Тень в моей комнате

Я свернулась калачиком на кровати. Обняла подушку. Надеясь, что сон придёт и смоет этот страх. Но я знала: он где-то рядом. Я чувствовала это кожей.

---

Я не помню, как уснула.

Помню только, что сон был тяжёлым. Вязким. Как будто я тонула в чём-то тёмном. И в этом тёмном был он. Его руки. Его губы. Его голос. Я чувствовала его прикосновения. Но не могла пошевелиться. Не могла открыть глаза. Не могла дышать.

Я проснулась от того, что кто-то стоял надо мной.

Не знаю, как я это поняла. Глаза были закрыты. В комнате было темно. Но я чувствовала. Присутствие. Чужое. Тяжёлое. Как будто воздух стал плотнее. Как будто кто-то дышал рядом. Надо мной. Смотрел на меня. Спустя одеяло. Спустя пижаму. На мою кожу.

Я хотела открыть глаза. Не могла. Тело не слушалось. Я лежала. Парализованная. И чувствовала. Его взгляд. На моём лице. На моей шее. На моей груди. Медленно. Как будто он раздевал меня. Взглядом. Спустя ткань. Спустя кожу.

А потом я почувствовала его руку.

На моём бедре. Через одеяло. Тяжёлую. Тёплую. Чужую. Она лежала там. Секунду. Две. Три. Я чувствовала каждый палец. Через одеяло. Через пижаму. Через кожу. Прямо в кость.

Я хотела закричать. Не могла. Хотела оттолкнуть. Не могла. Хотела открыть глаза. Не могла.

А потом рука исчезла.

И я проснулась.

Резко. Как от удара. Села в кровати. Тяжело дыша. В комнате было темно. Тихо. Никого. Только я. Только моё дыхание. Только моё сердце, которое колотилось где-то в горле.

Это был сон. Просто сон. Просто кошмар. Просто моё воображение.

Я провела рукой по лицу. Влажное. Пот. Я провела рукой по бедру. Туда, где чувствовала его руку. Ничего. Только ткань пижамы. Только моя кожа. Только тепло.

Но запах. Я чувствовала запах. Его одеколон. Тёмный. Терпкий. Сандал. В моей комнате. На моей подушке. На моей коже.

Я вскочила. Включила свет. Огляделась. Никого. Всё на месте. Окно заперто. Дверь заперта. Но запах был. Я чувствовала его. Везде.

Я подошла к окну. Дёрнула штору. Ночь. Пустота. Только свет фонаря. Только ветки. Только тени.

И тут я увидела.

На подоконнике. Снаружи. За стеклом. Лежал лепесток. Тёмно-красный. Бархатный. Как от розы. Я смотрела на него. И чувствовала, как внутри всё холодеет. Роза. Он оставил розу. На моём подоконнике. Снаружи. Пока я спала. Пока я видела сон. Пока я чувствовала его руку на своём бедре.

Он был здесь. Не во сне. Наяву. Он стоял под моим окном. Смотрел на меня. Касался моего окна. Оставлял след.

Я отшатнулась от окна. Прижала руку к груди. Сердце колотилось. Как сумасшедшее. Я не знала, что делать. Вызвать полицию? Сказать родителям? Кому? Что я скажу? Что какой-то парень, с которым я даже не разговаривала толком, оставляет мне розы на подоконнике и записки в комнате, где все двери заперты?

Я села на кровать. Обхватила колени. И замерла. Глядя в стену. Слушая тишину. Чувствуя его запах. Везде.

---

Я проснулась от солнечного света.

Яркого. Тёплого. Он пробивался через щель в шторах. Ложился на пол. На кровать. На моё лицо. Я открыла глаза. Медленно. И на мгновение мне показалось, что всё произошедшее ночью мне приснилось. Сообщения. Записка. Тень за окном. Лепесток на подоконнике. Всё это было похоже на кошмар, который рассеивается с первыми лучами солнца.

