История бывшего абитуриента

Постояв еще с минуту и отбросив последние сомнения, он двинулся по нескончаемому полю в направлении гремящей и свистящей станции.

Увидев очертания железнодорожных составов, он снял и выбросил в оросительную канаву свою светлую куртку и остался в той нелепой синей футболке с надписью «BAVARIA». Без ветровки ночь казалось прохладной, но он знал, что нужно как-то изменить свой внешний вид. Больше снять и выбросить было нечего. Разве что из брюк сделать шорты? Но это выглядело бы дурацки – мало кто в этой восточной стране ходил в драных шортах, да и вообще в шортах. Да и вообще – прохладной ночью, в майке без рукавов и шортах…

С этими мыслями он приблизился к скопищу вагонов, цистерн и платформ, в потемках казавшимися гигантскими гусеницами с местами продавленными спинами – там, где были прицеплены пустые платформы. Похоже, это был разъезд или место для отстоя, потому что звуки стукающихся вагонов издавались дальше, а эти стоящие монстры были на каких-то запасных путях и вид у них был совсем не готовый двинуться в путь.

Арсен очень не любил поезда и вообще все, что было связано с железной дорогой. Это осталось в нем со студенческих пор, когда на очередные каникулы приходилось с пересадками, дикими очередями и давкой к кассе, пыльными третьими полками общих вагонов добираться в родной город. В ожидании попутных поездов, порой доходивших до суток-полторы, приходилось бродить по переполненному залу на всю жизнь врезавшегося в память вокзала Барнаула или станции Алтайская, кишащих таким же народом как он, и, конечно, всяким привокзальным сбродом. Иной раз, когда от этой толчеи начинало чуть-ли не тошнить, он уходил подальше от здания, чтобы хоть чем разнообразить окружающую картину. Тогда-то он и стал отличать активную частью вокзала от тупиков давно заброшенных вагонов и ржавых платформ.

То, что с границы железная дорога идет в столицу, он знал тоже давно. Перед глазами, стоило только ему подумать, возникала карта путей СССР, не вся, конечно, а именно этот участок: когда-то он очень внимательно рассматривал его, готовясь к переезду в эти края. Теперь эти знания пригодились ему второй раз: – «Как-нибудь по железке до города и там еще немного до братана, хоть пешком».

Надежда на брата не оставляла его – он с малолетства всегда вытаскивал Арсена с трудных ситуаций. И сейчас эта детская привычка, подпитанная страхом, вновь вела его обратно к нему.

Шагая по путям и думая о нем, Арсен припомнил, как в подростковом периоде Колька Рымарев, шустрый парнишка из соседней группировки, пригрозил ему и его товарищам своим старшим братом. В их банде старший брат был только у Арсена, и по умолчанию он обратился за защитой к нему. Брат, не раздумывая, пошел к Рымареву-старшему, который и не подозревал, что его без его ведома подписали на разборки. Конечно, все закончилось благополучно и с шутками, потому что они, старшие, знали друг друга и даже встречались на соревнованиях по борьбе. Главным было то, что брат никогда не оставлял просьбы Арсена без внимания и в отношении него все доводил до конца.

«Просто зацепиться и доехать до города», – это был приказ Арсена самому себе.

Летняя ночь была хоть и немного прохладной для такой поездки, эта идея казалась лучшей из всех и вполне осуществимой. Лезть в какой-нибудь полувагон с углем или еще чем грязным было нельзя – ведь еще нужно и дальше как-то добираться. Не чумазым же от угля, да еще и при свете наступающего утра или вообще днем. «Заберут в полицию как бомжа и в шесть секунд угонят в глухую степь пасти чей-нибудь скот или косить камыш», – эта мысль поставила точку в его размышлениях.

Он грелся в свете восходящего солнца, сидя на земле меж двух шпал и опершись спиной о какую-то холодную пружину колесной пары вагона, выжидая проходящий состав, на который можно было бы запрыгнуть. Ночь, грохот пролетающих поездов, мелькание светлых вагонных окон, сливающихся в почти сплошную светящуюся линию, напомнили ему самую длительную поездку в его жизни.

…Они, студенты, едут на военные сборы – за лейтенантскими званиями. Два студенческих взвода с военной кафедры института. Один взвод в город Уссурийск, в Приморский край, второй в Белогорск, где-то под Хабаровском.

