История бывшего абитуриента

Чуть позже, сидя за кустами на берегу протекающей через город еще мутной полноводной речки и глотая из горла бутылки довольно противный на вкус портвейн, этот внезапно объявившийся брат рассказал Арсену несколько лет назад произошедшую с ней историю, вынудившую ее семью переехать, и которую он, в свою очередь, тоже услышал от кого-то.

Его рассказ о случившейся с ней бедой был пошлым, и конечно, перемежался непристойными словами и жестами. Может быть он был и вообще придуманным, что нередко случалось в подростковых разговорах на темы отношений мужского и женского пола, но почему-то очень сильно зацепил Арсена. До этого он даже не думал, что подобные истории могут случаться и с ними – обычными скромными девчонками, таскающими то тяжелые портфели, то музыкальные инструменты, то младшего братишку, и не участвующими в их уличной жизни.

Это необъяснимо, но при встрече с ней в школе на следующий день Арсен увидел ее в ином свете. Он украдкой рассматривал ее, и чем дольше смотрел на нее, тем больше в нем крепло убеждение, что она действительно носит в себе какую-то печальную и постыдную тайну, скрываемую за спокойной внешностью. И что она внутренне страдает от того, что это может выйти на суд окружающих…

К счастью, его новоявленный братец через короткое время уехал, и рассказанное им осталось только в Арсеновой голове, зараженной с того дня представляемыми его воображением нечистыми картинками произошедшего с ней и вызывавшими в нем неоднозначные и странные чувства. Можно было бы назвать это нездоровым интересом, болезненным любопытством или другим схожим по смыслу выражением – это было бы где-то рядом, но все же неверным определением его состояния в те дни. Никто не знал об этом, даже друзья, с которыми они обычно обсуждали все планы и происшествия, включая сомнительные и зачастую фантастические подробности общения с девчонками. О чем бы теперь он не думал, все в конце концов сводилось к ней. И чем дальше, тем больше. Она словно приворожила его, и он, не сопротивляясь, стремительно падал в новый мир, в котором главным действующим лицом стала Регина.

Вскоре пришло настоящее лето и с ним вместе долгожданные каникулы – последние длинные школьные каникулы, которые он провел довольно насыщенно: побывал в двух зонах отдыха на берегу красивейшего водохранилища – один раз с родителями и старшим братом, второй – «дикарями», с друзьями и подругами. А в начале августа один уехал на турбазу, откуда с группой полупрофессионалов ушел в недельный поход по горной местности. И надо отметить, что хотя при виде стройных девичьих фигур в купальниках или просвечивающих на солнце платьях его душа и тело по-прежнему наполнялись смутными волнениями и желаниями, он видел в них уже только ее.

В сентябре, когда школа вновь собрала своих воспитанников, в глаза бросились перемены, произошедшие с некоторыми из них за это лето. Уже тогда слово «акселерат» было известным и популярным. Пара-тройка мелких пацанов за лето вытянулись до среднего и выше роста и пополнила ряды этих акселератов. Один из тех, внезапно выросших, ранее бывший бессловесным исполнителем приказов членов какой-либо группировки, стал огрызаться и даже дал отпор ранее гонявшим его парням. Некоторые были приняты в существующие дворовые шайки, другие создали какие-то свои сообщества. Но что стало с девчонками… А может, сами парни стали уже по-другому смотреть на этих дивных созданий. Бывшие «плоскодонки», как ранее за глаза пренебрежительно называли не имеющих выпуклых форм девчонок, стали прекрасными яхтами с надутыми парусами и чудесными кормами! За теми, кому раньше кричали вслед, что к их юбкам сзади прицепились две спички, теперь следили восхищенно-удивленно-вожделенные глаза.

Ну а рыжая мышка внезапно превратилась в принцессу из мультфильма «Бременские музыканты». Ну конечно, не совсем такую мультяшную. Даже больше она стала похожа на профессорскую дочь Катю из интересного советского фильма «Курьер» – особенно своим независимым поведением и острым языком. Золотистые взбитые волосы, прямая челка, стройный стан и дерзкий взгляд. Чуть-чуть припухлые веки и легкий прищур серых глаз, ранее делавшие ее внешность странноватой, теперь придавали ее лицу особую привлекательность. Где и как она провела это лето?