Я перевела взгляд на телефон. Сообщения были на месте. Значит, не приснилось.

А потом я заметила листок на прикроватной тумбочке.

Белый. Сложенный пополам. Его вчера точно не было.

Сон как рукой сняло. Я села в кровати. Чувствуя, как внутри всё холодеет. Кто-то был в моей комнате. Пока я спала. Кто-то стоял надо мной и смотрел на меня. Кто-то касался моего бедра. Через одеяло. Через пижаму. Через кожу.

Я взяла листок дрожащими пальцами. Развернула его. На нём был тот же почерк. Чёткий. С резкими наклонами.

«Ты очень сладко спишь. Но не думаю, что сможешь спать так же сладко в постели со мной».

Я отшвырнула записку. Как будто она обжигала. Вскочила на ноги. Прижала руку к груди. Пытаясь успокоить сердце. Он был здесь. Он смотрел на меня, пока я спала. Он мог дотронуться до меня. И я бы не проснулась. Он мог сделать всё, что угодно. И я бы не узнала.

Я подбежала к двери. Проверила замок — закрыт. Окна — заперты. Балконная дверь — заперта. Но разве это что-то значит? Он проник в мою комнату. Оставил записку. Оставил лепесток на подоконнике. Значит, замки для него — не преграда.

Я быстро оделась. Привела себя в порядок. Спустилась вниз. Помочь родителям. Они уже собирались. Вещи стояли в прихожей. Отец нервно проверял документы. Мама суетилась вокруг. Скоро их самолёт. Им нужно торопиться. Но они никак не могли от меня оторваться.

— Мы любим тебя, дочка, — сказал отец. Прижимая меня к себе. — Мы очень тебя ценим.

Мама обняла следом. И её руки дрожали.

— Береги себя, — прошептала она мне на ухо. — Пожалуйста.

Они говорили это часто. Но сегодня это прозвучало как-то иначе.

Как прощание.

Я смотрела, как они садятся в машину. Как машина выезжает со двора. Как она исчезает за поворотом. И чувствовала, как внутри меня что-то обрывается. Теперь я осталась одна. В этом доме. С его запахом. С его записками. С его лепестком на подоконнике.

Я вернулась в дом. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. И сползла на пол. Обхватила колени. И замерла. Глядя в пустоту. Слушая тишину. Чувствуя его. Везде.

Он был здесь. Он всегда был здесь. И он не собирался уходить.

:

Глава 2 Эвелин

Я проснулась от того, что кто-то произнёс моё имя.

Тихо. Почти беззвучно. Как выдох. Как мысль. Как будто он стоял надо мной. Смотрел. Ждал.

Я открыла глаза. Резко. Села в кровати. В комнате было темно. Только свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы. Полосы на полу. На стене. На моей кровати. Я огляделась. Никого. Всё на месте. Дверь заперта. Окно заперто. Балконная дверь заперта.

Но я чувствовала его. В воздухе. На своей коже. На своих губах. Как будто он только что был здесь. Как будто он только что ушёл.

Я провела рукой по простыне рядом с собой. Холодная. Пустая. Конечно, пустая. Ты живёшь одна, Эвелин.

Я взяла телефон. Время. Шесть утра. Слишком рано. Я легла обратно. Но сон не шёл. Я лежала. Смотрела в потолок. Слушала тишину. И чувствовала его. Везде.

А потом был день.

Обычный. Нормальный. Такой, каких было тысячи. Я встала. Приняла душ. Сварила кофе. Оделась. Всё на автомате. Всё как всегда. Но что-то было не так. Что-то, чего я не могла назвать. Как запах, который выветрился. Как след, который стёрли. Но он всё ещё чувствовался.

Лилит позвонила в десять.

— Привет, солнце! — её голос был ярким. Громким. Живым. — Ты сегодня свободна? Хочу вытащить тебя за покупками. Мне нужно платье на свадьбу двоюродной сестры, а ты единственная, кто говорит мне правду.

