Тень в моей комнате

Аста Вульф

Тень в моей комнате

Серия:Моя тень

«Ты моя одержимость. Моя боль. Моё всё».

Посвящение

Тем, кто когда-либо чувствовал чужой взгляд в темноте.

И не мог понять — страх это или желание.

Аннотация

Он назвал её маленькой птичкой в ту же секунду, как увидел.

Она даже не знала, что клетка уже строится.

Эвелин всего девятнадцать. Она учится, работает, живёт обычной жизнью, пока в неё не врезается незнакомец с тёмными глазами. Его взгляд не отпускает, его голос преследует по ночам, а однажды утром она находит записку на тумбочке — он был в её комнате, пока она спала.

Малакай — владелец сети клубов, опасный, холодный, привыкший получать всё, что хочет. Он выбрал её. И когда судьба подбрасывает ему идеальный шанс, он не колеблется.

Теперь ей предстоит провести полгода в фиктивном браке с человеком, который улыбается, но за этой улыбкой скрывается тьма. Остаться с ним — значит погибнуть. Уйти — значит предать отца.

Каждый его взгляд — цепь. Каждое прикосновение — клеймо. Он говорит, что она свободна, но его глаза обещают совсем другое.

Но есть один вопрос, который пугает её сильнее всего:

Успеет ли она вылететь из этой клетки, пока не поздно?

Или уже слишком поздно, потому что она сама собирается запереть себя в ней?

Пролог. Тень

Я проснулась от того, что в комнате было слишком тихо.

Не просто тихо — неправильно тихо. Как будто кто-то стоял в углу и ждал, когда я открою глаза. Я лежала, боясь пошевелиться, и слушала. Сердце билось где-то в горле. Дыхание — слишком громкое. Простыни — слишком холодные.

На тумбочке лежал листок. Белый, сложенный пополам. Его там не было вечером.

Я протянула руку. Пальцы дрожали. Развернула.

Почерк был чёткий, резкий. Чужой.

«Ты очень сладко спишь. Но не думаю, что сможешь спать так же сладко в постели со мной».

Я отшвырнула записку, как будто она обжигала. Вскочила. Включила свет. Никого. Окна заперты. Двери закрыты. Но я знала: он был здесь. Пока я спала. Пока я была беззащитна. Пока я не знала, что за мной наблюдают.

А потом я увидела розу.

Тёмно-красную, почти чёрную. С шипами, которые он не срезал. Она лежала на туалетном столике — рядом с моими духами, рядом с гребнем. Он касался моих вещей. Он трогал мою жизнь. Он был внутри.

Я сжала розу в руке. Шипы впились в ладонь. Больно. Но я не разжала пальцы. Потому что эта боль была честнее, чем страх.

Кто ты?

Я не знала его имени. Не знала, как он выглядит. Не знала, чего он хочет. Но я уже знала главное: он не отпустит.

И самое страшное — я не была уверена, что хочу, чтобы он отпустил.

Глава 1 Эвелин

Это был апрель. Ещё веяло холодом, но солнце уже пробивалось сквозь тяжёлые остатки зимней хмари, разгоняя тёмные облака тонким светом, который казался одновременно нежным и тревожным. За окном город медленно просыпался: редкие прохожие спешили по своим делам, ветер едва слышно колыхал молодые ветви деревьев, а на асфальте блестела мокрая от росы листва. Всё вокруг казалось на грани перемен — словно сама природа готовилась к чему-то неизбежному, а я — ещё нет.

Я сидела на кухне, держа в руках чашку горячего латте. Пар поднимался тонкой струйкой, наполняя комнату ароматом кофе с лёгкой ноткой корицы, и в этом тепле было что-то родное — будто последний островок покоя перед бурей. Моё сердце билось тихо, но тревожно, словно предупреждая о том, что этот день не будет таким простым, каким я его планировала.

Прошедшая неделя вымотала меня до предела. Ночи без сна, горы нерешённых проблем, постоянная тяжесть на душе — всё это словно приковывало к одному месту, не давая дышать. Встреча с Лилит была для меня глотком свежего воздуха — с ней можно было молчать и не бояться тишины, быть собой без масок и притворства. Она была моим якорем в этом зыбком мире.

Когда телефон завибрировал, я уже знала, кто это.

«Ну что, во сколько сегодня увидимся?»