Теперь, сидя на лавке и вспоминая то давнее чудесное перерождение Регины, он мельком отметил, что так и не задал ей этот вопрос и тот, скользкий, и вновь переключился к тем давним и счастливым временам.

Первый же учебный день показал, что его страсть никуда не исчезла. Увидев ее, необычно обновленную и яркую, он понял, что это серьезно и отделаться от этого просто так не получится. Впервые Арсена посетили переживания уже настоящей, не детской, любви. Несколько раз он писал записки без своего имени с предложением подать знак согласия, но так и не решился отправить их ей, боясь обнаружить, что знак может быть адресован кому-нибудь другому. Сделать самому первый шаг у него не хватало духа по той же причине, а еще большим был страх получить категорический отказ и стать посмешищем в глазах окружающих, и в первую очередь ее.

Как иногда бывает, помог случай. На одном из школьных вечеров, каком-то праздновании в рамках их класса при отсутствии классного руководителя, его друг Марат, дурачась, чуть ли не силой свел его и Регину друг к другу и объявил, что они должны пожениться и сегодня будто бы их свадьба. Фортуна в облике здоровенного разгильдяя Марата появилась неожиданно и крутанула свое колесо в нужном направлении, хотя Марат не сном, ни духом не подозревал о душевном состоянии Арсена.

Конечно, тему свадьбы все с оптимизмом подхватили и Арсену пришлось с некоторым смущением и несказанной внутренней радостью исполнять эту роль. Она же приняла это как должное и веселилась наравне со всеми. Этот школьный вечер с изображением новоявленной семейной пары ничем не отличался от других подобных вечеров для его участников, кроме него. Был полумрак школьного коридора, магнитофон и танго с шейком.

Арсен несколько раз произнес про себя мало кому известное из ныне его окружающих слово «шейк» и даже хмыкнул вслух. Действительно, в то время любой медленный танец у них в городе назывался танго, а быстрый – шейк. Танго – это когда обе руки парня держат ее за талию, а она кладет свои кисти на его плечи. И медленное равномерное покачивание в такт музыке. В основном, на «пионерском» расстоянии. Ну а шейк… словами трудно описать, но это достаточно динамичные движения всеми частями тела, пришедшие, естественно, из капиталистического мира и неодобряемые родителями и советской властью. Он подумал, что, возможно, название танца было связано с популярной в начале семидесятых годов песней, в которой знаменитый Полад Бюль-Бюль оглы неоднократно повторял это слово – «шейк»:

«Жил в гора-а-ах целый век челове-е-ек,

С бородо-о-ой и по имени Шейк…»

Следом ему вспомнился кусочек и другой песни с этим иностранным словом, но услышанным уже не на пластинке и непонятного происхождения, скорее всего, как он решил, украденная у Маяковского и немного переделанная строчка:

«В Америке, в Америке, шейк долбают в истерике!».

А то, что это слово переводится с английского буквально как «трясти», Арсен в тот миг не помнил, а может и вовсе не знал.

Вспомнив себя учеником, Арсен отметил, что жизнь нынешних школьников теоретически и практически во многом гораздо правильнее пройденной его поколением, но что удивляло и даже нередко раздражало его – что эти дети действительно надолго ими и оставались после окончания школы. В те, его, годы, мальчишки, да и вообще большинство подрастающего поколения, взрослели гораздо раньше. Что говорить, если уже в шестом-седьмом классе многие знали вкус вина и его действие на человека. Курить пробовали все. Знали, правда, теоретически и пошло, откуда появляются дети и сам процесс. Были и девчонки, которым была интересна их мальчишеская компания и они нет-нет да и появлялись в их сизом от дыма сигарет подвале с теннисным столом и промятым грязным диваном. Ну а парни в возрасте от восемнадцати до двадцати лет уже составляли основную боевую силу армии и были готовы и способны биться на равных с любым врагом и в любых условиях. И служба в армии была обыденным и даже почетным процессом, не пугающим ни родителей, ни самих призывников.

Тема школьных лет продолжала развиваться в его голове, и Арсен уже даже усмехался и качал головой, вспоминая свои первые контакты с противоположным полом.