Я улыбнулась. Лилит. Её напор. Её лёгкость. Что-то нормальное. Что-то, что не пугает.

— Давай, — сказала я. — Во сколько?

— В одиннадцать. В торговом центре на Ленина. Не опаздывай!

Отложив телефон, я села за компьютер, чтобы немного отвлечься от всей происходящей суеты и поработать.

Мне доверили важный проект здания торгового центра. Я надела наушники, включив себе музыку, начала работу, но идеи совсем не шли в голову.

Просидев за работой несколько часов и взглянув на время, поняла, что пора собираться, иначе Лилит снова будет меня подначивать по поводу моей пунктуальности.

Я слегка улыбнулась от этой мысли — ведь она никогда это не делала со зла.

Закрыв ноутбук и отложив его, я пошла собираться.

Я оделась просто.

Джинсы. Светлая футболка. Лёгкая куртка. Волосы собрала в хвост. Минимум макияжа. Я смотрела на себя в зеркало и видела обычную девушку. Которая идёт с подругой за покупками. Которая не думает о тёмных глазах. О низком голосе. О том, как его рука сжалаеё локоть.

Я вышла из дома. Села в машину. Завела двигатель. Поехала. Город мелькал мимо. Из колонок играла музыка.

Поставив машину на парковочное место, я увидела подругу и двинулась к ней.

Лилит ждала меня у входа в торговый центр.

Она стояла, скрестив руки на груди, и улыбалась так, будто знала что-то, чего не знала я.

— Ну наконец-то! — воскликнула она, обнимая меня. — Я уже думала, ты не придёшь.

— Я пришла вовремя, — я улыбнулась. — Ты просто пришла раньше.

— Я всегда прихожу раньше. Это называется «пунктуальность». Тебе стоит попробовать.

Я рассмеялась. Лилит. Её лёгкость. Её тепло.

Мы вошли в торговый центр. Яркий свет. Шум. Люди. Магазины. Всё это было таким обычным. Таким далёким от того, что происходило в моей голове. От его глаз. От его голоса. От его запаха.

Мы ходили по магазинам. Лилит мерила платья. Одно за другим. Выходила. Крутилась перед зеркалом. Спрашивала моё мнение. Я говорила. Смеялась. Помогала выбирать.

— Ну как тебе это? — Лилит вышла в очередном платье. Тёмно-синее. С открытыми плечами.

— Красивое, — сказала я. — Тебе идёт.

— Ты это говоришь про каждое.

— Потому что тебе идёт каждое.

Лилит закатила глаза, улыбнувшись мне, и скрылась в примерочной.

Я сидела на диванчике. Смотрела в телефон. Ничего. Ни сообщений. Ни звонков. Тишина. Я уже начала думать, что всё это было сном. Что он не писал. Что не оставлял записку. Что не было розы. Что не было его. Что всё это — моё воображение. Мои страхи. Моя паранойя.

Телефон завибрировал. Я вздрогнула. Посмотрела на экран. Лилит. Из примерочной.

«Ну что, берём это?»

Я улыбнулась. Набрала ответ.

«Бери. Тебе идёт».

Лилит вышла. Довольная. Счастливая. Она расплатилась. Мы вышли из магазина.

— Ну раз с покупкой платья покончено, нужно перекусить, — с радостью предложила Лилит.

— Думаю, хорошая идея, — быстро вырулила я.

— Пошли, я знаю очень хорошее местечко тут недалеко, — сказала Лилит и повернулась в сторону лестницы. Я незамедлительно двинулась за ней.

Поднявшись на второй этаж, мы зашли в кофейню. В ней был очень приятный светлый интерьер, несколько фотозон.

Мы сели за свободный столик. Подозвав официанта, сделали заказ.

И уже через минут пять всё было у нас на столе.

Я пила латте. Лилит — капучино. Мы говорили о всякой ерунде. О работе. О планах. О том, что лето будет жарким. Обычные разговоры.

