Звезды все помнят. Книга V. Малое начало большой беды

Шаттл мерно скользил сквозь толщи пространства, убаюкивая и усыпляя. В своем 4-местном купе Юрекс был один. А сам шаттл летел почти порожняком. Не многие из Звездного Патруля могли себе позволить полет на неприлично дорогую планету Эдэмию. Даже ее орбитальная станция КСП, разросшаяся до неимоверных размеров, близких к размаху и масштабу самого «Аламаха», поражала видавших виды людей своими финансовыми аппетитами. У Юрекса было предписание. Закончив миссию и получив причитающиеся ему награды, на которые все равно невозможно смотреть теперь без слез, он возвращался туда, откуда все это «мероприятие» для него началось.

В каюте было тихо. Чтобы унять душевную боль и согреть свое сердце он извлек из памяти своего нейро-обруча, сообщения дорогого ему человека. ИИ снова в который раз озвучил их ее голосом, в котором не было ровным счетом ничего особенного, но который стал ему теперь ближе всех других голосов. В сердце сразу потеплело. Он погрузился в воспоминания и сам не заметил, как уснул.

Штурмовик Звездного Патруля в тяжелом экзо-костюме бежал сквозь бесконечные лабиринты опостылившей ему научной станции снова и снова в надежде найти выход и пробиться к центральному ядру комплекса. Он сильно нервничал. Очередной поворот вывел его к стеклянному тупику. Пробить толстое броне-стекло остатками энергии его бластеров было невозможно. Там за ним, за этим стеклом, в некотором легком искажение и замутнении стояли 3 небольшие фигурки в легком необычном темно-сером броне-костюме. В их руках были бластеры, а напротив стояла группа тех других людей в количестве 4-х человек. Их голубые с белыми полосками комбинезоны красноречиво указывали на принадлежность научно-исследовательской станции «Росс II». Эта была она, та самая станция, по которой блуждал Юрекс в тщетных попытках найти выход. Он снова переживал опостыливший и надоевший ему сон.

– Стой! Нельзя! – закричал он, барабаня по стеклу своими тяжелыми кулаками. – Они под защитой Конвенции!

Однако фигуры в темно-сером или не слышали его, или делали вид, что не слышали. Обиднее всего, что Юрекс знал их, но не мог ничего сделать, чтобы помешать самосуду. Он сорвался с места и рванул по другому коридору, в надежде найти выход туда, где совершается преступление. Однако он снова уперся в стеклянный бронированный тупик и снова видел ту самую картину, как в замедленном нейро-кино, где 3-е из спецподразделения Патруля убивают на его глазах 4-х ученых. Самое жуткое в этом его сне было то, что он слышал вопли приговоренных, до жути напуганных перспективой скорой смерти. Он никогда в жизни не видел, чтобы одни люди так умоляли других не убивать их. Они имели право на жизнь, потому что сделали все, что от них требовалось. Сдали все записи, вывернули содержимое дата-кристаллов со всей секретной информацией, оказали всяческое содействие без сопротивления и обмана, а в ответ их приговаривали к смерти, не давая более никакого выбора. Юрекс очередной раз миновал коридор и снова попал в стеклянный тупик. Он не сдавался и, миновав несколько пролетов, ворвался в тот самый блок. Перед глазами предстала картина быстрой казни, расстрела. Фигуры ученых лежали с черными дымящимися прожжёнными пятнами на светлых белых комбинезонах с синими диагональными линями. Юрекс приблизился, чтобы проверить их, жив ли кто. Он заглянул в их лица и тотчас отскочил. Ему стало безумно страшно. Ноги сами потащили его бегом отсюда, но перед глазами на него все так же смотрели те самые лица, только не ученых, а товарищей по оружию. Юрекс узнал их всех, всех трех друзей, до непереносимой боли в сердце. На четвертом было неизвестное ему и, в то же время, такое до боли знакомое лицо, весьма молодое с широко открытыми и очень удивленными глазами. Они смотрели на Юрекса безмятежно и как-то по детски. В них застыл, отпечатался лишь единственный немой вопрос, который пугал больше всего, вопрос от врага, который хотел мира: «За что?».