До Регины у него случались кратковременные подруги, с которыми он ходил неделю или месяц. Это были какие-то, как сейчас он подумал, странно появлявшиеся девчонки, хотя, если бы он еще глубже порылся в памяти, наверняка вспомнил бы все истории. В седьмом классе была очень маленькая ростом шустрая белокурая девочка Оля с большими голубыми глазами. Он не стал напрягаться, чтобы восстановить подробности их знакомства и расставания. В памяти осталась только белая зима, свет в окнах недавно построенных девятиэтажек, вечерние уличные фонари, освещающие вокруг себя густо летящие снежинки, и ее белая шубка. Она была примечательна еще и тем, что первый более-менее правдоподобный поцелуй с девчонкой был с ней, и от которого он почувствовал нечто вроде опьянения, а она, глядя на его глупо улыбающееся лицо, громко смеялась. И еще ему тогда стало так жарко, что он распахнул пальто. Арсен был уверен, что их наверняка свел тот же Марат, главный донжуан и заводила их компании.

Потом перед его глазами возникла здоровенная, выше его ростом, деваха с другой школы, в коричневом пальто. Почему-то его дружбы с девчонками случались зимой, отчего ему хорошо запоминалась их верхняя одежда. Имя ее он не смог точно вспомнить, вроде Галя, но историю ее появления – да. Было это, как он быстро в уме подсчитал, в восьмом классе. В их школе появилась новенькая – черноволосая симпатичная девушка с какой-то видимой свободой в поведении. У нее были до плеч обрезанные волосы, слегка широковатые скулы, прямой нос и прямая челка, яркие красные губы и немного близко сидящие чуть сумасшедшие черные глаза – все это придавало ее облику какую-то экзотику. Звали ее Наташа. Своим видом и поведением она быстро привлекла внимание Марата, о дружбе с которым наверняка мечтали очень и очень многие девчонки. Через «своих» девчат ей был послан сигнал, что Мара, как его называли на улице, хотел бы с ней задружить и предлагает встречу. Ответ на встречу был скорый и положительный. На всякий случай Марат прихватил с собой его и Ромку – а вдруг это провокация? Толком-то они еще не знали, кто может стоять за ней – вдруг у нее есть какой-нибудь дикий старший брат или бывший или действующий нервный чувак.

На этом слове Арсен опять отвлекся от темы, сравнивая прошлые и нынешние понятия, потому что сегодня чуваком могли назвать вообще любого парня или взрослого мужика, о котором говорили за глаза, с вызовом или несколько пренебрежительно. А на языке тех времен «чувак» означало только одно – парня девушки. Говорили: «он ее чувак» или «она шла с чуваком». Короче, чувак и чувиха – это дружащая и вместе ходящая пара, можно сказать, влюбленные. Ну а «дружат» – это не дружба друзей, а нечто большее между парнем и девушкой.

Закончив свои внутренние дебаты, Арсен вернулся к истории с Наташей. Видимо, у девушки тоже были свои опасения, потому что она привела с собой двух подруг. Валя – такая же относительно новенькая и прямо-таки большая Галя, малознакомая им девушка с другой школы. Марат отошел с Наташей для переговоров, остальные стояли вместе, но беседа между ними была пассивной, так как они практически ранее близко не общались. Парни курили, девушки, как часто бывает, о чем-то хихикали. Итог разговора отошедших в сторону оказался не совсем обычным: Наташа сказала Марату, что ей больше нравится Ромка и она хотела бы дружить с ним. Марату же она в качестве компенсации предложила свою подругу Валю – круглолицую, синеглазую, похожую на игрушечную куклу, быстро-быстро разговаривающую и как раз интересующуюся им. Ромка, похожий на южноамериканского индейца шустрый смуглый красавец с волнистыми волосами, не ожидавший такого поворота, но быстро ориентирующийся в разных ситуациях, сразу бросил сигарету и с радостью подхватил под руку внезапно доставшуюся ему знойную красавицу. Почему согласился Марат – Арсену было непонятно и тогда, и сейчас, по прошествии многих лет. Марат, очень плохо закончивший свой жизненный путь, в те годы был сильным, остроумным и неглупым парнем, про которых говорят – а малый-то не промах! Возможно, все же тогда он был захвачен врасплох этим совершенно неожиданным предложением, что не смог сразу отказаться. Короче, Марат двинулся к Вале. Остались не у дел двое – Арсен и большая девушка с широким лицом в коричневом пальто. Распределение дальше пошло уже по остаточному принципу. Две новоявленные пары в четыре голоса стали убеждать его, что Галя как раз подходит ему. Та была не против или ей было все равно, и ему пришлось покорно взял ее под руки, даже толком и не осознав произошедшего. Позже, дурачась и толкаясь, он почувствовал, что и силы в этой девушке было немало. К его облегчению, скоро его товарищи в очередной раз перессорились со своими подругами, и вся девичья троица ушла из их компании.