Военная кафедра в институте для студентов – это весь четверг с утра и до вечера занятия в специальном учебном корпусе: закрытом, военном, с техникой и офицерами-преподавателями. Там и настоящая зенитно-ракетная установка, и заряжающие ее машины, компрессоры и прочие механизмы для обеспечения работы противовоздушной обороны. Почти все реально действующее: заводятся, тарахтят и дымят. Офицеры – в основном бывшие выпускники этого же заведения. Но были и настоящие служаки, с опытом каких-то локальных войн, скорее всего где-нибудь на Ближнем Востоке.

Уже накануне, в среду вечером, студентам нужно было идти в этот военный корпус – на два часа так называемого «сампо», то есть самоподготовки. Делать там домашнее боевое задание, потому что прошнурованные и пронумерованные тетради с военными секретами нельзя было брать в общежитие и вообще выносить из здания. Все было по-взрослому. Форма одежды – защитного цвета военные рубашки и галстук, тоже как у вояк, с крючками сзади. Стрижка – коротко, но не до лысины. Это подобие воинской службе длилось со второго по четвертый курс. Женский пол по четвергам был просто свободен от всех занятий! По четвергам парни жалели, что они не девушки.

В общем, их везли в двух плацкартных вагонах на Дальний Восток. Каждому купе вагона студенты присвоили номер комнаты, в которой проживали в общежитии. Кто с кем живет, тот с теми и располагается в этих купе. Ехать до места назначения пять суток. Выдали им на дорогу даже кашу консервированную перловую – государство немного заботилось о своих будущих офицерах. Конечно, они протащили свою водку и, как обычно происходит, выпили ее всю в первый же вечер. Далее – скука, кто в карты, кто в книжки. От безделья даже проводницам помогали принести-подмести. В тот год в Сибири стояла страшная жара и духота, прерываемая проливными дождями, затопившими многие низины; местами поезд шел чуть не по воде – было ощущение нереальности, словно он плыл по озеру. Из-за этой влажной духоты все в их военно-студенческом вагоне были только в трусах. Смущаться и смущать было некого – в вагонах только свои, проводницы давно махнули на них рукой и вообще исчезали надолго. Вероятно, для них это был провальный рейс – на студентах не наваришься, «зайцев» в эти дикие вагоны не запустишь…

Где-то на полпути поезд должен был пройти рядом с Байкалом. «Славное море Священный Байкал, славный корабль омулевая бочка! Эй, баргузин, пошевеливай вал…» Эту песню хорошо знал и неплохо исполнял Борис, забайкальский друг-одногруппник из Читы, от которого Арсен узнал, что «баргузин» – это не имя человека и не национальность, а ветер, дующий в определенном направлении над озером. Байкал есть Байкал, со своими ветрами и волнами. Даже школьники знали, что это величайшее озеро мира, что-то около тысячи шестьсот метров до дна. Чистейшая вода самого глубокого пресного озера в мире и так далее.

Студенты спрашивали у проводниц, смотрели табличку остановок на станциях, и наконец выяснили, что встреча с Байкалом будет поздней ночью. На этом все, кроме одного человека, угомонились. Тот неуспокоившийся сын одного из сибирских народов по имени Бадма, по его понятиям или вере, просто обязан был омыться водой этого священного озера, если оно было рядом.

Бадма – это добрейшая и абсолютно незлобивая душа, объект дружеских шуток во время игры в футбол, где мяч творил над ним просто невероятные чудеса. Невысокого роста, очкастый, немного колченогий, со смешным русским языком. Хотя он был старше большинства их, отслужил в армии и даже был обручен – это совершенно не ощущалось в его отношении к ним, более молодым, и наоборот. Шутки, порой даже достаточно жестокие, могли случиться с каждым, но никогда между ними не было слов и поступков унижения или пренебрежения. Это было исключено в их том студенческом обществе.

Бадма, невзирая на темень, собирался на станции Слюдянка сбегать до озера. Он особо не распространялся, но об этом каким-то образом узнал Федор – спортивный, веселый темноволосый любимец девушек, отличный вратарь и надежный товарищ. Находясь в России, можно было назвать его и земляком Арсена, потому что родом он был откуда-то из-под Алма-Аты. Федя тоже захотел потрогать и набрать, как он выразился позже, «хреновой – с ударением на букву е – исторической» воды.