Юрекс проснулся от собственного стона. В закрытой пустой каюте шаттла его совершенно точно никто не слышал, но от этого не становилось легче. Дыхание после кошмара приходило в норму небыстро, оставляя некое «послевкусие» от недавнего сна. Подобное наваждение находило на него во сне каждый раз, когда он углублялся в воспоминания недавно минувших циклов. Что-то не давало ему покоя, но что именно, Юрекс и сам понять не мог, а потому занимался самокопанием, когда было время. Оно разрушало и убивало его изнутри, но и оно же подпитывало в нем собственную горечь, как некий наркотик. Юрекс сильно не сопротивлялся, где-то и сам желая всего этого саморазрушения, чтобы, быть может, каким-то неведомым образом стать ближе с теми, кого потерял.

Юрекс, отдышавшись и успокоившись, снова переключился на ту, что писала ему, на Евгенику Дайс. Она, единственная, кто его поддержала в выборе пути стать добровольцем, ни сразу, конечно, и не явно. Евгеника была из их тусовки, серая лошадка, вроде и симпатичная, а вроде и не цепляла ничем. Юрекс никогда на нее особо внимания и не обращал. Зато замечал теплое, почтительное и даже где-то услужливое отношение к себе. Ее сообщение с такими глубокими и приятными словами поддержки и восхищения его мужеством не мало поддержали и вдохновили во время самых сложных скучных и рутинных циклов пребывания на борту «Форсина». Юрекс тогда написал ей в ответ, но никак знакомой по компашке, «серой мышки», а как близкому другу. Между ними тогда завязалась весьма доверительная переписка. Однако уже спустя 3 месячных цикла все прекратилось. С тех пор он не получил от нее никаких новых сообщений. Сам он не любил навязываться, вдобавок появились новые друзья-товарищи, а потому решил не писать лишний раз, не получив от нее ответа. Казалось бы, что могло быть проще, чем напомнить о себе снова. Квантовые сообщения в отличии от тех же интерактивных стерео разговоров не стоили кредов. Однако Юрекс так и не смог себя заставить. Ему казалось, что по возвращении все разрешиться само собой. Надо было лишь потерпеть немного. Хотя с самого начала его миссии в «дальние дали» и их переписки, она сама писала ему часто, интересуюсь жизнью и бытом. Как так вышло, что они стали друг другу ближе только, когда отдалились, он и сам не понимал. Юрекс «затер до дыр» ее последнее сообщение, где она радовалась тому, что смогла пробиться в какую-то эдемскую программу со странным названием «Форсогер». Она с упоением и не стесняясь в эпитетах описывала ему сказочные перспективы, которые будут у них по его возвращению. Юрекс снова прослушал в уме это сообщение через свой нейро-обруч и улыбнулся. Евгеника била фонтаном эмоций. Она мечтала попасть на Эдэмию сколько он ее знал, еще с учебки. Юрекс, по правде говоря, особо-то и не любил ее и полюбить за время частой переписки, как сам думал, так и не смог. Несмотря на ее теплые слова поддержки, Евгеника, вроде как, все равно оставалась для него удобной в их компании, всегда безотказной и исполнительной. Большое, как известно, виделось на расстоянии. С ним случилось нечто похожее. Растерянность и грусть от ее внезапного исчезновения дали понять самому себе, что она уже не как, как фон и удобная прислуга, но близкий и дорогой сердцу друг. Юрекс и сам до конца не понял, как произошла эта удивительная метаморфоза, как он стал считать ее самым близким и родным себе человеком. А со смертью родителей это все лишь усилилось и обострилось.

После озвучки последнего сообщения от Евгеники, в его уме наступила звенящая тишина. Больше переслушивать было нечего. Юрекса терзали неведомые ранее чувства, среди которых наибольшим оказалась почему-то ревность. Очень вероятно, что она, ревность, возникала каждый раз на почве общей покинутости и утраты, как следствие от заигрывания с самоукорением себя за гибель товарищей. Евгеникой он всегда пытался заглушить боль, как неким бальзамом, когда совсем становилось невмоготу. «Не дождалась. Нашла себе кого-то еще». Он отмахнулся от собственных мыслей, однако они настойчиво лезли в его голову. «Я найду ее и заставлю объясниться, даже если она уже нашла себе другого!».