Я на мгновение задержала взгляд на экране, чувствуя, как ладони греет тёплая чашка. Ответила, улыбаясь:

«В восемь. Встретимся в парке, на нашем месте.»

Выключив телефон, я встала и направилась к шкафу. Шаги по лестнице звучали глухо, словно я поднималась не в свою комнату, а в другую жизнь — ту, что ждала меня за дверью. Провела пальцами по вешалкам, останавливаясь на платье, но отвергла его. Сегодня не тот день для нарядов. Просто прогулка с подругой, и я хотела чувствовать себя настоящей — не украшенной, не особенной, а просто собой.

Я достала любимые джинсы — они сидели на мне идеально, подчёркивая талию, которую я редко замечала, но сегодня принимала с благодарностью. На миг задержала взгляд на отражении в зеркале — сегодня я позволила себе быть.

---

Когда я подъезжала к парку, телефон снова завибрировал.

«Ну ты как всегда. Без задержки не можешь? Давай скорее, а то я устала ждать!»

Лилит. Её напор был привычен, но внутри меня забрезжила тревога — я потеряла счёт времени, погружённая в свои мысли. Быстро припарковавшись, я выскочила из машины и побежала.

Холодный апрельский ветер бил в лицо, смешивая запах мокрой земли и распускающихся почек. Джинсы облегали ноги, волосы развевались на ветру. И вот, глядя в телефон, я столкнулась с кем-то.

Толчок отбросил меня назад, и я было уже падала на асфальт, если бы не его рука. Она сжала мой локоть — крепко, слишком крепко, словно не позволяла упасть, но и не собиралась отпускать.

— Ты вообще смотришь, куда идёшь? — его голос был низким, с хрипотцой, и от него по позвоночнику пробежала дрожь. — Или ты слепая?

Я дёрнулась, вырываясь, и подняла на него взгляд.

В ту же секунду мир замер. Ветер, шум машин, запах парка — всё исчезло. Остались только его глаза — чёрно-карие, почти бездонные, смотрящие так, будто видели не меня, а что-то спрятанное глубже, чего никто больше не замечал. На губах играла лёгкая, загадочная усмешка — уверенная и опасная одновременно. Дыхание замирало.

Я отвела взгляд первой, заставляя себя говорить спокойно:

— Я вижу прекрасно. Просто ты выскочил на моём пути.

Обойдя его, я поспешила к Лилит, пытаясь взять себя в руки.

— Боже, я опоздала, прости! — выдохнула я.

— Не переживай, я только пришла, — улыбнулась она, и в её глазах была лёгкая забота.

Я села рядом, но руки всё ещё дрожали.

— Кто-то встретился на пути... придурок, который даже не спросил, как я, — попыталась я улыбнуться, но голос выдавал меня.

Я умолчала о том, что в его взгляде было что-то, что взбудоражило меня до глубины души, и что я всё ещё ощущала его хватку на локте.

Лилит усмехнулась:

— Кстати, к нам сегодня присоединятся мой брат с другом.

— Где они? — спросила я, стараясь звучать спокойно.

— Уже рядом. Брат писал, что скоро будет.

Я отвернулась к саду. Деревья начинали зеленеть — знак, что после зимы придёт тепло. Я смотрела на колышущиеся ветки и пыталась успокоить дыхание. Внутри всё бурлило, и я не понимала почему.

И вдруг он появился рядом с братом Лилит. Тот самый, с кем я столкнулась. Тот самый взгляд.

— Всем привет! — брат Лилит сиял улыбкой.

— Привет, — ответила я, голос стал тише.

— Это мой друг Малакай, — представил брат. — Сегодня смог вырвать его из работы — редкость.

Я подняла взгляд и встретилась с ним глазами. Он смотрел на меня так же холодно и уверенно, как у входа. Его лёгкая ухмылка была не насмешкой, а загадкой, от которой по спине пробежали мурашки. Я не могла отвести взгляд. Не позволю.

В тот момент я поняла: он чертовски хорош. Высокий, с острыми чертами лица, тёмными волосами, падающими на лоб, и этими бездонными глазами, в которых можно утонуть. Я одёрнула себя: завтра он обо мне забудет. Он даже не знает, кто я.

Но внутри что-то шептало: «Он знает. И он уже выбрал тебя».

— Эвелин, — голос Лилит вернул меня. Она обняла меня за плечи и положила голову на моё. — Моя лучшая подруга.

