участок, деревья по периметру — идеальное место. Уединённое. Тимое. Никто не увидит, если я подойду ближе.

Она жила здесь. Она спала здесь. Она была уязвима.

Я должен был уйти. Я знал это. Но я не мог. Я стоял и смотрел, как она ходит по комнате, как она садится на кровать, как она роняет голову на подушку. И в этот момент я понял, что не хочу её просто трахнуть. Я хотел большего. Я хотел видеть её каждый день. Я хотел слышать её голос. Я хотел, чтобы она смотрела на меня с тем же трепетом, с которым я смотрел на неё.

Но я не мог себе в этом признаться.

— Это просто желание, — прошептал я себе в темноте. — Это просто тело. Она захочет — и я возьму её. И всё.

Я повторил это несколько раз, пока сам не поверил.

— --

Ночью, когда я стоял у неё под окном и смотрел на её силуэт, я понял, что соврал самому себе. Я хотел её не только телом. Я хотел её душу. Но признаться в этом означало признать, что я слаб. А я не был слабым. Никогда.

Я перелез через ограду — низкую, чисто символическую — и подошёл к дому. Участок был тёмным, окна на первом этаже не горели. Я обошёл дом, нашёл дверь на террасу — она была заперта, но замок оказался простым. Я справился с ним за секунды. Внутри пахло лавандой и чем-то сладким, её запахом. Я поднялся по лестнице на второй этаж, стараясь не скрипеть ступенями, и вошёл в её комнату.

Она спала, раскинувшись на подушке, её локоны разметались по простыне, губы были приоткрыты. Она была такой беззащитной, такой красивой, что у меня перехватило дыхание.

Я хотел дотронуться до неё. Провести рукой по её щеке. Но я знал: если я коснусь её сейчас, я не смогу остановиться. Я достал блокнот из кармана и написал записку. Мои пальцы двигались быстро, но буквы выходили чёткими.

«Ты очень сладко спишь. Но не думаю, что сможешь спать так же сладко в постели со мной».

Я положил листок на прикроватную тумбочку — туда, где она увидит его сразу, как только проснётся. А потом достал из кармана розу. Тёмно-красную, почти чёрную, с шипами, которые я специально не срезал. Я прошёл к туалетному столику у окна и положил её рядом с её духами и гребнем. Пусть найДёт. Пусть поймёт, что я был здесь. Что я касался её вещей. Что я всегда буду рядом, даже если она меня не видит.

Я вышел так же тихо, как вошёл. Уже на улице я прислонился к стене дома и закрыл глаза. Внутри у меня всё бурлило. Моя грудь сжималась от чувства, которое я не мог назвать.

Это не просто похоть.

Это что-то более тёмное.

Я хочу завладеть ею. Полностью. Чтобы она думала только обо мне. Чтобы она боялась меня. Чтобы она хотела меня.

Я не знал, что это за чувство. Но я знал, что оно будет длиться вечно.

Она не сбежит.

Она — моя.

— --

Я вернулся домой уже под утро. Принял холодный душ, пытаясь смыть с себя её запах — тот самый, сладкий, с нотками ванили, который впитался в мою кожу. Но он не смывался. Он остался на мне, как клеймо. Как метка.

Я оделся, собрался и вышел из дома. Работа ждала. Клубы, отчёты, встречи — всё то, что составляло мою жизнь до неё. Но теперь всё это казалось пустым. Механическим. Я делал всё на автомате, а в голове была только она.