Элдериум: Крах устоев

А Роан… Он никогда и не хотел быть с кем-то связан. Ему будет так гораздо легче. Столько проблем и такой весомый груз ответственности спадет с его могучих плеч. Он будет…

— АДАЛИНА, МАТЬ ТВОЮ! ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ЗАКОНЧИТЬ ЭТУ МЫСЛЬ, Я САМ ТЕБЯ ПРИДУШУ!

Мою голову сотрясло громоподобное рычание Роана. Мысли все еще путались. Глаза были плотно закрыты, но чувствительность в тело потихоньку возвращалась.

— Крольчонок, маленькая моя, я здесь. Я с тобой! Посмотри на меня, пожалуйста, — голос Роана стал для меня спасительной веревкой из пучины мрака. Ухватившись за нее, я стала возвращаться в свое тело. Меня бил озноб. Мне было так холодно.

— Сейчас, маленькая. Я слышу, я тебя согрею. Только не уходи в себя снова, прошу, не оставляй меня, — я слушала чарующий баритон голоса Роана, и боль отступала. Я поняла, что нахожусь у него на руках, его кожа приятно согревала мою, и я, приложив все силы, прильнула к его груди, вслушиваясь в бешеные удары сердца. Мне становилось теплее, озноб проходил. Кончики пальцев покалывало.

— Вот так, крольчоночек. Все хорошо. Я с тобой. Я рядом. Со мной ты будешь в безопасности, я сделаю все для этого. Только открой свои чудесные ореховые глазки, маленькая моя. Пожалуйста, посмотри на меня, — его голос срывался, переходя то на шепот, то поднимался несвойственно высоко для него.

Полностью вернув себе чувствительность и контроль над телом, я раскрыла глаза. Сначала все было мутно, будто песок насыпали, но, проморгавшись, картинка обрела четкость.

Мы с Роаном были в моей купели. Он держал меня на руках, сжимая в крепких объятиях. Неестественно расширившиеся зрачки его глаз перебегали по моему лицу. Не удержавшись, я протянула ладонь к его щеке. Робко, осторожно. Словно боясь спугнуть. В миллиметре от прикосновения он сам прильнул к ней и прикрыл глаза, выдыхая. Я погладила его большим пальцем по шершавой щетине и крепче прижалась своей к его груди.

Мне хотелось его тепла. Его прикосновений. Его объятий. Срастись с ним и его запахом. Погрузиться внутрь него и спрятаться там от всего мира.

Я поняла, что он — моя тихая гавань. Мой защитник. Моя опора.

Я поняла, что устала сопротивляться ему. Связи пар.

Я поняла, что он стал для меня всем, не делая для этого ничего невозможного. Он просто видел меня. Слышал. Чувствовал. Знал.

Он будто знал меня настолько, насколько я признать боялась.

Рядом с ним все вставало на места. Было ощущение правильности. Он стал для меня всем. И, похоже, я его полюбила. Всей душой.

— Роан, я… — мой голос хрипел, горло першило, словно его разодрали кошки. — Я… — я закашлялась, и Роан протянул мне стакан воды. И где только достал?

— Тише, маленькая моя. Я знаю, — он поглаживал меня по волосам и не отрывал глаз от меня, а я уставилась на него, на мгновение испугавшись его дальнейших слов. — Я все слышал, крольчоночек. Твои мысли. Не знаю, как так получилось, но я стал их слышать. Не пугайся, мы разберемся и научимся создавать заслоны, но все по порядку. Сейчас я хочу, чтобы ты меня слушала внимательно, хорошо? — он замолчал, ожидая моего согласия, и продолжил только после моего утвердительного кивка головой. — Ты до ужаса напугала меня. Я чувствовал все то же, что и ты. А после услышал весь шквал твоих мыслей. И это… это все… Боги! — Он уткнулся в мои волосы, вдыхая мой запах в легкие и подбирая слова. Я не торопила.

Собравшись с мыслями, он поцеловал меня в лоб, вновь посмотрел мне в глаза и продолжил:

— Ты не должна переживать по всем этим поводам. По крайней мере, не винить себя ни в чем! Ты права. Это несправедливо. Но раз так случилось, значит, мы справимся. Ты задавалась вопросом, почему Боги даровали нам связь истинной пары, так вот тебе мое мнение: они помогли нам найти друг друга, потому что вместе мы способны одолеть все преграды и стереть в порошок каждого ублюдка, решившего встать на пути нашего счастья. А мы будем счастливы, маленькая моя. Я уже несказанно счастлив от того, что повстречал тебя. Пусть это все и произошло так, как произошло, пусть нам придется решить кучу проблем и спасти империю, но мы справимся — вместе. И молю тебя, сердце мое, никогда! Слышишь? Никогда больше не допускай и мысли о том… — не сумев произнести эти слова, он тяжело сглотнул и прикрыл на несколько секунд глаза. Ему больно.