— Эвелин... — тихо, почти шёпотом, произнёс Малакай. — Маленькая птичка.

Сердце пропустило удар. Я замерла, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Он сказал это так, будто мы знакомы века — будто имел право звать меня так. И я боялась, но хотела слушать дальше. Это было неправильно. Это было сильно.

Внутри меня боролись два голоса: один кричал — «Уходи, это опасно», другой шептал — «Останься, это судьба». Второй звучал громче.

В этот момент завибрировал телефон. Мама.

«Милая, давай домой. Есть разговор.»

Я выдохнула с облегчением, которого не ждала. Готовая сбежать, я решила, что этот звонок — мой спаситель.

— Извините, мне пора, — сказала я с сожалением, но внутри ликовала. — Мама зовёт.

Я попрощалась с Лилит и направилась к парковке. Чувствовала, как он смотрит на меня, и затылок горел. Ключи впились в ладонь, я хотела уйти быстро, не оглядываясь.

Но голос догнал меня.

— Ну ничего, маленькая птичка, — сказал он с предвкушающей насмешкой, и по телу пробежал холодный электрический разряд. — Увидимся.

Внутри всё сжалось узлом. Это была не угроза, а предсказание. Он был уверен — мы встретимся снова.

— Ну-ну, — прошептала я себе и пошла дальше.

Я не обернулась. Но его слова звенели в голове, а запах его одеколона преследовал меня. Я знала: он не исчезнет из моей жизни.

:

Глава 2 Эвелин

Я вернулась домой — в наш двухэтажный дом на тихой улице, где мы жили с родителями. Я поднялась на второй этаж, в свою комнату, и закрыла дверь.

Его тёмные глаза, его густые ресницы, его голос, который звучал так, будто он знал меня дольше, чем я его. Я скинула обувь в прихожей, бросила ключи на тумбочку и прошла в гостиную. Дом был тихим, тёплым, знакомым. Но я не чувствовала себя здесь в безопасности. Как будто его взгляд проник в меня и теперь остался там, внутри, и никакие стены не могли его выгнать.

Маленькая птичка.

Я зажмурилась, пытаясь стряхнуть это наваждение. Но его образ цеплялся за каждую мысль, как репейник. Я видела его лицо, когда закрывала глаза. Видела его руки, когда смотрела на свои. Видела его ухмылку, когда смотрела в зеркало.

Разговор с мамой отвлёк меня от этого наваждения.

Она сидела на кухне, задумчиво помешивая чай. Свет лампы падал на её лицо, и я заметила морщины, которых раньше не видела. Она выглядела уставшей. Напуганной. Когда я вошла, она подняла на меня глаза, и в них была та самая тревога, которую я видела в последние дни слишком часто.

— Нам с отцом предстоит поездка, — сказала она тихо. — На две недели.

— И вы переживаете, как я останусь здесь одна? — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Мам, ну чего ты так переживаешь? Не кто же меня не украдёт.

И в тот момент, когда эти слова сорвались с моих губ, я снова вспомнила Малакая. Его взгляд. Его ухмылку. Его голос: «Увидимся, маленькая птичка». Я отогнала мысли, сделала глоток чая. Но внутри остался холодок.

— Как я могу не переживать? — мама отставила чашку. — У твоего отца сейчас проблемы с бизнесом. Он должен крупную сумму, и эта поездка должна решить эту проблему. Если не решим — потеряем всё.

В её голосе звучала такая усталость, что мне стало не по себе. Я никогда не видела её такой. Она всегда была опорой, скалой, а теперь сидела передо мной и смотрела в одну точку, как будто разговаривала не со мной, а с собственными страхами. Впервые я поняла, что мои родители — не всесильны. Что они тоже боятся. Что они тоже могут потерять всё.

Я протянула руку и накрыла её ладонь своей.

— Всё будет хорошо, — сказала я. — Вы решите это. Я знаю.

Она слабо улыбнулась, но в этой улыбке не было уверенности. Только надежда. Хрупкая, как тонкий лёд.

Мы ещё немного посидели на кухне, допивая чай. Это был ритуал, который я любила — вечерняя тишина, тепло чашки в ладонях, спокойствие, которое окутывало меня перед сном. Я почти забыла о нём. Почти. Но где-то на дне сознания его имя всё ещё пульсировало, как заноза.