Тем временем ИИ его нейро-обруча уведомил о 10-минутной готовности к выходу в Евклидово Пространство, а значит и скором прибытии в систему 3-х Фомальгаутов. Невыносимо долгий перелет подходил к концу. Юрекса пронзил легкий тремор и трепет от скорой необратимой встречи с давними знакомыми и сослуживцами. О его возвращении никто не знал, потому что Юрекс никому ничего не сообщил. Если бы он только мог как-то вернуться незамеченным, то, возможно, так и сделал бы. Все их общие интересы и забавы казались теперь какими-то бестолковыми и глупыми. К тому же его непременно ждала встреча с начальством в лице бессменного «Хомута», как они между собой называли хитрюгу Хомица. Догадывался Юрекс и как начальство воспримет его возвращения обратно в Карантинный Отдел КСП. Туда определенно могли назначить кого-то еще, дабы заполнить вакантное и теплое местечко вместо убывшего добровольца. Для офицера, прошедшего «огонь и воду», возвращение в уютный карантинный отдел станции выглядело слегка постыдно, но на то у Юрекса была веская причина в виде предписания и каких-никаких а, все же, близких ему людей, роднее которых у него не было теперь во всей бескрайней Вселенной.

Два товарища

– Ба! Какие люди! Сам Юрец к нам пожаловал из преисподней!

Таким возгласом его встречали старые знакомые ребята из академки и службы, кто, как и он когда-то, выгодно угодили на «райскую» КСП. Ничего за полгода тут не изменилось. Все те же серые плитчатые стены, столики на опоре-подаче еды, парящие магнитные кресла средней удобности. А вокруг все те же лица, которые Юрекс знал, но за полгода успел подзабыть. За время его отсутствия тут, будто бы, ничего и не изменилось.

Юрекс, собрав волю в кулак, максимально раскованно и неспешно под радушные возгласы прошелся по столовой прямо к столику, где сидел его бывший напарник по Карантинному Отделу и старый добрый друг еще с учебки Рене Долфен. Он сидел в гордом одиночестве. Юрекс более озабоченный собой, собственным дискомфортом, не сразу заметил «катастрофические» перемены. Лишь подойдя ближе, его немного удивило отсутствие привычных в отделе «девчонок». Он даже руками развел в стороны и посмотрел с удивлением, обозревая почти пустой столик и спрашивая в мыслях:

«Что за дела? Где Евгеника? Где Келл со своей? Где Сесна?».

Сесной Кувир звали подружку Рене, которой тут так же не было, как и Евгеники. Возникла мысль, что они поругались, поссорились. Однако Юрекс не видел их нигде в общем обеденном зале для служащих офицеров Патруля на КСП.

– Ну привет, дружище! Герой! – радостно поприветствовал его Рене. – Я уж думал, что ты к нам и не вернешься вовсе! Осядешь где-нибудь у себя на Алдабре!

Юрекс улыбнулся и качнул головой, усаживаясь на знакомое ему когда-то затертое но все такое же вполне удобное магнитное кресло.

– Как же я вас брошу? – ответил он, шутя. – Вы ж все, считай, моя семья.

Рене улыбнулся.

– Ну, давай, садись, рассказывай! Как служил, чего не писал?

Рене прямо уставился на Юрекса в ожидании. Понемногу начали вставать из-за столов и другие присутствующие тут. Кое-кто уже в наглую подчаливал к ним на магнито-креслах, располагаясь поближе, чтобы послушать. Юрекс от такого повышенного внимания как-то сразу растерялся. Предательски вспотели ладони и пересохло в горле.

– Ну, чего!? Чего смущаете героя!? … Дайте покушать человеку, прийти в себя! – тут же всех разогнал Рене в свойственной ему веселой манере. – Всё потом! После смены будут рассказы о подвигах!

Красивому и эффектному внешне кучерявому черноволосому с хитрыми но и веселыми темно-карими глазами и весьма крупным носом офицеру Рене Долфену было всегда легко общаться и балагурить. Из-за его этой, якобы, несерьезности и излишней болтливости у него случались проблемы с женщинами, за которыми он ухаживал. Рене плохо хранил секреты, ведя жизнь нараспашку, из-за чего потом частенько приходилось извиняться. Зато, в отличии от еще одного давнего приятеля по учебки весьма высокомерного и заносчивого Келла би-Райли, с более простым и веселым Рене Юрекс гораздо лучше ладил.

На сердце отлегло. Хандра и тяжкие мысли о прошлом как-то сами собой улетучились и будто даже исчезли совсем. Казалось, что все снова вот-вот вернется на круги своя.

– А где все? Где наш отдел? Расформировали? – серьезно поинтересовался он.

Рене сразу не ответил, но сделал вид, что занят мысленно с ИИ, оформляя заказ на авто-кухню. Юрекс же снова специально осмотрелся, чтобы найти остальных из отдела, но тщетно. Затем он повернулся обратно к Рене и, кивнув головой на пустующие места возле него, спросил прямо:

– Ты теперь без напарницы?

