Тень в моей комнате

Я открыла чат с Малакаем. На экране всё ещё висели его сообщения, которые я так и не прочитала полностью, но которые знала наизусть.

«Ну как добралась, моя маленькая птичка?»

«Милая пижама. Я уже представляю, как сниму её с тебя».

Я сглотнула. Пальцы дрожали. Я хотела написать ему что-то резкое, сказать, чтобы он оставил меня в покое. Но вместо этого я просто смотрела на экран, чувствуя, как внутри меня борется страх и… что-то ещё. Что-то тёмное, что не давало мне нажать «заблокировать».

Почему я не могу его заблокировать?

Я убрала телефон в сторону и легла, не раздеваясь. Тишина в доме звенела. Где-то на первом этаже что-то скрипнуло, и я замерла. Вслушалась. Но звук не повторился. Наверное, просто старый дом. Или ветер. Или…

Я закрыла глаза и постаралась замедлить дыхание. Я не хотела думать о нём. Я хотела, чтобы он исчез из моей головы. Но в темноте я видела только его лицо, а в ушах слышалось его «маленькая птичка», произнесённое с той насмешливой, тёплой ухмылкой.

Боже, что ты со мной делаешь?

Я свернулась калачиком на кровати и обняла подушку, надеясь, что сон придёт и смоет этот страх. Но я знала: он где-то рядом. Я чувствовала это кожей. И роза на столике всё ещё лежала там. Тёмная, бархатная, с шипами, которые ждали, чтобы впиться в мою кожу.

---

Сквозь дрёму мне показалось, что за окном, за шторой, мелькнула тень. Я распахнула глаза и уставилась в темноту. Ничего. Только свет уличного фонаря, который разрезал комнату на полосы.

Я провела рукой по лицу и выдохнула.

— Просто нервы, — шепнула я себе. — Просто нервы.

Но я не включила свет. Я просто лежала и смотрела в потолок, прислушиваясь к каждому звуку, к каждому вздоху старого дома. Он был слишком тихим. Слишком пустым. И я чувствовала, как эта пустота начинает заполняться кем-то другим, кто уже вошёл в мою жизнь без спроса.

И уходить не собирался.

Глава 4 Малакай

Она врезалась в меня, и я почувствовал это раньше, чем увидел её лицо.

Запах. Сладкий, с нотками ванили и чего-то цветочного — такой нежный, что я на мгновение забыл, как дышать. А потом я посмотрел вниз и увидел её. Золотистые локоны, растрёпанные ветром, голубые глаза, которые распахнулись от испуга, и румянец, который залил её щёки, когда она поняла, что врезалась в меня.

Я мог бы просто отпустить её. Сказать что-то вежливое и забыть.

Но я не отпустил.

Я сжал её локоть чуть крепче, чем нужно, и почувствовал, как под моими пальцами бьётся её пульс. Быстро. Испуганно. Но не только испуганно — там было ещё что-то. Любопытство. Или, может быть, узнавание. Будто она уже знала меня. Будто ждала.

Я усмехнулся про себя. Глупости. Она не могла меня знать.

Но я знал её.

Я видел её впервые за несколько недель до этого дня. Гулял с братом Лилит — Оскаром — по центру, мы болтали о чём-то, что уже не имело значения. И тут я увидел её. Она шла по другой стороне улицы, с наушниками в ушах, с растрёпанными волосами, которые горели на солнце, как расплавленное золото. Она не смотрела по сторонам. Не видела меня. Просто шла своей дорогой, и в этом было что-то такое, от чего я остановился как вкопанный.

— Ты чего? — Оскар толкнул меня в плечо.

Я не ответил. Я смотрел на неё. На то, как она улыбается своим мыслям. Как она поправляет волосы. Как она исчезает за углом.

— Она будет моей, — сказал я.

Оскар рассмеялся.

— Ты её даже не знаешь.

— Узнаю.

Он не поверил. Я и сам не был до конца уверен, что говорю серьёзно. Но что-то внутри меня уже тогда щёлкнуло. Как затвор.

— --

После того дня я начал следить.

Я узнал, где она живёт. Двухэтажный дом на тихой улице, частный участок, деревья по периметру, низкая ограда — почти символическая. Я узнал, в какое время она выходит из дома, куда идёт, с кем встречается. Я стоял в тени деревьев за оградой, когда она выходила из калитки. Я сидел в машине напротив её университета, когда она шла на пары. Я видел, как она смеётся с Лилит, как пьёт кофе в парке, как разговаривает по телефону с кем-то, кто, судя по её лицу, был ей безразличен.