— Слушай, — Лилит вдруг стала серьёзной. Она поставила чашку. Посмотрела на меня. — Я хотела с тобой поговорить.

— О чём?

— О Малакае.

Я замерла. Чашка в моей руке дрогнула. Я поставила её на стол. Медленно. Стараясь не показать, как внутри всё сжалось.

— Что о нём?

Лилит наклонилась ближе. Её голос стал тише.

— Между вами что-то есть.

— Нет, с чего ты взяла? — быстро вырулила я.

— Тогда держись от него подальше.

Я смотрела на неё. Сердце колотилось где-то в горле. Но лицо я держала. Спокойное. Равнодушное.

— Почему?

— Потому что он опасен, — Лилит смотрела мне прямо в глаза. — Я знаю его через Оскара. Он не тот, кем кажется. Он владеет клубами. Но это не просто клубы. У него связи. Тёмные. Опасные. Люди, которые с ним связываются, потом жалеют. Тем более его брат — глава мафиозной группировки, думаю, и он в этом замешан. Так что, одним словом, мутный тип.

Я молчала. Смотрела в чашку. Молоко. Кофе. Корица. Обычный вкус. Но теперь он казался мне горьким.

— Он холодный, — продолжила Лилит. — Жёсткий. Он не умеет любить. Он умеет только брать. И если он что-то решил... — она замолчала. — Ты его не отговоришь. Ты его не остановишь. Он просто возьмёт. И всё. А его методы пугают.

Я подняла на неё глаза.

— Ты говоришь так, будто знаешь его.

— Я знаю достаточно, — Лилит откинулась на спинку стула. — Оскар рассказывал. У Малакая было много женщин. Много. И все они... — она замолчала. Подбирала слова. — Все они заканчивали плохо. Не физически. Но... морально. Он их ломал. Он их использовал. А потом выбрасывал. Как вещи.

Я смотрела на неё. И чувствовала, как внутри всё холодеет. Ломал. Использовал. Выбрасывал. Как вещи.

— Ты его заинтересовала, — сказала Лилит. — Я видела, как он смотрел на тебя в парке. Я знаю этот взгляд. Он смотрит так на всё, что хочет забрать. Не покупает. Не просит. Забирает.

Я молчала. Слова застряли в горле. Я не знала, что сказать. Что он уже был в моём доме? Что он оставил записку на моей тумбочке? Что он писал мне ночью? Что я чувствовала его руку на своём бедре? Что я кончила в душе, представляя его?

— Эвелин, — Лилит взяла меня за руку. — Я говорю это не потому, что хочу тебя напугать. Я говорю это, потому что ты моя подруга. Я не хочу, чтобы ты пострадала. Ведь ты мне очень дорога.

Я смотрела на её руку на своей. Тёплую, такую родную. И чувствовала, как внутри меня что-то ломается. Лилит. Она пытается меня защитить. Она не знает, что уже поздно. Что он уже в моей жизни. Что он уже в моей голове.

— Я поняла, — сказала я тихо. — Спасибо.

Лилит смотрела на меня ещё секунду. Потом кивнула. Отпустила мою руку. Взяла чашку.

— Ну и ладно. Просто будь осторожна. Хорошо?

— Хорошо.

Мы допили кофе. Поговорили о чём-то ещё. О работе. О планах. О лете. Но я уже не слушала. Я думала о нём. О Малакае. О том, что сказала Лилит. Ломал. Использовал. Выбрасывал. Как вещи. И о том, что он уже делал со мной. Что он уже оставил во мне.

Заплатив за счёт, мы направились к выходу.

Мы вышли из торгового центра около трёх.

Солнце уже клонилось к западу. Тени становились длиннее. Воздух — прохладнее. Лилит обняла меня на прощание.

— Спасибо, что пришла, — сказала она. — Ты лучшая.