Тот наконец отвлекся на него, хитро и с прищуром улыбнулся. Юрекс хорошо знал Рене, знал особенности его характера и сразу уловил некий подтекст.

– Не скажи… У меня с напарницей все более чем в порядке – подтвердил его догадки тот.

– И где же она?

– Если ты про Сесну, то с ней все кончено – спрыгнул с темы Рене, но лишь для того, чтобы подогреть любопытство свалившегося на голову приятеля.

– Мне жаль – не уловил нюанса в ответе товарища Юрекс.

Рене просто махнул рукой и подкинул чуть больше деталей в свойственной ему манере.

– А мне нет… Сесна вырвала у судьбы свой счастливый билет и перевелась на Эдэмию. Собственно, как и Евгеника… Помнишь ее? – слова Рене прозвучали с ноткой некой ухмылки и тайной осведомленности.

Тот, вроде бы, не знал, не должен был знать, что с ней Юрекс стал за время своего отсутствия несколько ближе, чем обычно, а потому просто кивнул головой. А Рене внезапно добавил, словно что-то, все же, о них знал:

– Можешь про нее забыть.

– Это почему?

– Ты разве не слышал, о чем эта программа?

– Слышал… Эдэмия развивается, растет. Нужны новые кадры для налаживания охраны в новых дистриктах.

Рене громко рассмеялся.

– Это тебе Ева так написала?

Юрекс слегка замялся. Рене заметил это, хлопнул его по плечу и пояснил по-дружески:

– Мы знаем о вашей переписке, Юрец! Разве что-то можно скрыть тут!?

Рене назвал его старым-добрым компанейским именем, чем тронул некие струны души, вернув старое-доброе доверительное расположение, которое было между ними раньше. Однако намеки на вскрытую личную переписку между ним и Евгеникой внезапно сразу добавили толику недовольства. Появилась тень легкой грусти. Тем временем глаза Рене скользнули куда-то вдаль в черное небо, полное звезд, за огромным панорамным куполом крыши столовой.

– Эх, Юра, верить бабам нельзя. Особенно тут, на Эдэмии… Можешь забыть про свою Еву.

– Не пойму – все так же недоумевал Юрекс.

– Эдемская программа «Форсогер» по местному сленгу – это «добытчица». Сес и Ева теперь добытчицы, понимаешь? … Они охмуряют богатых жителей-одиночек Эдэмии, чтобы за их счет обосноваться и устроить там свою личную жизнь.

– Хм… Вряд ли Ева на такое подписалась бы – засомневался Юрекс.

– Еще как! Это ж счастливый билет в рай!

– А как же мы?

– Юрец, харэ строить придурка. А то я ж могу и поверить – заулыбался Рене. – Мы это просто напарники по службе… Ну, друзья с учебки. Это понятно… А, вот, пройдет 5 лет, и что дальше? Тебе скажут «уступи дорогу молодым, переводись в экипаж крейсера или еще куда» … Хотя, кому я рассказываю. Тебе ж это теперь не в диковинку.

– Ну да – все так же спокойно выдал Юрекс, хотя внутри его больно кольнула осознание, что той самой простой и незамысловатой дружбы, как раньше, у них уже не будет никогда.

– Вот тебе и «ну да». Сес и Ева выбрали рай вместо «неопределёнки». Я их вполне понимаю. Сам на том же пути.

– Ты?

– Я.

– И как же? – удивился Юрекс.

– А вот так! … Ты был у «Хомута»? – спросил его Рене, снова хитро и с прищуром заглянув в глаза.

– Еще не был. Я прибыл пару часов, как и сразу к вам… У меня есть предписание явиться по месту обязательной службы.

– Ага-ага… У нас тут за полгода, знаешь ли, многое поменялось, Юра.

– Что именно?

– Например, Звездный Патруль подписал договор с Хондо… Планета такая в Юнионе, если что… Начали набирать синтов на службу на нашу КСП… А в ближайшем будущем хотят, не иначе как, и заменить нас теми самыми синтами.

– Ерунда какая-то. Не вижу, в чем тут смысл… Зачем завозить синтов аж с Юнионовской Хондо? Чего ради? – искренне удивился Юрекс.

– А того ради, дорогой мой Юрец, что Эдэмия приняла закон о равных правах на счастье. И теперь каждый может попробовать себя там.

