
Полная версия:
Крепость (Альфа-15)
— Да что тут непонятного, господин десница? — удивился шут. — В голове у таких бедолаг, как я, может накапливаться море всякой хрени. Но там, где остальные видят лишь хрень, я иногда замечаю в ней что-то интересное.
— Вот! — одобрительно заявил я. — Умеешь короткие и верные выводы делать, если захочешь. Придраться, конечно, к ответу можно, но так... по мелочам. А теперь рассказывай про октов.
— Ну... Окты, господин десница, это такие кони. Они скаковые и размерами больше обычных скакунов. А ещё...
— Неужели мне всё же придётся позвать Брунгильду?!
— Нет-нет, считаю её присутствие излишним, — заволновался Герцог. — Если ты про то, что ищешь специалиста по октам, тот ассиопец не соврал, никто тебе таких людей не отдаст. Даже если получится выкрасть такого, толку не будет, потому что такие спецы...
Коротышка умолк, глаза его на миг остекленели, после чего он мёртвым голосом произнёс:
— Вот прямо почти только что мне было дано узнать, что ты обладаешь способностью снимать с некоторых шудр клятвы, устанавливая вместо них клятвы твоему клану. А раз так, можно попробовать выкрасть особого конюха октов, ведь от него может быть толк.
— И где этих ребят можно воровать? — прямо спросил я.
Герцог пожал плечами:
— Вот это я не знаю. Пока что не знаю. Надо озарения ждать, ну или у пленных поспрашивать, вдруг кто-то что-то полезное на эту тему ляпнет.
— Ты меня вначале заинтриговал, а теперь решил шутки шутить?
— Нет, господин десница, ну какие тут шутки. Я просто к тому, что конюх, предназначенный для октов, это лучшее, наверное, что есть для октов. Ну или особый коновал, который именно их лечит и калечит. К таким хоть раз почти каждый окт попадает, значит такие люди известны и можно выяснить, где они. Хотя если подумать, имеются и другие варианты. Я тут заметил, ты нелюдей привечаешь всё больше и больше...
— Какое тонкое наблюдение...
— Видел у тебя высших гоблинов, упырей, цвейгов и всяких полукровок. Все работают, все при деле, не отлынивают и не так уж сильно воруют, нормально ты с ними управляешься. Но знаешь, господин десница, это ведь не все виды нелюдей, что существуют в нашем мире.
Я кивнул:
— Если вспомнить всё прочитанное, можно список из десятков рас составить. Но о большинстве нелюдей давно не слышно. Те, которые мне служат, говорят, что сгинули они давно.
— Кто-то, конечно, сгинул, а кто-то может и нет, — сказал Герцог. — Твои нелюди могут вообще ничего не знать даже про родственничков дальних, если те в таких же дальних краях живут. Ну а если не родня по крови, пусть и отдалённая, а другие народы, так тем более. С людьми везде у них отношение сложное, сам понимаешь, так что сильно они не маячат, значит, и в книгах твоих ничего о них нет. Но я знаю наверняка, что как минимум ещё четыре расы не просто не вымерли, а в разных местах встречаются. Ситлинги: природные повелители ветров; орниксы: говорящие с животными мохнатые карлики; оркоиды всякие: ты про них и сам знаешь наверняка, не буду ничего говорить про этих грубиянов, которых местами очень даже много; разумные тролли: про них тем более рассказывать не стану. Есть и другие расы, вроде бы, но я подробности не знаю, ничего про них толком не скажу. Тебе, господин десница, нужны как раз орниксы. Они не только с животными говорить умеют, лучше них никто во всём мире со зверьём разным обращаться не способен. Ну это если дар развитый, настоящий, я про таких орниксов говорю. Ты же богатый, трофеи направо и налево раздаёшь, ты дар в ПОРЯДКЕ любой поднимешь, если надо. Уж с октами орниксы точно разберутся. Ну теперь-то понял, что надо делать? И видишь, какой я полезный? Как много подсказать могу, если со мной по-доброму, без Брунгильды.
— Можно подумать, ты с Брунгильдой молчать станешь, — хмыкнул я.
— Не напоминай мне про это ужасающее создание! — вздрогнул Герцог. — Давай уже, признай, я тебе полезен.
— И что будет, если признаю?