Краткий смотр давно забытых подружек закончился и Арсен вернулся к тому своему счастливому школьному вечеру в классе.

Соответственно сыгранной роли и пацанским понятиям, после окончания празднования он должен был проводить ее до дома. Казалось, Регина была несколько удивлена, но не отказала, когда он сделал ей такое предложение. Жила она почти на границе их Рощи, в каком-то нейтральном островке меж двух недружественных городских условных районов, и пока они шли, произошло то, что, возможно, и послужило толчком к их настоящему сближению.

…Ночь была тихая, редкие автомобили освещали две фигуры, идущие рядом. Им было смешно смотреть, как их длинные тени от света фар проезжающих машин уходили вправо, быстро укорачивались и исчезали. Он в основном отвечал на ее вопросы – обычные вопросы про прошедшее лето, его родителей, его увлечения. У нее была упругая походка и низкий, мягкий голос. Иногда она держалась за него, переходя с тротуара на тротуар через дорогу.

Проходя возле мелкой речки, спрятавшейся за ивняком, они услышали чьи-то голоса. Он знал, что в начале лета ребята с его района по ночам бреднями вытаскивали идущую на нерест местную рыбу с непонятным названием «сорожка». Днем это делать запрещала нелюбимая по уличной традиции милиция. Этой небольшой, с ладонь, рыбешкой, эти начинающие браконьеры забивали принесенные фляги и мешки. Что они с ней дальше делали, он не знал – это не было для него интересно. Может, солили и вялили на балконах, может, продавали или жарили дома. Мало кто тогда из них знал или вообще слышал слово «описторхоз».

Арсен не придавал значения слышавшимся за деревьями пьяным крикам до тех пор, пока из кустов, где-то позади них, не выбежала чья-то фигура и быстро двинулась в их сторону. Слушая приближающийся топот ног, он понял, что надвигается неприятность и избежать ее вряд ли получится. Он не был любителем драк, но если это было неизбежно или нужно – не уклонялся. И сейчас его сильно напрягли две вещи: во-первых, он не знал, сколько там их человек, во-вторых, это были беспредельщики или обкуренные, раз решили зацепить парня с девушкой.

– Регина, если можешь – сними туфли и беги домой… Я догоню! – быстро проговорил он, зная, что в таких случаях девушка в опасности, да и будет только помехой в потасовке.

– Арсен, бежим! Ты тоже! – Регина поспешно одной рукой снимала туфли, держась за него другой.

– Нет, Регина, давай сама! Так от нас эти уроды не отстанут! Со мной ничего не будет, только ты быстрее отсюда, – он развернул ее и слегка подтолкнул, одновременно осматриваясь, что можно взять в руки.

Она была уже метрах в сорока от него, когда все также молча бежавший человек перешел на шаг и приблизился к нему:

– Пацан, помоги, один не справляюсь! – Парень тяжело дышал, руки, лицо и светлая рубашка были в крови. – Давай, выручай! Потом объясню! Ты же с Рощи?

Последние его слова остановили руку, чуть не метнувшую в голову говорящего подобранный Арсеном кусок дорожного асфальта. Приглядевшись, Арсен узнал одного из старших парней своего района, уже отслужившего в армии и живущего уже другой, рабочей жизнью. Чувствовалось, что тот пил, но то ли протрезвел, то ли просто держался хорошо.

Выскочившие чуть позже него из кустов были более пьяны, что очень сыграло не в их пользу. Трое против двух – не так уж страшно. Брошенный в них Арсеном асфальт и вообще уравнял силы. Несколько секунд слышались хлесткие удары и дикие вскрики. Нападавшие быстро поняли, что дальнейшая драка приведет их к полному разгрому. Матерясь, они подхватили лежащего на земле после встречи с камнем своего собутыльника и потащились опять к речке. Догонять их и продолжать бой оборонявшиеся посчитали ненужным в данный момент.