Стоило ему открыть глаза, и я увидела все в его зрачках, беспрерывно перебегающих от одного моего глаза к другому: страх, боль, тревогу, печаль, злость, обиду, грусть и вину. И все это из-за меня.

Не выдержав, по моим щекам заструились дорожки горячих слез. Я не хотела причинять ему столько боли. Я не хочу видеть его таким… разбитым. Никогда. Он у меня сильный, смелый, уверенный, решительный, жестокий и порой кровожадный, упрямый, ревнивый, самоуверенный, нахальный, добрый, заботливый, внимательный, трепетный… мой.

— Я очень сильно люблю тебя, маленькая моя. Такими мыслями ты рвешь мою душу на кусочки. Поэтому, пожалуйста, выбрось их из головы, не допускай их возвращения. Ну а я сделаю все, что в моих силах, чтобы в тебе не угасало желание жить. Я люблю тебя, крольчонок, всей душой и сердцем. Ты мне нужна. Без тебя я не справлюсь.

Слезы лились безостановочно. Сердце разрывалось за него.

Он сцеловывал мои слезы горячими губами, стараясь остановить их, поглаживал и прижимал близко к сердцу, словно вторя моему желанию укрыться у него внутри.

— Я люблю тебя, Роан, — призналась я полушепотом, отчего он замер, подобно статуе. — Я люблю тебя! — уже громче и увереннее повторила я. — Прости меня, пожалуйста, — голос сорвался, а слезы потекли новым ручьем.

Одним моментом Роан оттаял и, приподняв ладонью мое лицо, припал к моим губам.

Этот поцелуй не был нежным — он стал моим спасением, первым настоящим глотком воздуха после долгого, удушающего бега от самой себя.

Когда слова признания наконец сорвались с моих губ, стена между нами рухнула. Горло, секунду назад сжатое спазмом от подступающих слез, наконец расслабилось, пуская в легкие горячий воздух. Я наконец приняла всё: свои чувства, его любовь, неизбежность нашей связи. Мое тело обмякло, и по венам разлилась жидкая, пьянящая свобода. Ощущение полной безопасности рядом с ним.

Я пересела к нему на колени, не разрывая поцелуя. Мое сердце испуганной птицей ударилось о ребра, когда его руки — тяжелые, горячие и ощутимо подрагивающие от пережитого шока — властно обхватили мое лицо. Кожу обожгло жаром его ладоней. Пальцы жестко, до приятной боли зарывались в мои волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову. В этом движении я физически ощутила его недавний, удушающий ужас. Он чуть не потерял меня, и теперь его пальцы судорожно впивались в меня, требуя осязаемого доказательства: я здесь, я жива.

Наши губы встретились с сокрушительной силой.

От этого резкого, глубокого столкновения у меня закружилась голова. На секунду в глазах потемнело от вспыхнувшего внутри пожара.

Я ответила ему с той же неистовой страстью. Мои руки взлетели к его плечам, пальцы судорожно вцепились в его оголенные плечи, а затем перетекли выше, путаясь в жестких волосах на его затылке. Я прижималась к нему так сильно, чувствовала бешено колотящийся, рваный стук его сердца, который тут же синхронизировался с моим собственным.

Его била крупная, неуправляемая дрожь. Это была не слабость, а реакция сильного мужчины на пережитый смертельный испуг: его плечи, спина и руки буквально каменели под моими пальцами, когда он пытался удержать меня, словно все еще не веря, что кошмар позади.

Его дыхание стало опаляющим, рваным и жадным. Поняв, что я больше не бегу и полностью принимаю его, он потерял всякий контроль. Поцелуй стал глубже, требовательнее. Его губы и язык двигались с напористой, голодной неистовостью. Временами он прикусывал мою нижнюю губу — резко, на грани боли, тут же зализывая ее, словно клеймил меня, забирая себе без остатка.

Этот поцелуй был обжигающим и требовательным. Органы чувств обострились до предела: я пила его горячее, прерывистое дыхание, чувствовала на губах соленый и влажный вкус наших общих слез, а внизу живота стягивался тугой, сладкий узел. Каждое движение его губ отзывалось во мне магическим разрядом, который прошивал тело от макушки до кончиков пальцев ног. Кислорода катастрофически не хватало, голова кружилась, но этот сладостный голод только заставлял целовать его еще безумнее.