— Ты тоже, — я улыбнулась. Но улыбка была слабой. Натянутой.

Крепко обнявшись, она поторопилась, так как такси уже ждало её.

Лилит ушла. Я смотрела ей вслед. Как она идёт к своей машине. Как садится. Как уезжает. И чувствовала, как внутри меня что-то сжимается. Я осталась одна. Снова.

Я пошла к своей машине. Медленно. Шаг за шагом. Я думала о том, что сказала Лилит. Думала о нём. О его глазах. О его голосе. О его руках. О том, как он смотрел на меня в парке. Одновременно пугающе и маняще.

Я подошла к машине. Открыла дверь. И замерла.

На сиденье лежала роза.

Одна. Тёмно-красная. Почти чёрная. С бархатными лепестками. С длинным стеблем. Усеянным шипами. Она лежала так аккуратно. Так продуманно. Как будто её положили с особым намерением.

Я смотрела на неё. И чувствовала, как внутри всё холодеет. Он был здесь. Пока я ходила по магазинам. Пока я смеялась с Лилит. Пока я думала, что всё это сон. Видимо, следил за мной, и это пугало ещё больше — я не могла знать, где он.

Я оглянулась. Парковка. Люди. Машины. Никого. Только тени. Только ветер. Только моё сердце. Которое колотилось где-то в горле.

Я села в машину. Захлопнула дверь. Руки дрожали. Я смотрела на розу. На её тёмные лепестки. На её шипы. На то, как она лежала на сиденье. Как будто была здесь всегда.

Я протянула руку. Хотела взять её. Но не коснулась. Шипы. Они были острыми. Я видела это по тому, как они блестели в свете солнца. Если я возьму её, я поранюсь. И, может быть, именно этого он и хотел.

Красиво и опасно. Как он сам.

Я убрала руку. Завела двигатель. Выехала с парковки. Город мелькал мимо. Огни размывались. Люди шли по улицам.

Я ехала домой. А роза лежала на сиденье рядом со мной. Тёмная. Бархатная. С шипами. Которые ждали. Чтобы впиться в мою кожу.

Дома я первым делом проверила все двери.

Заперто. Все окна. Заперто. Балконная дверь. Заперта. Я стояла посреди комнаты и чувствовала, как внутри всё сжимается. Он был здесь. Вчера. Ночью. Пока я спала. Он оставил записку. Розу. А сегодня — розу в машине. Пока меня не было. Пока я ходила с Лилит. Что же можно ожидать от него ещё — и это незнание давило всё больше и больше.

Я подошла к туалетному столику. Та роза, которую он оставил вчера, всё ещё лежала там. Тёмная. Бархатная. С шипами. Я смотрела на неё. И чувствовала, как внутри что-то меняется. Я боялась этого человека, но интерес к нему рос с такой же колоссальной силой.

Я взяла телефон. Открыла чат с Малакаем. Его сообщения всё ещё висели там. «Ну как добралась, моя маленькая птичка?» «Милая пижама. Я уже представляю, как сниму её с тебя». Я смотрела на эти слова. И чувствовала, как внутри меня борется страх и что-то ещё.

Я набрала сообщение.

«Ты был у моей машины».

Я нажала «отправить». И тут же пожалела. Но было поздно. Сообщение ушло. Я смотрела на экран. Сердце колотилось. Секунду. Две. Три.

Ответ пришёл сразу.

«Ты носишь красное бельё. Мне нравится».

Я замерла. Кровь отлила от лица. Я посмотрела на себя. На свою футболку. На свои джинсы. Как он узнал? Как он мог знать? Я не видела его. Он не видел меня. Или видел? Он был там. На парковке. Или же у меня в комнате есть камеры — эта мысль сводила меня с ума.

Я сжала телефон так сильно, что он чуть не треснул. Я хотела написать что-то резкое. Что-то злое. Но пальцы не слушались. Я просто смотрела на экран. На его слова. На то, что теперь было в моей жизни.