– Браток, молодец, не сыканул… Тебя как зовут?

– Арсен. Мне надо идти – я тут с девчонкой шел. Я побежал!

– Все, спасибо, браток! Извини, что помешал… Потом встретимся…

Арсен знал, где она живет. Знал примерно, с ее слов – Регина сказала это, когда они еще шли вместе и смеялись над своими меняющими размеры тенями. Эти четыре пятиэтажки стояли особняком от других строений. Когда-то их построили для преподавателей недалеко стоявшего института, но среди этого ученого народа встречались и семьи совершенно не преподавательские, как ее. Может, строители этих домов, может, еще кто, имеющий к этому отношение. Ее отец, как он теперь знал, был водителем автокрана.

Арсен подумал, что она вряд ли успела добежать до дома за это время. Он перешел на легкий бег и всматривался вперед, когда внезапно услышал свое имя. Из открытой настежь двери подъезда ближайшего дома, освещенного голой лампочкой разбитого светильника, выбежала тонкая фигурка. Она так и осталась босиком.

– Арс! – она назвала его имя так, как звали только его друзья. – Арс, тебя побили?

Опустив на землю туфли, Регина взяла его за плечи и стала осматривать его лицо. Она была так близко к нему, что он уловил не перебиваемый парфюмом чистый детский запах ее кожи и увидел встревоженные серые глаза. При виде кровоточащей сечки на его брови она внезапно расплакалась.

Кто первый из них по-настоящему обнял другого, он так и не понял. Ему и раньше приходилось обнимать девчонок, да и сегодня, дурачась на школьном вечере, он не раз приобнимал ее – но это было совсем другое… Он почувствовал, что с этого момента все его окружающее и ценимое им – друзья, кино, футбол, рыбалка, сигареты и все-все прочее – уходит куда-то на задний план и остается только ОНА.

Почти весь остаток учебного года, где-то до мая, они не разлучались практически ни на один день. Друзья и прежние занятия никуда не делись, но были уже на втором месте. Поначалу он пытался соединить эти два мира – с ней и с друзьями – в один, но это не получилось. Ей были чужды всякого рода их дворовые понятия и развлечения. Несколько раз он приводил ее на вечеринки с обычными попойками с друзьями-подругами, но это ей сильно не понравилось. Тогда он и сделал свой окончательный выбор.

В мае их встречи стали реже. Она стала будто бы взрослее, стала еще краше, и от этого он еще больше терял голову. Иногда она, глядя на него, становилась непривычно задумчивой. Его попытки узнать у нее причину этих перемен ни к чему не привели – она отшучивалась или ссылалась на то, что уже готовится к выпускным экзаменам. Еще ей очень не нравилось, что его не беспокоит его будущее – где продолжать учебу и кем стать по жизни.

Влюбленный и счастливый, он многого не замечал, в том числе и как пришел июнь – время сдачи выпускных экзаменов. При всей приверженности улице с ее не всегда положительными чертами, в школе он был в числе первых учеников. Сдача экзаменов прошла для него без особого напряжения, тем более что Регина иногда привлекала его к совместной подготовке к этому предстоящему испытанию. Конечно, пока родители честно отрабатывали свои восемь часов, на его пятом или ее третьем этаже они совмещали подготовку с тем, чем занимаются влюбленные – тем, что она позволяла ему делать с собой, однако под контролем, чтобы не была пересечена последняя черта.

Bavaria

…Арсен так глубоко загнал себя в воспоминания о школьных годах, что наконец-то смог полностью отвлечься от своего настоящего бедственного положения. Прошлое, друзья, любовь, беззаботные времена, непостижимые уму выходки молодости… Сидя с надвинутой на глаза кепкой, он даже не заметил подходящую знакомую фигуру с особой походкой с загребанием ногами.

Подошедший к нему сбоку человек наклонился, заглянул под козырек в его темные очки на лице и дал легкий щелчок по голове. От этого несильного удара, к счастью, не попавшего на рану, он вздрогнул, вскочил и только после этого с облегчением узнал брата. Конечно, они обнялись.