Бадма еще раз сходил почитать расписание, посмотрел в окно на появившиеся в темноте контуры озера, в котором отсвечивали какие-то огоньки, на часы, и махнул Феде – будь готов! Поезд начал притормаживать. Не дожидаясь его полной остановки, парни соскочили с подножки вагона и побежали в сторону воды.

Как оказалось, им нужно было спуститься по далеко не пологому берегу. Немного не добежав до озера, они услышали гудок тепловоза. Машинально повернув на бегу голову, Федор отметил, что какой-то поезд удаляется. И почти сразу дошло – это же их поезд уезжает без них! «Почему поехал, что с расписанием, как быть в ночи в одних трусах без денег и документов, что будет с военными сборами теперь?» – в остриженной голове Федора замелькали хаотичные мысли.

– Бадма, назад!!! Поезд ушел!! Давай обратно!

– Зачем ушел? Подожди! Стооой!

Поезд удалялся в темноту, были видны только красные огоньки.

Это был дикий забег по скользким от мазута и человеческих отходов шпалам, между которыми блестела нефтяная вода. Кто ходил по шпалам, знает, что они не подходят под шаги взрослого человека и ходить, а тем более бегать, по ним очень неудобно. Как им позже, в стройотряде, объяснил один путеец, это сделано специально, чтоб люди не использовали железную дорогу для собственного передвижения. Это было похоже на правду. Уже через несколько секунд споткнувшийся и простучавший по шпалам телом Бадма потерял очки.

– Очки, очки! Не видно! Подожди!

– Какие нахрен очки! Бадма, беги, останемся тут!

Впереди, вдали, огоньки поезда вроде остановились. Бегуны уже несколько раз кувыркнулись, тапочки, полотенца и сланцы давно остались где-то сзади в темноте. Бег продолжался. Бадма сильно отставал. Федор тянул его за руку, потом вновь вырывался вперед, потом снова не мог бросить товарища… Федор позже признался, что так он никогда в жизни не бегал и не хочет больше. Ноги, руки, лица – все было в мазуте, дыхалка работала на пределе. Когда до огоньков осталось уже не так далеко, Федя отцепился от Бадмы и пошел на форсированный рывок, надеясь, что поезд не двинется дальше, и он успеет домчаться и придержать его для товарища.

– А-а-а! Куда? Пошел, пошел нах…! А-а-а! – в тамбуре раздался громкий женский визг с матами и приглушенный шум.

От этого крика будущие офицеры повыскакивали из своих купе и двинулись в сторону приоткрытой двери в конце вагона. Там продолжались маты и слышалась какая-то возня. Несколько человек протиснулись в это узкое пространство. Из-за наклонившейся широкой спины проводницы было видно чумазое лицо с выпученными дикими красными глазами. Человек страшно дышал и упорно пытался влезть в вагон; проводница отцепляла его грязные пальцы от поручней и одновременно толкала в бритую голову, пытаясь сбросить его с подножки. Пришелец был весь измазан черно-коричневой грязью с потеками, в одних трусах. Он крепко держался за поручни, грудь его часто вздымалась, из горла шли какие-то невнятные слова, что-то вроде «это? это?».

–Эй, да это же наш Федор! Погоди, успокойся, это наш.

Голова замахала в ответ, проводница отступила, чумазый ввалился и рухнул в тамбуре. Братья-студенты были дико удивлены:

– Федька, что случилось? Ты откуда такой?

– Бадма… там…

Потом, когда все благополучно закончилось, «байкаловцы» отмылись и успокоились, они спросили у Федора – а что ты сипел «это? это?».

– Блин, я хотел спросить, это поезд на Уссурийск? Дыхалки не хватило.

Как оказалось, поезд на пару минут остановился на семафоре перед станцией. Ребята решили – что это уже станция и помчались к озеру.

…Уже совсем рассвело и сидеть в дальнейшем ожидании какого-то подходящего эшелона становилось бессмысленно. Когда очередной товарняк притормозил за его спиной, Арсен быстро пролез под цистерной и, пачкая руки, вскарабкался на сцепку остановившегося вагона, где ухватился за скобу на его борту.