Малакай.

Маленькая птичка.

Ты носишь красное бельё.

Я отложила телефон. Легла на кровать. Не раздеваясь. Уставилась в потолок. И чувствовала его. Везде. В воздухе. В стенах. В моей голове. В моём теле. В моём белье. Красном...

Боже, что ты со мной делаешь?

Я закрыла глаза. И в темноте увидела только его лицо. А в ушах слышалось его «маленькая птичка». И между ног снова становилось влажно.

Я не смогла удержаться. Расстегнула пуговицу на джинсах. Запустила руку в трусики. Провела пальцем по киске — и замерла. Влажная. Чертовски влажная. От него. От его слов. От его взгляда. Я поймала себя на мысли, что хочу большего. Хочу его. Здесь. Сейчас. В своей постели. В своём теле.

— Эвелин, что ты творишь? — прошептала я себе. — Если не остановишься, это плохо кончится.

Но пальцы уже двигались. Медленно. Кругами. Я закрыла глаза. И в темноте увидела его. Его руки. Его губы. Его голос. «Маленькая птичка». Я закусила губу. Чтобы не застонать. Чтобы не разбудить дом. Чтобы не признать, что хочу его.

Но мои мысли прервал шорох. Я замерла. Рука застыла между ног. Я посмотрела на балконную дверь. За стеклом. За шторами. Тень. Тёмная. Неподвижная. Как будто кто-то стоял там и наблюдал.

«Неужели это он…»

Глава 3 Малакай

Я увидел её за три недели до того, как она врезалась в меня.

Был конец марта. Холодный, сырой вечер. Я выходил из ресторана на набережной — только что закрыл сделку, которая принесла мне больше, чем некоторые зарабатывают за год. Оскар шёл рядом, что-то говорил про свою сестру, про её подругу, про какие-то планы на выходные. Я не слушал. Я никогда не слушал, когда дело не касалось денег или власти.

А потом я её увидел.

Она шла по другой стороне улицы. Одна. В наушниках. В лёгком пальто, которое было слишком тонким для этого холода. Волосы — золотистые, растрёпанные ветром — горели в свете фонарей, как расплавленный металл. Она не смотрела по сторонам. Не видела меня. Просто шла своей дорогой, и в этом было что-то такое, от чего я остановился как вкопанный.

Оскар толкнул меня в плечо.

— Ты чего?

Я не ответил. Я смотрел на неё. На то, как она улыбается своим мыслям. Как поправляет волосы. Как обнимает себя руками — замёрзла, но не торопится. Как исчезает за углом.

И в этот момент что-то во мне щёлкнуло. Как затвор. Как замок, который закрылся навсегда.

— Она будет моей, — сказал я.

Оскар рассмеялся.

— Ты её даже не знаешь.

— Узнаю.

— Вообще-то это и есть та самая подружка моей сестры, про которую я тебе рассказывал. Поверь, к ней не просто подобраться. Знаешь, сколько пытался я? Но ни одна попытка не увенчалась успехом. Так что не дум…

Я не дал ему договорить.

— А я не буду пытаться. Я просто её украду, — на моём лице заиграла ухмылка.

Он не поверил. Я и сам не был до конца уверен, что говорю серьёзно. Но что-то внутри меня уже тогда знало. Что-то тёмное. Что-то, что не спрашивает разрешения. Что-то, что берёт.

Я не спал в ту ночь.

Я лежал в своей кровати, смотрел в потолок и видел её лицо. Её волосы. Её улыбку. Её походку. Я не знал её имени. Не знал, где живёт. Но я знал одно: она будет моей. Не потому, что я так хочу. А потому, что так будет. Это было решено. Кем-то. Где-то. Мной.

Я не мог объяснить это чувство. Оно было сильнее меня. Сильнее логики. Сильнее всего, что я знал о себе. Я, человек, который контролировал всё — сделки, людей, города, — не мог контролировать это. И это сводило меня с ума.