— --

Поднявшись в свою комнату, я остановилась на пороге.

Моя спальня всегда казалась мне убежищем: просторная, с большими окнами от пола до потолка, с маленьким балкончиком, на который я так любила выходить ночью. Стены были светлыми, шкаф — забит книгами и старыми тетрадями, на столе — ворох бумаг и заряженный ноутбук. Сейчас она выглядела так же, как всегда. Но в ней будто поселилось что-то невидимое. Какое-то напряжение.

Я сняла с себя одежду, переоделась в домашнее — мягкие штаны и футболку. И подошла к балконной двери. Мне нужно было подышать. Освежить голову.

Я отодвинула шторы и вышла на балкон.

Ночной воздух коснулся кожи, свежий, влажный, пахнущий мокрой листвой. Я оперлась на перила и уставилась в темноту. Так спокойнее. Темнота заполняла почти каждый уголок нашего участка, пряча в себе деревья, кусты, дорожки. Где-то вдали мелькнула тень — короткая, быстрая. Я прищурилась, но ничего не разглядела. Наверное, просто ветер или животное. Я не придала этому значения.

Хотя надо было бы.

— --

Я вернулась в комнату. Закрыла балконную дверь, задёрнула шторы — плотно, так, чтобы ни один луч с улицы не проникал внутрь. Я всегда так делала. Мне нравилось чувствовать себя в коконе.

Переоделась в любимую пижаму — мягкую, тёплую, с длинным рукавом, которую носила уже несколько лет. Она была выцветшей, немного растянутой, но самой удобной. Забралась под одеяло, и тело сразу же расслабилось. Простыни пахли лавандой, одеяло укутывало как кокон, и казалось, что я смогу уснуть мгновенно. Тепло разливалось по всему телу, веки тяжелели. Я уже почти провалилась в сон.

Но реальность вернул телефон.

Он завибрировал на тумбочке. Громко, настойчиво, как будто кто-то звонил. Я потянулась, не открывая глаз, ожидая увидеть сообщение от Лилит. Может, она хотела спросить, как я добралась. Может, что-то забыла.

Но экран горел другим именем.

Малакай.

Я вздрогнула. Сердце ударило где-то в горле, и сон слетел мгновенно. Я села в кровати, прижимая телефон к груди, и уставилась на экран. Он написал мне. Он нашёл мой номер. Откуда? Как? Я никому его не давала. Я даже не была с ним знакома толком. Мы просто столкнулись в парке. Просто пересеклись взглядами. Просто…

Я открыла сообщение.

«Ну как добралась, моя маленькая птичка?»

Я смотрела на эти слова, и внутри меня всё сжималось. Он знал, что я добралась. Он знал, что я дома. Откуда? Он следил за мной? Он был где-то рядом? Я вскочила с кровати и подбежала к окну. Дёрнула штору. Ночь. Пустота. Только свет от уличного фонаря вырывал из темноты мокрый асфальт и ветки деревьев, которые качались как руки. Никого. Ничего. Но я чувствовала его.

Я вернулась на кровать, не выпуская телефон из рук. И тут пришло второе сообщение.

«Милая пижама. Я уже представляю, как сниму её с тебя».

По коже пробежал электрический разряд. В груди что-то сжалось, а потом отпустило с противным, тянущим чувством. Я посмотрела на себя — на свою старую, выцветшую пижаму, которую никто, кроме меня, не должен был видеть. Откуда он знает? Как он может знать, в чём я сплю?

Боже. Он видит меня. Он где-то здесь, он смотрит на меня.

Я вскочила, подбежала к окну снова, задёрнула штору ещё плотнее. Потом проверила балконную дверь — заперта. Потом дверь в комнату — тоже заперта. Я стояла посреди комнаты, и меня колотило. Мне было страшно. Но это был иной страх — с примесью интереса, с небольшим трепетом сердца, который бился быстрее, чем хотелось бы признать.

Почему я не могу его заблокировать?

Я села на кровать, прижимая телефон к груди. Я хотела написать ему что-то резкое. Сказать, чтобы он оставил меня в покое. Но пальцы не слушались. Я просто смотрела на экран, на его сообщения, и чувствовала, как внутри меня борется страх и что-то ещё. Что-то тёмное, что не давало мне нажать «заблокировать».