Он весь превратился в сплошной огонь: его кожа под моими ладонями казалась обжигающе горячей, а пальцы, сжимающие мою талию, вдавливались так крепко, что завтра там наверняка останутся темные следы. В каждом его микродвижении, в судорожном хвате его пальцев и в том, как он слепо, до хруста в суставах притягивал меня к себе, читалось одно: «Не отпущу. Моя. Живая».

Мир вокруг нас перестал существовать, рассыпавшись на миллионы неважных осколков. Единственной осязаемой реальностью во всей Вселенной для меня оставались его мокрые от слез губы, его сокрушительные объятия и этот судорожный, спасительный поцелуй.

Глава 39

Адалина Майс

Воздуха стало катастрофически не хватать. Он первым с мучительным усилием разорвал поцелуй, но не отпустил меня, а лишь уткнулся лбом в мой лоб. Его дыхание — рваное, обжигающее — опаляло мои мокрые от слез щеки. Мы оба тяжело, судорожно дышали, не в силах разомкнуть объятия. Его пальцы все еще крепко, до боли впивались в мою талию, словно проверяя, реальна ли я.

— Пойдем отсюда, — глухо, почти неузнаваемо из-за хрипоты произнес он.

Роан не стал ждать ответа. Не разжимая рук, он обнял, поднял меня и увлек за собой, прочь из ванной. Мои колени все еще дрожали, и я положила голову на его сильное, напряженное плечо, крепче прижимаясь к его горячему телу.

Мы переступили порог моей комнаты, принеся с собой шлейф сырости. Из-за того, что произошло в ванной, мы оба были насквозь мокрыми. На мне не было одежды, мокрое полотенце давно слетело с меня, заставляя меня крупно дрожать — теперь уже то ли от подступающего холода, то ли от пережитого потрясения.

Он среагировал мгновенно, отодвигая собственные эмоции на второй план. Осторожно, словно я была сделана из тончайшего стекла, принялся меня согревать. Его руки действовали бережно, но уверенно. Он взял в шкафу новое сухое махровое полотенце и принялся мягко, но интенсивно растирать мои плечи, спину и руки, возвращая телу тепло. Затем он достал из того же шкафа самую мягкую и теплую, на его взгляд, просторную рубашку, замявшись на секунду при виде моих спальных сорочек. Я послушно продела руки в рукава, укутываясь в его запах, пока он застегивал пуговицы, намеренно не поднимая глаз выше моей шеи, чтобы не смущать меня и сдержать самого себя.

Только когда я оказалась под тяжелым, сухим одеялом, он наконец выдохнул. Его собственные спальные штаны были мокрыми, волосы стояли дыбом, а в глазах все еще метались отголоски дикого, голодного блеска.

Он опустился передо мной на одно колено, сжимая мои руки:

— Послушай меня, — тихо, но твердо сказал он. — То, что ты сказала там… это лучшее, что я когда-либо слышал. И поверь, я с большим удовольствием продолжил бы, но сейчас ты едва держишься на ногах. Ты пережила страшный шок. Я слишком сильно люблю тебя, чтобы подвергать тебя и твое тело большим нагрузкам и вредить тебе. Сейчас, когда ты в таком состоянии, я не стану надеяться на продолжение этой ночи. Как бы мне этого ни хотелось.

Он горько, понимающе усмехнулся.

— Сейчас я пойду остыну и переоденусь. Мне нужно… прийти в себя. А потом я зайду и принесу тебе хороший отвар, который поможет тебе не заболеть и спокойно выспаться, хорошо?

Он поднялся, собираясь повернуться к двери, но внутри меня все перевернулось. Мысль о том, что он уедет, и я останусь одна в этой пустой темноте лицом к лицу со своими недавними страхами, показалась невыносимой.

— Не уходи, — мой голос прозвучал тихо, почти сипло, но в тишине комнаты он ударил со всей силой.

Он замер у самой кровати, спиной ко мне. Я видела, как резко напряглись его широкие плечи.

— Пожалуйста, — я вытянула руку из-под одеяла и робко, но крепко ухватилась за край его влажной штанины. — Не оставляй меня одну. Мне не нужно… ничего не нужно, только ты. Просто побудь со мной. Мне нужно чувствовать, что ты здесь. Что всё позади.