Около часа состав неспешно двигался без остановок и наконец стал подбираться к станции. Вскоре он проехал мимо горящего зеленым светом семафора и начал притормаживать.

Не дожидаясь полной остановки поезда, он соскочил со своего места и скорым шагом двинулся в обход здания вокзала, по его соображениям, явно патрулируемого полицией. Арсен был уверен, что найдет нужное ему направление – надо было только выйти на главный вход, от которого он знал дорогу к стоянке страшно навязчивых таксистов, круглосуточно дежуривших в ожидании клиентов, и которых ему нужно было избежать. Причина была в том, что его наверняка уже искали, и в первую очередь его приметы разошлись по водителям вокзальных такси, подконтрольным, как обычно, криминальным элементам. Потому-то он решил отойти от вокзала и ловить машину какого-нибудь хлопкороба, движущегося в нужную ему сторону. Он подумал было, что можно немного пройтись и пешком, но глянув на себя со стороны, передумал – все же тесное общение с товарняками оставляет заметные следы.

Он уже миновал вокзал, когда внезапно сбоку от него появилась полицейская машина, незаметно подкравшаяся сзади. Темно-зеленый УАЗ со специфическими полосками на бортах резко свернул вправо и затормозил перед ним, перекрывая дорогу. Пока он в растерянности пытался понять, что произошло, из нее выскочили двое полицейских, быстро и молча схватили его за плечи и потащили к распахнутым задним дверям машины, где его уже ожидал еще один человек в форме. Опешивший от скорости событий Арсен не сопротивлялся, и его без особых усилий усадили на обшарпанное дерматиновое сиденье и запечатали выход вторым обмундированным телом. Он оказался зажатым с двух сторон полицейскими.

Севший на переднее место обернулся назад и уставился на него веселым взглядом:

– По-моему, наш клиент. Эй, документы давай! Как фамилия?

Арсен был потрясен. Так просто оказался в руках полиции после двух, можно сказать, эффективных побегов. Было досадно и обидно. Он понял, что надо что-то говорить, постараться наладить контакт с задержавшими его полицейскими и понять причину его задержания.

– Бариев, Арсен. Документы дома лежат. Зачем вы меня остановили?

– Где живешь? Где работаешь, кем? Точные данные давай, – его вопрос был проигнорирован.

– Живу в Бешкургане, ул. Низами, дом 3. Работаю на заводе. Начальник цеха. – Он постарался как-то выделить последние слова, надеясь, что они вызовут у них интерес.

Спрашивающий, старший по званию, поднял стоявшую между сидениями на каком-то громоздком приборе рацию:

– Проверьте – Бариев Арсен, Бешкурган, улица Низами 3. Работает на заводе.

Зажавший Арсена слева более взрослый полицейский с густыми торчащими бровями и волосатыми ушами дернул его за руку:

– Ну и шыто началник-мачалник цэх делаит на вокзаль? Ни ты с пэрэхода вичэра бижаль? Сичас провэрим. Бэз докумэнт, матый-грязный, бэз багаж, на вокзали… Деньги хоть есть? – говоривший как-то произвольно менял буквы «е» и «э». Но слово «деньги» произнес четко.

– Деньги есть, немного, может, вам хватит. Я тороплюсь… А?

Сидевший справа здоровый парнишка дыхнул ему в лицо табаком:

– Сиди пока тихо. Торопишься. Если это ты бежал с границы, то можешь свой кошелек сразу выбросить.

На переднем сиденье продолжался обмен информацией по трещавшей рации:

– Да, понятно… Понятно, – передний опять повернулся к своим коллегам. – Сказали срочно передать этого в Бешкурган, Курбанову. Он подписан на невыезд и его ищут. Там кого-то убили. А по границе проверим попозже, после них. Поехали к ним в город, проветримся, они подъедут за ним туда. Пусть пока сами со своим говном разбираются. Наручники на него одень.