Я убрала телефон в сторону и легла, не раздеваясь. Тишина в доме звенела. Где-то на первом этаже что-то скрипнуло, и я замерла. Вслушалась. Но звук не повторился. Наверное, просто старый дом. Или ветер. Или…

Я закрыла глаза и постаралась замедлить дыхание. Я не хотела думать о нём. Я хотела, чтобы он исчез из моей головы. Но в темноте я видела только его лицо, а в ушах слышалось его «маленькая птичка», произнесённое с той насмешливой, тёплой ухмылкой.

Боже, что ты со мной делаешь?

Я свернулась калачиком на кровати и обняла подушку, надеясь, что сон придёт и смоет этот страх. Но я знала: он где-то рядом. Я чувствовала это кожей.

— --

Сквозь дрёму мне показалось, что за окном, за шторой, мелькнула тень. Я распахнула глаза и уставилась в темноту. Ничего. Только свет уличного фонаря, который разрезал комнату на полосы.

Я провела рукой по лицу и выдохнула.

— Просто нервы, — шепнула я себе. — Просто нервы.

Но я не включила свет. Я просто лежала и смотрела в потолок, прислушиваясь к каждому звуку, к каждому вздоху старого дома. Он был слишком тихим. Слишком пустым. И я чувствовала, как эта пустота начинает заполняться кем-то другим, кто уже вошёл в мою жизнь без спроса.

И уходить не собирался.

— --

Я проснулась от солнечного света, который пробивался через щель в шторах. Часы на тумбочке показывали восемь утра. В комнате было тихо, спокойно, и на мгновение я даже подумала, что всё произошедшее ночью мне приснилось. Сообщения. Записка. Тень за окном. Всё это было похоже на кошмар, который рассеивается с первыми лучами солнца.

Я перевела взгляд на телефон. Сообщения были на месте. Значит, не приснилось.

А потом я заметила листок на прикроватной тумбочке. Белый, сложенный пополам, его вчера точно не было.

Сон как рукой сняло. Я села в кровати, чувствуя, как внутри всё холодеет. Кто-то был в моей комнате. Пока я спала. Кто-то стоял надо мной и смотрел на меня.

Я взяла листок дрожащими пальцами, развернула его. На нём был тот же почерк — чёткий, с резкими наклонами.

«Ты очень сладко спишь. Но не думаю, что сможешь спать так же сладко в постели со мной».

Я отшвырнула записку, как будто она обжигала. Вскочила на ноги, прижала руку к груди, пытаясь успокоить сердце. Он был здесь. Он смотрел на меня, пока я спала. Он мог дотронуться до меня, и я бы не проснулась. Он мог сделать всё, что угодно. И я бы не узнала.

Я подбежала к двери, проверила замок — закрыт. Окна — заперты. Балконная дверь — заперта. Но разве это что-то значит? Он проник в мою комнату и оставил записку. Значит, замки для него — не преграда.

Я быстро оделась, привела себя в порядок и спустилась вниз, чтобы помочь родителям. Они уже собирались — вещи стояли в прихожей, отец нервно проверял документы, мама суетилась вокруг. Скоро их самолёт, им нужно торопиться, но они никак не могли от меня оторваться.

— Мы любим тебя, дочка, — сказал отец, прижимая меня к себе. — Мы очень тебя ценим.

Мама обняла следом, и её руки дрожали.

— Береги себя, — прошептала она мне на ухо. — Пожалуйста.

Они говорили это часто. Но сегодня это прозвучало как-то иначе.

Как прощание.

Глава 3 Эвелин

Дверь за родителями закрылась, и звук замка щёлкнул с какой-то пугающей окончательностью.

Я постояла в прихожей, прислушиваясь к тишине. Ещё минуту назад здесь были голоса, шаги, суета — мама что-то искала в сумке, отец проверял документы, оба говорили мне «береги себя» так, будто прощались навсегда. А теперь только я и это глухое, давящее ничто.

Тишина заполнила дом, оседая на пол, на стены, на мебель. Я медленно прошла в гостиную, провела рукой по спинке дивана. Обычно здесь было шумно, всегда кто-то что-то делал, что-то говорил. Телевизор бормотал новости, мама звонила по телефону, отец что-то чинил в гараже. А теперь каждый звук — скрип половицы, гул холодильника, тиканье часов на стене — отдавался в груди эхом, будто удары сердца.

Я одна.