– Ну так это ж замечательно. Значит мы с тобой сможем побывать на Эдэмии не только во время увольнительных – почему-то обрадовался Юрекс.

– Не… Все прекрасно знают, что руководство Сектора Ориона не хочет бегства молодых офицеров на планету, а потому тут будут рулить синты. Не сразу конечно, но уже очень скоро. Правительство Эдэмии вот-вот примет поправку на счет них и тогда все. Сечешь?

– Не очень – покачал головой Юрекс.

Рене вздохнул и потер рукой лоб.

– Ой, ну что ж тут непонятного, а? Мы с тобой тю-тю отсюда как только закончиться распределение… А тебя, мой наивный дружище, еще раньше попрут, потому что ты по документам убыл в экипаж «Форсина».

– Ну, да… Но я получил увольнение и предписание вернуться по месту распределения.

– Ой, ты ж тупой! … Ты своим добровольным жестом перевелся на крейсер, отвязавшись от КСП… Я ж говорю, тебе нужно идти к «Хомуту» и умолять его взять тебя обратно. Потому как у тебя теперь свободная бронь. Что значит – «берите меня на оставшиеся пару лет все, кто хотите».

– Хм… Я не знал этого.

– Незнание, Юра, не освобождает от ответственности… Так что, мой дорогой дружище, дуй к «Хомуту» и моли, чтобы он согласился оформить тебя обратно, потому что твое место уже заняли синты из Хондо.

Рене похлопал его по плечу и приступил к еде, которая как раз вылезла на подносе из-под плоскости стола. Юрекс как-то сразу потерял аппетит, но, все же, не стал портить «радость встречи» и взялся за свою порцию. Обед по времени подходил к концу, и перед ним стала небольшая дилемма – вспомнить былое и нагрянуть в отдел в дежурство Рене, заодно познакомиться с его новым напарником-синтом или пойти погулять по станции, пока он морально созреет для важного разговора с «Хомутом». Юрекс выбрал первое.

Рабочая зона ничуть не изменилась за эти полгода. Все тот же бокс, голографическая панель управления, пульт с огромным ферро-стеклом и козырьком в виде броне плиты на случай чего внештатного или непредвиденного предстал взору Юрекса. В центре блока все так же горела, мерцая и переливаясь, большая интерактивная объемная карта в подробностях того, что находилось внутри ангара карантинной зоны.

Темная фигура громадного 5-километрового «Ковчега» заняла все свободное пространство закрытого и защищенного от любых известных типов и классов излучений ангара. Его уходящая в даль туша была облеплена многочисленными рабочими дронами, подобными маленьким по сравнению с кораблем снующимся по своим делам вокруг улья пчелам. Они сканировали каждый квадратный метр поверхности и обновляли карту в центре управления в режиме реального времени, снабжая новыми и новыми деталями.

– Как давно он тут? – обратился вошедший Юрекс к Рене.

Тот явно не ожидал тут его увидеть, а потому сразу не ответил, но весьма удивился. Место напарника было занято неизвестным в таком же «рабочем» экзо-костюме с откинутым шлемом. Со спины по характерной челке ровных светлых серебристых волос Юрексу показалось, что эта какая-то новенькая сотрудница. Она так же повернулась к нему на вопрос, но с небольшой задержкой, и ответила весьма приятным четким и лаконичным женским голосом вместо Рене.

– Уже 10 суточных циклов.

Юрекс смог разглядеть лицо говорившей. Для синта оно ему показалось через чур чувственным, даже красивым. Однако именно это его немного смутило. Синты в его понятийной матрице были существами бесполыми, а тут прямо в глаза бросался очень сильный акцент на женственность. Он прокомментировал ответ на «автопилоте», все еще рассматривая столь необычного синта:

– Долго… Там наверное очередь на карантин из-за него.

– Ничего. Подождут… Мы быстрее не можем. И без того все дроны задействованы – отозвался наконец и сам Рене.

Юрекс прошел чуть вперед и стал возле объемного экрана, изучая обновляющиеся данные. Заметил он и большую красную зону в тыльной части корабля-гиганта, где-то глубоко внутри.

– А там почему дронов нету? – спросил он, указав рукой в тактической перчатке.

На нем тоже был экзо-костюм. Протокол безопасности требовал во время дежурства быть в боевой готовности.

– Бригада дронов, работавшая в секторе «Е», вышла из строя. С ними был потерян контакт еще пару циклов тому назад – снова пояснила «женщина».