Около получаса машина двигалась по трассе, потом по городу, потом по частному сектору с неплохими домами. Блюстители порядка вели какие-то свои разговоры, которые Арсен хорошо понимал – в основном о пустяках. По дороге они прошарили по его карманам, изучив содержимое портмоне и всунув его обратно ему в карман, как он полагал, уже без денег. Арсен чуть не сказал им, что на него охотятся серьезные бандиты, что он бежит от них и только из-за этого он нарушил подписку о невыезде, но вовремя остановился в своих неправильных размышлениях, сообразив, что это только усложнит его положение. Что, собственно, имеет полиция на него? Только запрет на выезд. Но дело на заводе вроде закрыли. Если не закрыли, то уж точно сделали крайним разбившегося на мотоцикле грузчика, и скорее всего, на этом закроют следствие. Если говорить про побег с граничного перехода от гаишников – вряд ли тот толстомордый и его шеф разглядывали его, пока вымогали деньги с другого пассажира. Паспорт брата – полная липа без каких-либо зацепок. Фото там не его. Лишь бы брата не зацепило… Есть маленькая надежда, что он отделается определенной суммой от полицейских. А вот с бандюками как быть? Что они его не оставят в покое, да и вообще живым, Арсен не сомневался.

Он невесело смотрел в окно, потом скосил глаза и стал осматривать убогий салон уазика. Изучив заляпанный потолок, его взгляд перешел на серый от пыли и грязи резиновый коврик под ногами. «Резиновый коврик и милиционер сбоку. Только тогда был один милиционер, а не два полицейских, как сейчас». Знакомое ощущение беспомощности…

…Конец 70-х годов. За три дня до этого они со школьными друзьями хорошо поколотили двух забредших в их район чужаков. Не то чтобы незнакомцев – это были известные им парни с соседнего района. За каким чертом они забрели во враждебный стан, вечером, к школе, где всегда была местная молодежь, никто их не спрашивал. Их просто окружили и при явном численном превосходстве крепко надавали. Один из пострадавших, по имени и кличке Митяй, почему-то решил отомстить именно ему, Арсу – как тогда его звали на улице. «Встречу Арса – порежу!».

Он же, ничуть не сомневаясь в адекватности принятого решения по своей защите, стал носить с собой небольшой самодельный ножик. Тоненькое лезвие из черного полотна для резки металла, ручка из двух пластинок плексигласа, между которыми заложены полоски какой-то цветной картинки. Ножик был очень легкий и надежно прятался в связанном резинкой рукаве кофты на кисти левой руки. И он действительно морально был готов пустить его в дело – по крайней мере, так ему тогда казалось.

Они шли с двоюродным братом по аллее, проложенной между школой и пятиэтажками, когда так же, как и сегодня, только сзади, с двора, внезапно выехал желтый жигуленок с мигалками на крыше и вышедшие из него милиционеры остановили их. Сказали стоять смирно и начали прохлопывать руками по их карманам, сзади по телу, бедрам и у щиколоток. В тот момент у Арсена похолодело в животе и потом там же неприятно потянуло – ножик в рукаве мог принести кучу неприятностей. Милиционер, державший Арсена за левый бицепс, прогладил своей свободной ладонью все его тело, за исключением левой руки. Ножик чудом не был обнаружен. Зачем их остановили и почему решили отвезти в участок, они так и не поняли. Уже сидя в движущейся машине, он умудрился вынуть из рукава этот очень ненужный ему сейчас нож и засунуть его под резиновый коврик на полу.

В участке у них спросили фамилии, адреса, записали это куда-то в свои журналы и потом отпустили. Просто сказали: идите домой. Что они с этим ножиком сделали, когда рано или поздно он обнаружился в этом автомобиле? Вряд ли они стали снимать с него отпечатки и гонять их по своей базе в поисках владельца. Уж очень он был детский, да и компьютеров для быстрого поиска тогда еще не было.