Он медленно повернул голову. На его лице, все еще блестящем от капель воды, боролись жесткая самодисциплина и безграничная, сокрушительная нежность ко мне, которую он едва не потерял навсегда.

Должно быть, в моем взгляде он уловил всю гамму чувств, переполнявших меня, и, кивнув, подошел к другой половине кровати. Он откинул одеяло и неуверенно помялся, раздумывая, как лучше поступить с мокрой одеждой. Я наблюдала за ним и умилялась его серьезному выражению лица, в котором то и дело проступали неуверенность и смятение из-за неловкой ситуации.

Приняв какое-то решение для себя, он выпрямился и с лукавым блеском в глазах сказал:

— Крольчонок, я не хочу спать в мокрых штанах и промочить ими всю постель… — он замолчал, поняв, как это прозвучало, и, сверкнув глазами, призвал меня к молчанию. Я же едва сдерживала смех и старалась не дать улыбке растянуться по всему лицу. — Выхода у нас два: первый — я иду переодеться и возвращаюсь к тебе, второй… — вот тут черти снова заплясали в его глазах, — я снимаю штаны, и ты познакомишься со мной во всей красе, вот только спать у меня навряд ли сегодня получится. И все же я бы предпочел второй вариант.

От его попытки снова начать шутить и наглой улыбки на его лице мне стало намного легче. Я улыбалась искренне, забывая про все тревоги и боль. Закусив нижнюю губу, я медленно скользила по его телу от ног до головы, намеренно задержав взгляд на его поясе и очертаниях его достоинства, четко вырисовывавшихся со всеми выдающимися подробностями под мокрой тканью домашних брюк серого оттенка.

Заметив его движение, я, резко смутившись, вскинула взгляд к его глазам. Моя попытка сыграть в роковую даму с треском провалилась на стадии зачатия. Должно быть, смущение и растерянность ярко выразились на моем лице, потому что Роан не сдержал смешка.

— А чего ты хотела? Когда любимая так ощупывает мое тело и ласкает мой член пылающим взглядом, происходит такая естественная реакция. Я, знаешь ли, очень отзывчивый мужчина и чувствителен к твоему мнению.

Пытаясь найти ответ, борясь с жаром, разлившимся в еще не остывшем теле, я потянулась к прикроватной тумбе, чтобы достать артефакт, позволяющий за секунды высушить одежду.

Полезная вещь в гардеробе, очень советую.

Я подкинула цилиндрический кристалл ярко-желтого цвета Роану, а поймав, он начал крутить его в руках, рассматривая. Да, я предпочитала использовать одиночные артефакты в виде кристаллов, по возможности, разумеется. Жаль, не для каждого артефакта можно свободно выбирать форму и материал. Нравятся мне, знаете ли, красивые и блестящие камушки. И как только не перепутала их до сих пор?

— Я не смогла ничего придумать в качестве ответа, поэтому давай суши свои мокрые штанишки и ложись ко мне, малыш, — я ухмыльнулась, и по моим щекам растеклась широкая улыбка от неожиданности успешной шутки.

Роан уже хотел было что-то ответить, но, заметив мое лицо, искрящееся радостью, лишь нежно улыбнулся и, высушив штаны, лег рядом, обнимая меня со спины и крепко прижимая к своей груди.

Не было необходимости ни в словах, ни в действиях — ни в чем. Просто тишина. Покой. Безопасность и умиротворение.

Он уткнулся мне в волосы и дышал, щекоча мне шею. Я обняла его руку, обнимающую меня за талию, потерлась щекой, словно кошка, о его руку, на которой лежала моя голова, и начала погружаться в сон.

— Я люблю тебя, Роан, — тихим шепотом сорвалось с моих губ признание, указывая на то, что я не собираюсь отказываться от своих слов, сказанных на эмоциях.

***

Я проснулась раньше, чем открыла глаза. Сначала почувствовала тепло. Потом — ровное биение сердца под щекой. А уже затем вспомнила, где нахожусь. И кто лежит рядом.

На мгновение захотелось снова спрятаться под одеяло и сделать вид, что ничего не произошло. Ни признания. Ни панической атаки. Ни той ужасной слабости, которую он увидел.

Но над головой раздался знакомый, хрипловатый ото сна голос:

— Доброе утро, — он убрал мой локон с глаз и заправил за ухо, а я обреченно застонала.

— Почему ты не спишь? — я открыла глаза и, сморгнув пелену сна, посмотрела в такие родные серо-зеленые глаза. В них хотелось потеряться.

Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в плотных шторах, подсвечивал его глаза и чувственные губы с ехидной улыбкой.

— Сплю.

— Роан, — я нахмурилась, изображая серьезную и строгую даму, которую пытаются облапошить.

— Очень старательно.

Я приподняла голову и встретилась с откровенно насмешливым взглядом.

— Ты ужасный лжец, — снова откинулась на подушку и скосила глаза в его сторону.

— А ты ужасно врешь, когда говоришь, что все в порядке.

Улыбка медленно исчезла с моего лица.

Роан лег на бок, поворачиваясь ко мне лицом и подперев голову рукой. Он осторожно взял прядь волос, играя и наматывая ее на палец.

— Как ты? — спросил он тихо, отчего отчетливо слышалось беспокойство в его голосе.

Я прикрыла веки и помолчала. А после, отбросив все мысли, решила быть с ним полностью откровенной. Я чувствовала, знала и понимала, что рядом с ним мне не обязательно быть сильной и ему можно доверить все свои страхи и тревоги. Он не станет меня осуждать. Никогда. Я в этом уверена.

Поэтому с тяжелым вздохом я растерла лицо ладонями и, повернувшись на бок к нему лицом, призналась:

— Мне стыдно, — мой голос был тих и дрожал.

— За что? — нахмурился он и отпустил прядь, позволив ей нежным касанием соскользнуть с его пальца и упасть между нами.

— За вчерашнее, — еще более тихим шепотом произнесла я, предполагая его реакцию, потому что его мнение явно не совпадает с моим на этот счет.

Его взгляд мгновенно стал серьезным.

— Не смей, — сказал он строго, тоном, не терпящим пререканий.

— Но… — моя попытка возразить была прервана, даже не начавшись.

— Не смей стыдиться того, что тебе было страшно, — его тон смягчился, а сам он ласково провел костяшками пальцев по моей скуле, щеке, подбородку, при этом смотря мне в глаза так, будто пытался донести эти слова мне прямо в душу.

Я отвела глаза.

— Я едва не… — дрожащими губами я пыталась выразить свои мысли, но слова застряли в горле.

Роан обхватил мой подбородок пальцами и заставил посмотреть на себя.

— Но не сделала этого, — твердо, безапелляционно, жестко.

— Потому что ты пришел, — я смотрела на него влажными от слез глазами. Я видела в нем своего защитника, свою опору, свою пару.

— Потому что ты позволила мне прийти, — так же тихо, с хрипотцой ответил он мне, не разрывая зрительного контакта.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

После чего я нахмурилась и проворчала:

— Это было очень нечестно.

— Что именно? — его лицо скривилось в недоумении. Он не успевал за ходом моих мыслей. Было бы смешно, не будь сейчас так грустно.

— Пользоваться связью пары.

— А, это, — он улыбнулся и лег на подушки, просунув руку мне под голову и притягивая к своей груди, обнимая за плечи.

— Да, это.

— Я собираюсь делать это и дальше, — заявил он как о само собой разумеющемся, уставившись в потолок и прикрыв глаза.

— Роан!

— Что?

— Это нарушение личных границ.

— Попытка умереть тоже.

— Я не…

— Даже не начинай, — отрезал он, на что я закатила глаза.

— Иногда ты совершенно невыносим.

— Иногда?

— Хорошо. Почти всегда.

— Вот теперь звучит правдоподобно.

Какое-то время мы просто лежали в моей постели и наслаждались тишиной в объятиях друг друга. Пока реальность снова не напомнила о себе.

— Нам нужно ехать, да?

Роан тяжело вздохнул.

— Да.

Я села на кровати. И одеяло соскользнуло на пояс. Рубашка, в которую меня одел вчера Роан, вся скрутилась и съехала с одного плеча.

Роан разглядывал меня с таким горячим взглядом, что мне стало жарко.

— Твои родители будут в восторге.

— От чего именно? — он поднял глаза к моему лицу и принялся вставать с постели.

— От того, что их сын привез женщину, которая разрушила все их планы.

— Ты слишком высокого мнения о себе.

Я уже шла в ванную, но резко и возмущенно повернулась к этому нахалу.

— Простите? — скрестив руки на груди, я стала притоптывать ножкой, что только насмешило его.

— Мои планы ты разрушила гораздо раньше, — как ни в чем не бывало заявил он, растягивая мышцы спины, наклоняясь в стороны, скрестив руки над головой.

— Я этого не делала.