---

Я начал искать её на следующий день.

Я не знал, как её зовут. Не знал, где она работает. Не знал ничего, кроме того, что она шла по набережной в тот вечер. Но я знал, что найду её. Я всегда находил то, что хотел.

Я позвонил Оскару.

— Ты что-то говорил про подругу сестры, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Про Эвелин? — он усмехнулся. — А что? Всё-таки заинтересовала. Интересно посмотреть, что с этого выйдет.

Эвелин.

Её имя ударило по мне, как током. Я повторил его про себя. Медленно. Пробуя на вкус. Э-ве-лин. Оно звучало как что-то древнее. Как имя, которое я слышал в другой жизни. Или в прошлой. Я не верил в такие вещи. Но сейчас, произнося его, я готов был поверить во всё.

— Расскажи мне о ней, — сказал я.

Оскар помолчал. Но не стал задавать вопросов. Он просто начал говорить. И я слушал. Слушал каждое слово. Запоминал каждую деталь.

Эвелин. Девятнадцать лет. Учится на архитектора. Работает в небольшой фирме. Живёт с родителями в двухэтажном доме на тихой улице. Много читает. Не пьёт. Не курит. Не гуляет по клубам. Серьёзная. Закрытая. Одинокая.

Она была идеальной. Слишком чистой для этого мира. Слишком светлой. И я хотел её. Не только тело. Я хотел её свет. Я хотел забрать его. Присвоить. Уничтожить.

Или сохранить. Я не знал.

---

Я начал следить за ней через неделю.

Не потому, что хотел. А потому, что не мог иначе. Я должен был видеть её. Слышать её. Знать, где она. Что делает. С кем говорит. Я должен был контролировать её жизнь. Даже если она об этом не знала.

Я узнал, где она живёт. Двухэтажный дом на тихой улице. Частный участок. Деревья по периметру. Я узнал, в какое время она выходит из дома. Куда идёт. С кем встречается. Я стоял в тени деревьев за оградой, когда она выходила из калитки. Я сидел в машине напротив её университета, когда она шла на пары. Я видел, как она смеётся с Лилит. Как пьёт кофе в парке. Как разговаривает по телефону с кем-то, кто, судя по её лицу, был ей безразличен.

Я не подходил. Не заговаривал. Я просто смотрел. Изучал. Запоминал.

Я знал, что она любит латте с корицей. Что она всегда паркуется у входа, если есть место. Что она носит джинсы, которые идеально сидят на её талии. Что она засыпает с телефоном в руке и просыпается от первого луча солнца. Что она улыбается, когда думает, что её никто не видит. Что она кусает губы, когда нервничает. Что она пахнет ванилью и цветами. Что у неё на левом бедре маленькая родинка. Что она не знает, насколько она красива.

Я знал о ней больше, чем она сама.

И каждый день я хотел её сильнее.

Это было не желание. Не похоть. Это было что-то другое. Что-то тёмное. Что-то, что росло во мне, как опухоль. Что-то, что требовало её. Всю. Каждую секунду. Каждый вздох. Каждую мысль.

Я хотел, чтобы она думала обо мне. Даже не зная меня. Я хотел, чтобы она чувствовала моё присутствие. Даже когда меня нет рядом. Я хотел, чтобы она не могла дышать без меня. Чтобы она не могла жить без меня. Чтобы она принадлежала мне. Полностью. Навсегда.

Я не спал ночами. Я лежал в темноте и представлял её. Её волосы. Её кожу. Её губы. Её тело. Я представлял, как она дрожит подо мной. Как она стонет моё имя. Как она смотрит на меня — со страхом, с желанием, с одержимостью. Такой же, как у меня.

Я не мог остановиться. Не хотел. Я знал, что это неправильно. Что это опасно. Что это может разрушить её жизнь. Но мне было плевать. Я хотел её. И я возьму её. Так или иначе.

---

Я сказал Оскару, что хочу встретить её.