Я не подходил. Не заговаривал. Я просто смотрел. Изучал. Запоминал.

Я знал, что она любит латте с корицей. Что она всегда паркуется у входа, если есть место. Что она носит джинсы, которые идеально сидят на её талии. Что она засыпает с телефоном в руке и просыпается от первого луча солнца.

Я знал о ней больше, чем она сама.

И в тот день, когда она врезалась в меня в парке — в тот самый день, когда я стоял у входа и ждал, потому что знал, что она придёт, — я понял: пора.

Она вырвала локоть из моей руки, бросила что-то резкое, и я смотрел, как она убегает к Лилит. Её шаги были лёгкими, быстрыми, и даже со спины она выглядела как что-то, что принадлежит свету. Чистота. Невинность. Всё то, что я презирал и одновременно хотел уничтожить — или присвоить.

Я не знал, что именно чувствую. Ярость? Желание? Голод?

Да. Голод. Я хотел её. Я хотел взять её за эти золотистые локоны, притянуть к себе и почувствовать, как она дрожит под моими руками. Но внутри, где-то глубоко, в груди, ёкнуло что-то другое. Что-то, что я не мог объяснить. Не мог контролировать.

Я смотрел на неё, пока она сидела на скамейке с Лилит, и мои пальцы сжимались в кулаки. Она смеялась, запрокинув голову, и свет падал на её лицо так, что я видел каждую чёрточку. Каждую веснушку. Каждый изгиб губ. Я хотел стереть эту улыбку. Или сделать так, чтобы она улыбалась только мне. Я не знал, что именно я хочу.

Когда Оскар позвал меня подойти, я почувствовал, как сердце забилось быстрее. Я медленно подошёл, стараясь держать лицо непроницаемым. Я не должен был показывать ей, что она меня задела. Я был тем, кто задевает. Не наоборот.

Я встретился с ней взглядом. Её глаза были такими голубыми, что они казались почти прозрачными, как вода в горном ручье. Она смотрела на меня, и в этом взгляде было что-то — вызов, страх, интерес. И это всё зацепило меня сильнее, чем я мог признаться даже себе.

— Эвелин, — сказала Лилит, обнимая её. — Моя лучшая подруга.

Я повторил её имя про себя. Эвелин. Оно звучало как что-то древнее, как имя, которое я слышал в другой жизни. Или в прошлой. Я не верил в такие вещи, но сейчас, глядя на неё, я готов был поверить во всё.

— Эвелин… — проговорил я тихо, так, чтобы услышала только она. — Маленькая птичка.

Я хотел увидеть её реакцию. Я хотел, чтобы она поняла: я её заметил. Я её выбрал.

Она вздрогнула. Всего на долю секунды, но я видел. Она слышала меня. Она знала. И внутри меня разлилось чувство, похожее на триумф.

А потом её мать позвонила, и она стала прощаться. Я видел, как она хотела сбежать, и это забавляло меня. Она думала, что убежит. Что спрячется.

Как только она ушла, я дождался, пока Оскар отвлёкся на свой телефон, и сказал, что мне нужно идти. Я не соврал — мне действительно нужно было идти. Но не по делам.

Я последовал за ней.

— --

Я держался на расстоянии, прячась за деревьями, за машинами, за углами домов. Она не оборачивалась. Она даже не подозревала, что её ведут. Я видел, как она вошла в калитку, как прошла по дорожке к дому, как поднялась на второй этаж. Свет зажёгся в окне наверху — её окне. Я стоял на улице, за оградой, и смотрел вверх, видя её силуэт за шторами.

Двухэтажный дом, частный участок, деревья по периметру — идеальное место. Уединённое. Тимое. Никто не увидит, если я подойду ближе.

Она жила здесь. Она спала здесь. Она была уязвима.

Я должен был уйти. Я знал это. Но я не мог. Я стоял и смотрел, как она ходит по комнате, как она садится на кровать, как она роняет голову на подушку. И в этот момент я понял, что не хочу её просто трахнуть. Я хотел большего. Я хотел видеть её каждый день. Я хотел слышать её голос. Я хотел, чтобы она смотрела на меня с тем же трепетом, с которым я смотрел на неё.

Но я не мог себе в этом признаться.

— Это просто желание, — прошептал я себе в темноте. — Это просто тело. Она захочет — и я возьму её. И всё.

Я повторил это несколько раз, пока сам не поверил.

— --

Ночью, когда я стоял у неё под окном и смотрел на её силуэт, я понял, что соврал самому себе. Я хотел её не только телом. Я хотел её душу. Но признаться в этом означало признать, что я слаб. А я не был слабым. Никогда.