Вообще-то он был в полицейской машине еще один раз – по своей дурости. И это было уже в этой республике и относительно недавно. Они с таким же начальником из соседнего цеха после дежурства в выходной день зашли в знакомую забегаловку и хорошо выпили. Коллега был много старше его по возрасту и имел больший, по сравнению с его, жизненный опыт. Арсену было интересно слушать, особенно про послевоенную жизнь репрессированных крымских татар – рассказывающий был из такой семьи. Когда они наконец-то распрощались, уже стемнело, но Арсен решил идти домой пешком. Дурацкий героизм пьяного человека. Вероятно, его сильно качало, раз полиция им заинтересовалась. Он даже не понял, как оказался внутри УАЗика. Было ощущение, что его прямо на ходу втащили за шкирку в движущуюся машину. Его о чем-то спрашивали, он на автопилоте отвечал, видимо назвал фамилию, место работы, должность, домашний адрес. И все это по дороге. Наконец, машина остановилась и ему сказали выходить. Несмотря на сильный хмель, он был страшно удивлен, когда узнал калитку родного дома. Похоже, вид у него был действительно как у барана, смотрящего на новые ворота, потому что из машины раздался дружный хохот и пожелание больше не попадаться и еще кое-что. Напоследок из автомобиля сказали, что заедут в ближайшее время к нему на работу. Что ни говори, должность начальника цеха в те времена в том городе считалась достаточно солидной и иметь такого в должниках было выгодно даже работникам полиции. Сдай они его в вытрезвитель – никто бы ничего не выиграл. Реалии жизни. Конечно, позже они приехали и ему пришлось чем-то, он уже не помнил точно чем, отблагодариться.

…Он навалился на сидящего справа полицейского и очнулся от видений прошлого, когда машина внезапно пошла на разворот. Плавно сделав полукруг, она начала притормаживать. Рядом не было никаких зданий с государственными флагами или хотя бы табличками над входом. «Где же тут их ментовка?» – подумал он, выискивая глазами атрибуты власти.

Они медленно ехали вдоль высокого глухого, но со вкусом выложенного из красного кирпича забора, за которым высился такой же солидный дом. Возле его ворот была припаркована черная «Лада». «Восьмерка» – отметил Арсен, так как среди списка жигулей мог отличить только восьмую модель. По двум дверям. Он разбирался только в мотоциклах. «Будет своя машина – буду разбираться и в авто. Всему свое время», – считал Арсен.

Полицейский уазик наконец остановился рядом с восьмеркой, возле которой в тени забора стояло несколько человек. При виде уазика они кончили говорить и направились в сторону прибывшей машины.

Арсен с ужасом увидел, что один из них – тот чернявый здоровый бандит Иля, вчера душивший его в его же доме, и которого он оставил в отвалах на растерзание собачьей своре. Это был точно он, но уже с перевязанной бинтами рукой и пластырями на лице. Мир рухнул в который раз, все надежды Арсена улетучились при виде этого человека, только недавно намеревавшегося лишить его жизни.

Он попытался сопротивляться, но его ловко выдернули из машины и повели к восьмерке, навстречу встречавшим. Через три секунды он уже скорчился и задыхался от жесткого пинка чернявого. Второй удар ноги пришелся бы в лицо, если бы не сработало приобретенное еще в юности знание, что за одним ударом сразу может прилететь второй и надо, не дожидаясь его, маневрировать или отвечать. Он качнулся корпусом в сторону и удар вскользь прошел по щеке и уху. Нога взлетела вверх, а сам чернявый, не удержав равновесия, опрокинулся назад и сел на задницу, вызвав хохот своих товарищей. В бешенстве вскочив, он собрался снова броситься на Арсена, но не успел.

– Э, Ильхам, не торопись! Ты посмотри хорошо, это он? Не спутай, и так хватает дел, – сказал один из членов встречающей группы и придержал рукой чернявого.

– Он, он. Че, сучья рожа, добегался? Поехали в горы, кину его там псам на ужин. Сам загрызу! Дайте мне этого урода! – Чернявый порывался еще раз пнуть Арсена, но остановивший его человек не дал этому случиться:

– Все, хватит! Ты возле моего дома! Что, мозги совсем прокурил? Тут люди могут увидеть! Забирай его и дергайте отсюда!

Кто-то из подошедших добавил:

– Ильхам, брат, шеф же дал новое указание этого к нему доставить живым и при памяти. Мы же и машину специально для этого такую пригнали. Из нее он уже никуда не денется, разве что в окно пролезет!

Арсен не видел, кто это сказал, так как все еще стоял согнувшись пополам. «Наверное, – подумал он, вспомнив беснующуюся вокруг мотоцикла собачью свору, – это для тебя пока лучший вариант – поехать к их шефу».

– Ну, урод, тебе пока немного повезло. Но живой – это не значит целый. Давай его в машину! Курбан, наша благодарность, в долгу не останемся, – мрачно сказал чернявый амбал и кивнул в сторону восьмерки.