— Сделала, — он продолжал растяжку, а я как завороженная смотрела на его голый торс, на котором перекатывались мышцы, подмигивая мне, так и приглашая провести по ним языком.

— Когда?

Роан подошел и встал рядом.

— В тот день в лесу.

Я замерла. А потом тихо фыркнула и, развернувшись, направилась в ванную.

— То есть во всем виновата я?

— Разумеется, — он оперся плечом о косяк и стал наблюдать за мной. Признать это непривычно. Проводить утренние ритуалы, когда рядом с тобой стоит такой мужчина. Да и вообще — что кто-то смотрит на тебя в такой обычный момент.

— Удивительно удобно, — съязвила я, вытирая лицо полотенцем.

— Согласен.

— Наглец.

— Каратель.

— Это должно было звучать устрашающе?

— Очень.

— Не получилось.

Ухмыльнувшись, он подошел к раковине и, взяв мои принадлежности, начал приводить себя в порядок.

Он. Чистил. Зубы. Моей. Щеткой.

Это вообще как понимать?

На моем лице передавался шок, непонимание и еще черт знает что, потому что его глаза сверкнули огнями лукавства и вызова.

Это зрелище… Оно обескураживает. Его действия столь негигиеничны, столь… интимны, что у меня потяжелело внизу живота, а по телу растеклись горячие волны. Грудь стала чувствительной, отчего я чувствовала малейшее касание жесткой ткани рубашки к своим соскам.

Я встретилась с расширившимися зрачками Роана в отражении зеркала. Его ноздри трепетали, он тяжело и глубоко дышал. А потом перед моим взором появились образы.

Наши образы.

В которых мы вдвоем… страстно целуемся у этого самого зеркала. Он посадил меня на столик, спиной прижав к холодной зеркальной поверхности.

Его губы сминали мои, подчиняя, устанавливая власть. А я самозабвенно отвечала ему. Наши языки переплетались в горячем танце. Руки блуждали по телу друг друга, сминая, лаская, царапая.

Наши дыхания смешались. Мой выдох перетекал в его вдох. Сердца стучали синхронно в бешеном ритме, становясь нашим метрономом.

Мы не существовали ни во времени, ни в пространстве. Были только мы. Только переплетения наших душ и тел. В этом моменте, друг в друге.

Он оторвался от моих губ, кусая и оттягивая нижнюю, позволяя сделать мне судорожный вдох.

Мой вид был… обворожителен. Не знала, что женщина в порыве страсти так прекрасна. Глаза горят, волосы растрепаны, щеки раскраснелись, губы припухли, тело блестит от капель влаги. Такую женщину смело можно демонстрировать в качестве изображений или синонимов к словам «желание», «соблазн», «страсть», «похоть».

От вида Роана у меня и вовсе подкосились коленки, и все внутри сжалось. Он был бесподобен! Волосы торчали во все стороны, подчеркивая его природную дикость. Глаза светятся, губы алые и припухшие, адамово яблоко ходит вверх-вниз, грудь вздымается в тяжелом и резком дыхании, тело блестит от пота, напряженное от прилагаемых усилий сдержать свои порывы, идеально подчеркивая каждый мускул, каждую выпуклость. От него невозможно отвести глаз.

Я провела по его груди руками, спускаясь к его штанам, одновременно целуя в шею. Все его тело напряглось, хотя я думала — больше уже некуда. Его руки сорвали с меня рубашку и крепко сжали мои ягодицы, резко придвигая к себе.

Я ловко справилась с завязками и просунула руки внутрь, кончиками пальцев задевая волоски. Второй рукой я пыталась дотянуться до его упругой задницы, царапая его, и, содрогнувшись от движений моей первой руки, он издал гортанный стон, отразившийся в глубине моего естества.

Морок рассеялся. А я, еле устояв на ногах, боролась с кипящей кровью и шумом в ушах. Мой низ пульсировал, сжимался в хаотичном порядке, зрение помутилось. Хоть картинка и исчезла, я все еще ее видела и продолжала ее сама.

Зрение постепенно возвращалось, и первое, что я увидела, был Роан. Он стоял вплотную, прижимаясь ко мне. Мы упирались в стену. Его руки сжимали мою талию, голова склонена к моей шее, а я животом чувствовала его эрекцию. Он тяжело и глубоко вдыхал мой запах, а у меня с каждой секундой все сильнее слабели ноги.

— Боги знают, крольчонок, как же сильно мне хочется повторить все это в реальности, — низким, хриплым голосом произнес он, вызывая ворох мурашек по моему телу своим горячим дыханием.