Я перелез через ограду — низкую, чисто символическую — и подошёл к дому. Участок был тёмным, окна на первом этаже не горели. Я обошёл дом, нашёл дверь на террасу — она была заперта, но замок оказался простым. Я справился с ним за секунды. Внутри пахло лавандой и чем-то сладким, её запахом. Я поднялся по лестнице на второй этаж, стараясь не скрипеть ступенями, и вошёл в её комнату.

Она спала, раскинувшись на подушке, её локоны разметались по простыне, губы были приоткрыты. Она была такой беззащитной, такой красивой, что у меня перехватило дыхание.

Я хотел дотронуться до неё. Провести рукой по её щеке. Но я знал: если я коснусь её сейчас, я не смогу остановиться. Я достал блокнот из кармана и написал записку. Мои пальцы двигались быстро, но буквы выходили чёткими.

«Ты очень сладко спишь. Но не думаю, что сможешь спать так же сладко в постели со мной».

Я положил листок на прикроватную тумбочку — туда, где она увидит его сразу, как только проснётся. А потом достал из кармана розу. Тёмно-красную, почти чёрную, с шипами, которые я специально не срезал. Я прошёл к туалетному столику у окна и положил её рядом с её духами и гребнем. Пусть найДёт. Пусть поймёт, что я был здесь. Что я касался её вещей. Что я всегда буду рядом, даже если она меня не видит.

Я вышел так же тихо, как вошёл. Уже на улице я прислонился к стене дома и закрыл глаза. Внутри у меня всё бурлило. Моя грудь сжималась от чувства, которое я не мог назвать.

Это не просто похоть.

Это что-то более тёмное.

Я хочу завладеть ею. Полностью. Чтобы она думала только обо мне. Чтобы она боялась меня. Чтобы она хотела меня.

Я не знал, что это за чувство. Но я знал, что оно будет длиться вечно.

Она не сбежит.

Она — моя.

— --

Я вернулся домой уже под утро. Принял холодный душ, пытаясь смыть с себя её запах — тот самый, сладкий, с нотками ванили, который впитался в мою кожу. Но он не смывался. Он остался на мне, как клеймо. Как метка.

Я оделся, собрался и вышел из дома. Работа ждала. Клубы, отчёты, встречи — всё то, что составляло мою жизнь до неё. Но теперь всё это казалось пустым. Механическим. Я делал всё на автомате, а в голове была только она.

Эвелин.

По пути в клуб телефон завибрировал. На экране высветилось имя: Рейд.

Я поднял трубку, и в динамике раздался его голос — низкий, с металлическими нотками.

— Приезжай ко мне. Есть разговор.

Я напрягся. Рейд не звонил просто так. Я перебрал в голове свои дела: клубы работают, налоги платятся, персонал под контролем. Всё чисто. Но тон брата не обещал ничего хорошего.

— Скоро буду, — ответил я и сбросил звонок.

— --

Клуб «XXX» встретил меня басами и полумраком. Я прошёл через чёрный вход, поднялся в свой кабинет на втором этаже. Стеклянная стена, за которой открывался вид на весь зал. Я сел в кожаное кресло и развернул ноутбук. Отчёты, счета, графики — рутина, которая была мне привычна. Я работал быстро, сосредоточенно, но мысли то и дело улетали к ней.

Эвелин.

Я сжал ручку так сильно, что она чуть не треснула. Я не мог думать о ней. Не сегодня. У меня были дела.

Я уже собирался уходить, когда в кабинет без стука вошла одна из официанток. Новенькая. Высокая, с ярко-рыжими волосами, обтягивающим платьем и хищным взглядом. Она улыбнулась, задерживаясь у двери.

— Малакай, — её голос был сладким, как мёд. — Я хотела сказать тебе… у тебя такой напряжённый день. Может, расслабишься немного?

Она шагнула ближе, почти вплотную. Её рука скользнула по моему плечу, и я почувствовал запах её духов — сладкий, приторный, от которого у меня свело скулы.

Я медленно повернулся к ней. Посмотрел в глаза.

— Ты новенькая, — сказал я, и мой голос прозвучал холоднее, чем я планировал. — Я понимаю, тебе, наверное, кто-то сказал, что это сработает. Но запомни раз и навсегда.

Я поднялся с кресла, и она автоматически сделала шаг назад.

— Я не смешиваю работу с личной жизнью. Никогда. Это не обсуждается. Если ты ещё раз войдёшь в этот кабинет без стука и с подобными намерениями — будешь искать работу в другом месте. Поняла?