Я подошла к окну и отодвинула занавеску. Улица пустовала. Только редкие машины проезжали мимо, и солнце уже начинало клониться к вечеру, вытягивая длинные тени от деревьев. Обычный день. Обычный город. Но я чувствовала себя так, будто нахожусь в чужом доме, где за каждым углом меня кто-то ждёт.

Воспоминания о записке, о его сообщениях, о том, как я проснулась утром с листком на тумбочке, — всё это всколыхнулось и ударило в голову. Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Он был здесь.

Он стоял над моей кроватью, пока я спала.

Я попыталась убедить себя, что это просто глупая шутка, что кто-то из друзей Лилит или её брата мог подшутить надо мной. Но внутри я знала. Это был он. Его почерк, его голос в моей голове, его фраза «маленькая птичка» — всё это было слишком личным, слишком чужим для чьей-то шутки. Он знал мой адрес. Он знал, где я сплю. И он не скрывал этого.

---

Я медленно пошла на кухню, стараясь ступать тише, чем нужно. Свет был включён, чайник остывал, на столе осталась чашка мамы, которую она не допила. Я подошла к столу и на мгновение застыла, глядя на её чашку. Обычная белая чашка с трещинкой на ободке — она не любила её выбрасывать, говорила, что «с ней связано столько утр». Теперь она была пуста, и в ней отражался свет люстры.

Я сделала шаг назад, наткнулась спиной на стул и вздрогнула.

— Господи, — выдохнула я вслух. — Соберись.

Соберись. Это было смешно. Я чувствовала себя так, будто кто-то смотрит на меня из каждой тени. Я обошла весь первый этаж, проверяя замки на окнах и дверях. Закрыто. Заперто. Всё было надёжно. Но он ведь попал в мою спальню, когда все окна и двери были закрыты. Значит, замки не помогут.

Я поднялась на второй этаж с какой-то осторожностью, наступая на каждую ступеньку так, будто под ними могли быть стеклянные ловушки. Коридор казался длиннее обычного. Я включила свет во всех комнатах, проверяя каждый угол. В моей спальне окна были заперты, шкафы пусты, под кроватью чисто. Никого.

Но я всё равно не могла избавиться от чувства, что он был здесь. Что он ждал.

---

Я вошла в свою комнату и остановилась.

Что-то было не так. Я не сразу поняла, что именно. Всё стояло на своих местах — кровать, шкаф, стол, книги. Но воздух был другим. Будто кто-то дышал здесь, пока меня не было. Будто чужое присутствие пропитало стены и теперь не хотело уходить.

Я медленно подошла к туалетному столику. И замерла.

На столешнице, рядом с моими духами и гребнем, лежала роза.

Одна. Тёмно-красная, почти чёрная, с бархатными лепестками и длинным стеблем, усеянным шипами. Она лежала так аккуратно, так продуманно, будто её положили с особым намерением.

Я смотрела на неё, и внутри меня всё сжималось от холода.

Он был здесь.

Я не знала, когда он это сделал. Может, ночью — вместе с запиской. Может, пока я спала, он стоял над моей кроватью, смотрел на меня, а потом положил розу на столик. Может, она лежала здесь всё это время — пока я в панике собиралась, пока провожала родителей, пока бегала по дому, проверяя замки. Она была здесь. И я не заметила.

Он был в моей комнате. Он дышал этим воздухом. Он касался этого столика. И он оставил мне розу.

Я протянула руку, но не коснулась. Шипы. Они были острыми, я видела это по тому, как они блестели в свете лампы. Если я возьму её, я поранись. И, может быть, именно этого он и хотел.

Красиво и опасно. Как он сам.

Я отступила от столика. Сердце билось где-то в горле, и я чувствовала, как по спине пробегает холодный пот. Я не знала, что делать. Выбросить розу? Оставить? Позвонить кому-то? Полиции? И что я скажу — что какой-то парень, с которым я даже не разговаривала толком, оставляет мне розы и записки в доме, где все двери заперты?

Я села на край кровати, сжимая в руках телефон. Нужно было что-то делать. Написать Лилит. Сказать ей, что мне страшно. Сказать, что кто-то проник в мой дом и оставил записку. И розу. Но что она могла сделать? Она живёт в другом конце города. Она не сможет приехать так быстро. А если я скажу ей, она начнёт задавать вопросы, на которые у меня не будет ответов.