– Ты что тут делаешь? – брат был удивлен. – Сказал же тебе – сюда больше не приходи. Пока дома не утрясутся мои дела. Они же знают, что ты тут. Ну пошли, раз пришел. Что очки-то напялил, Джеймс Бонд? Как там Дана и девчонки? Давно я не видел твоих красавиц. Небось, повымахивали.

Было видно, что брат был рад встрече.

Они зашли в уже облезлый подъезд относительно нового дома и поднялись на второй этаж. Прочно вошедшая в быт после девяностого года голая металлическая дверь была открыта соответствующим ей длинным плоским ключом со множеством косых насечек. Отперев еще одну, деревянную, они вошли в конспиративную, как про называл ее Арсен, братову временную квартиру. До этого дня Арсен как-то серьезно не воспринимал положение брата в качестве скрывающегося беглеца, но случившееся сегодня с ним самим дало ему в полной мере понимание опасности и последствий конфликта с преступным миром.

Проходя через почти пустую прихожую, Арсен отметил про себя, что любая съемная квартирка имеет специфический вид и запах необжитости и вообще ощущение чужого жилья, когда-то хорошо известного ему. Минимум мебели, никаких безделушек, голая лампа, одежда на стульях и постели. Но все в чистоте – брат так и остался помешанным на ней.

Пока он осматривал это холостяцкое лежбище, старший гремел и звенел на кухне чайными принадлежностями, одновременно рассказывая и спрашивая оттуда:

– Я тут, наверное, позеленел уже от чая. Пью только этот кок-чай, спаситель от перегрева. Как ты в этом Бешкургане от жары не помер? А зимой не замерз? Тут что, совсем не топят зимой?

Действительно, короткая южная зима была привычным мучением для жителей многоквартирных домов. То ли местные власти считали, что на юге не бывает морозов, то ли дочиста крали бюджет на отопление, но редко у кого можно было согреть руки на батарее, не говоря о просушке белья после стирки. В течение месяца-двух в квартирах горели без перерыва газовые плиты на кухне, давая хоть мизерную толику тепла. Более сведущие в физических процессах нагревали на них кирпичи или куски металла, лучше отдававшие тепло в дом. Все ходили по помещению в теплых куртках и головных уборах. В-общем, жили как в осажденной хворым Дедом Морозом крепости. Насмерть не замерзнешь, но и тепла не почувствуешь.

Слушая брата, ему на память пришла одна зима все той же студенческой поры. Сегодня его прошлое явно хотело что-то сказать ему, напоминая о тех временах.

В тот год были сильнейшие морозы, несколько дней державшиеся на уровне минус пятидесяти градусов. Такое иногда бывает в Сибири. Стоял, как говорили, настоящий дубак. Но этот мороз совпал с аварией на ТЭЦ или ГРЭС или черт знает на чем, что подавало тепло в город – студентов это не особо интересовало.

Они жили вшестером в одной комнате. Четверо законно и двое нелегально. Одного из них, лучшего его друга Бориса, лишили места в общежитии за аморалку, он уже не помнил какого рода, но точно не связанную с сексом – оказывается, бывает такое. Второй, Саша, вообще не был студентом их института, но был крепко связан с Арсеном еще с периода абитуриентства. Но это были друзья, которых нельзя бросать в такие моменты, да и вообще. Нелегалы спали на полу, на железных кроватных сетках на матрацах, взятых, уж он не помнил, где и каким способом. Сетки эти они называли танками. Наверное потому, что эти низкие сооружения с накрытыми покрывалами подушками напоминали эту военную технику. Прятались они под кроватью. «Ну что, пора спать. Саня, выдвигаем танки!».

Мороз жал, окна изнутри были полностью покрыты сверкающим снегом, пар, как в морозный день у коней, бил двумя струями из носа и шел изо рта, все ходили по-уличному одетыми, были включены запрещенные электроплитки, из-за чего постоянно выбивало электричество. Когда настал пик холода, несколькими матрасами было забаррикадировано единственное окно. Спали в эти дни по двое в одноместной кровати, накрывшись двумя одеялами и покрывалами, еще двое застегивались в одном спальном мешке – благо, Леха был членом известной студенческой туристической секции. Засыпали, чинно вытянувшись и аккуратно соприкасаясь только боками. Просыпались уже как получится, нередко в обнимку!