Она побледнела. Кивнула быстро, почти испуганно.

— Поняла, — прошептала она.

— Свободна.

Она вылетела из кабинета, как ошпаренная, а я остался стоять у стола. Все эти женщины… Они хотели меня. Моё тело, мои деньги, мою власть. И все они были одинаковыми. Пустыми. Но она была другой. Эвелин. Она даже не знала, кто я. И в этом было всё её очарование.

Я взял телефон и набрал сообщение Рейду: «Выезжаю».

— --

Я подъезжал к особняку брата на Покровке. Шикарное трёхэтажное здание с высокими колоннами, коваными воротами и охраной у входа. Рейд любил показную роскошь — это было его слабостью и одновременно его силой. Люди боялись его, но они также уважали его за то, что он не прятался.

Он стоял на крыльце, разговаривая по телефону. Его высокий силуэт выделялся на фоне тёмного неба. Я припарковался, вышел из машины, подошёл ближе. Он бросил на меня короткий взгляд и поднял палец — подожди. Я засунул руки в карманы и стал ждать.

Рейд договорил, убрал телефон и посмотрел на меня. Тяжело. С прищуром.

— Поднимемся в мой кабинет.

Я не задавал вопросов. Просто пошёл следом.

— --

Кабинет был огромным. Тёмное дерево, мягкий свет настольной лампы, запах дорогого виски и табака. Рейд сел в своё кожаное кресло, откинулся на спинку и уставился на меня. Я сел напротив, сложив руки на коленях. Тишина затянулась на несколько секунд, и я знал, что он проверяет меня. Смотрит, не дрогну ли я. Не покажу ли слабость.

— У меня есть должник, — начал он медленно. — Ему нечем вернуть деньги, но у него есть дочь. Мне она не нужна — я не собираюсь связываться с такими делами. Но я решил предложить её тебе. Думаю, она будет тебе по вкусу.

Он протянул мне фотографию.

Я взял её. Перевернул.

И замер.

На фото была она. Эвелин. Её золотистые локоны падали на плечи, её голубые глаза смотрели в камеру с лёгкой, чуть застенчивой улыбкой. Те же черты, которые я уже знал наизусть. Та же маленькая птичка, которая спала у меня в голове и не давала покоя.

Где-то внутри меня всё перевернулось. В груди что-то ёкнуло — то самое чувство, которое я пытался задавить. Ярость на отца, который продал её. Радость оттого, что она будет моей. И что-то ещё. Что-то, что я отказывался называть по имени.

Я заставил себя сохранить маску спокойствия. Не дрогнул. Только сжал фото чуть сильнее, чтобы скрыть дрожь.

— Что от меня требуется? — спросил я, голосом, который не выдал ни одного чувства.

— Вы должны прожить полгода в фиктивном браке, — Рейд подался вперёд. — Мне нужен чистый партнёр для сделки с иностранными инвесторами. Моя репутация запятнана, а ты — идеальный фасад. Молодой, успешный, без криминального прошлого. Им нужна стабильная семейная пара. Это условие контракта. Полгода — и ты свободен. А долг её отца будет закрыт. Я даю тебе время до завтра. Откажешься — я найду другого.

Я перевёл взгляд на фото. Она смотрела на меня с бумаги, такая живая, такая невинная. Она даже не знала, что её жизнь уже решена. Что кто-то уже торгует её судьбой. И что этот кто-то — я.

Внутри меня боролись два чувства. Одно говорило: «Это неправильно. Она не заслуживает быть товаром». Другое — то, которое было сильнее, шептало: «Ты хотел её. И теперь она будет твоей. Легально. На законных основаниях. Даже её отец не сможет её забрать».

Я поднял глаза на Рейда.

— Согласен, — сказал я, и внутри меня разлилось холодное, тёмное удовлетворение.

Рейд усмехнулся. Он знал, что я соглашусь. Он всегда знал.

— Я думал, ты откажешься, — сказал он, хотя в голосе не было удивления.

— Ты же знаешь, я никогда не отказываюсь от того, что хочу.

Я встал, сжав фото в руке. Я не выбросил его. Я убрал его во внутренний карман пиджака, рядом с сердцем. Пусть лежит там. Пусть напоминает мне, почему я это делаю.

Выйдя из кабинета брата, я остановился на крыльце, вдохнул холодный ночной воздух и посмотрел в небо. Там, за облаками, за тучами, была она. Маленькая птичка, которая даже не знала, что клетка уже строится.

Теперь ты точно моя, — подумал я, и пальцы сжались в кулак. И никто не сможет у тебя меня забрат