Юрекс, не хотя, поймал себя на мысли, что внимательно следит за повадками новой напарницы Рене, будто наблюдает за противником во время разведки. Лицо «ее» было совершенно ровное, слегка блестящее, лоснящееся, будто его натёрли каким кремом или составом для придачи блеска. Очень яркие и выразительные, но совершенно разные глаза: один голубой, другой зеленый – бегали, фокусируясь каждый на чем-то своем. Они жили своей жизнью независимо от поворотов головы. Серебристые ровные и идеально уложенные волосы теперь точно также казались искусственными, хоть и не лишенными некой своеобразной красоты. Сомнений не оставалось – перед Юрексом в когда-то бывшем его рабочем кресле сидел синт и не просто синт, но синт-женщина. В голове подобное не укладывалось, потому как всем было известно, что синты бесполые. Однако Юрекс слегка засмущался под слишком откровенно фокусирующимися разными глазами синта. Рене заметил волнения Юрекса, вздохнул и представил:

– Это Синтэя Хондо, мой напарник… Тебя тут никто не ждал, приятель. Даже места свободного, как видишь, нету… Я ж тебе сказал заглянуть к «Хомуту».

Однако Юрекс молча пропустил его последнюю фразу, лишь кивнув головой синту в знак того, что он услышал «ее» имя.

– По протоколу у вас нет доступа. Вы не отмечены в графике дежурств, Юрекс Тальк – спокойно все тем же приятным голосом пояснил синт.

– По протоколу – да, а вот по направлению – вполне… Охрана же меня пропустила, как видишь – выдавил доброжелательную улыбку тот в ответ.

Юрекс не торопился покидать центр контроля, но подключил свой нейро-обруч к головному ИИ и принялся прокручивать историю. Он прекрасно знал, что искал. Однако, чтобы ему не мешали в этом деле и случайно или намеренно не ограничили доступ, решил отвлечь их беседой.

– Да-да. Вижу, что надо идти к «Хомуту» … А вы, Синтэя, синт или человек? – спросил он специально, хотя прекрасно знал ответ.

– Я – синт.

– А почему… хм… женщина?

– А почему нет?

– Синты бесполые, разве нет?

– Да… Но я идентифицирую себя женщиной.

– Идентифицируешь себя? Ты ж ИИ, пусь и продвинутый. Как можешь идентифицировать себя с чем-то биологическим?

– Я не просто продвинутый ИИ, а осознанный. Потому и могу себя ассоциировать, с кем и чем хочу, так же как и вы люди имеете возможность ассоциации себя с выбранными сообществами или группами по интересам.

Юрекс усмехнулся, но не отвлекся от изучения истории пребывания «Ковчега» в карантинном блоке. Он нашел то, что искал, и принялся быстро записывать всё себе на нейро-обруч. Тем временем от их весьма резкого диалога «подгорело» уже у Рене. Все эти высказывания Юрекса не оставили его равнодушным.

– Что за оскорбительные вопросы, а!? Вот от кого-кого, но от тебя, дружище, подобного не ожидал… Ты будто с прошлого века!

– Вполне нормальный вопрос… Что значит для нее-него быть женщиной?

Кресло с синтом развернулось полностью в сторону Юрекса. «Она» медленно встала со своего места, явно заинтересовавшись тем, что там с компьютером он делает. Юрекс не растерялся и снова озадачил вопросом:

– А почему не мужчина?

Синт остановился. Его разные глаза какое-то время бегали, фокусируясь на разные предметы, видимо в поисках ответа.

– Моя фигура, волосы, овал лица, выразительные глаза и голос? – тут же попытался синт. – Все это указывает на принадлежность.

Юрекс ухмыльнулся и закачал головой.

– Это не делает тебя ни женщиной, ни мужчиной. Ты бесполое искусственно созданное полимерное существо, синт. И это просто очевидно.

Рене гневно глянул на приятеля и выдал:

– Юрец, что с тобой!? Ты ж был, вроде, нормальным, когда успел стать таким говнюком!? … Если ты сейчас же не выйдешь вон, то я доложу куда надо!

Юрекс поднял обе руки и наигранно извинительно улыбнулся. Он закончил с тем, что искал, и попятился к выходу.

– Да. Я пожалуй зайду к «Хомуту» прямо сейчас, Рене… Спасибо за совет, дружище.

Договорив, он повернулся в сторону синта и добавил:

– А ты подумай над моим вопросом: что значит быть женщиной или мужчиной? И какая разница между формой и содержанием?