— Как это что? Ты меня, наконец, заметишь, признаешь и приблизишь к себе. Я, между прочим, при всех моих талантах вообще непонятно кто в твоём войске. Меня Львёнок из милости своей кормит, а денег вообще не даёт. Нехорошо получается, я ведь артистичная личность, мне на костюмы тратиться надо и на вдохновение. Возьми меня к себе, господин десница, я стану пользу приносить, вот увидишь.
— У меня шутов и без тебя достаточно...
— Как это достаточно?! Где?! — встрепенулся Герцог. — Я ни одного шута возле тебя никогда не видел! Ты их что, прячешь?!
— Понимаешь... дело в том, что они себя шутами не считают.
Тот отмахнулся:
— Значит, они ненастоящие шуты. Я настоящий, меня бери, ни разу не пожалеешь. Хороший шут, это половина успехов господина.
— Что-то я тебя не понимаю... Сначала ты доказываешь, что у тебя мозги особенные, наперёд всё видят, а следом заявляешь, что ты хороший шут, и потому я должен тебя взять.
— А кто запрещает шуту иметь особенные мозги? Я тебе больше скажу: только такие мозги нам и надо иметь, без них ты не шут, а шут гороховый. Ну так что? Мы договорились? Я и обозвать красиво умею, и стишок постыдный рассказать, и песенку пошлую спеть. К тому же красив и образован. А у тебя шута нет и не было, стыдоба какая-то, а не аристократ севера. Давай уже, начинай радоваться, ты нашёл себе лучшего шута во всём мире.
Да уж, ну и заявки у него...
На кой мне шут сдался?
Надо, конечно, признать, с кадрами у меня та ещё проблема. Тех же офицеров, можно сказать, вообще нет, я их сам «выращиваю» с нуля, с величайшими сложностями. За любого претендента хватаюсь, если тот хотя бы два слова связать способен и не ходит по два месяца в одних штанах без стирки.
Герцог выражается пусть и запутано, но видно, что знаний изрядно нахватался, пусть и поверхностных, а также обучен грамоте. Вот только зачем мне шут? Жил без него и дальше проживу, большинство аристократов прекрасно без них обходятся.
Но раз читать-считать умеет, кадр, возможно, перспективный.
А уж с учётом столь редкой и перспективной способности — вообще.
В офицеры его определить, что ли? Ну нет, это даже не смешно. В «хозяйственники» куда-нибудь? Как-то сомнительно он там будет выглядеть...
Есть у меня одна вакансия, куда, на первый взгляд, можно пристроить человека с талантом «аналитического предвиденья». Это безопасность и разведка. Первую сейчас обеспечивает Камай, и обеспечивает он её так себе. Вспомнить хотя бы ту группу убийц, посланных Ашши. Они незамеченными пробрались в самый центр нашего лагеря, бесшумно разделались с охраной и едва меня без руки не оставили.
Между прочим, кость до сих пор ноет на пасмурную погоду.
И это при всей моей запредельной регенерации.
Тот вопиющий случай продемонстрировал, что не одни мы умеем диверсии во вражеских лагерях устраивать. Врагов у меня хватает, и кто знает, какие у них специалисты имеются.
И какие хитрые замыслы с их стороны грозят.
Вот для выяснения вражеских замыслов и оценки возможностей противника мне необходимы особые люди, что только этим и станут заниматься. А у нас на такие дела привлекаются чуть ли не все подряд без какой-либо системности. Головастый сержант, из которого я в последние недели пребывания в Мудавии начал создавать нужного специалиста, не очень-то талантливым оказался, а затем во время отхода из-под Феоронниса ухитрился погибнуть.
Потери у нас тогда мизерные получились, но для него в них местечко нашлось.
Явно невезучий человек, может и к лучшему, что это так быстро выяснилось.
Говорливый коротышка, конечно же, не тянет на приличного «безопасника». И дело тут не во внешности. Причём я сейчас не про шефа службы говорю, я о том, чтобы хотя бы на роль сотрудника среднего звена его поставить. Однако, за неимением столь нужной службы вообще, у меня и должностей для него пока что нет.
Поручить заниматься всем сразу и посмотреть, что из этого получится? Но ведь придётся клятву с него брать, а лимит шудр у меня не безграничен и как-то не хочется занимать даже одно место столь противоречивым кадром.
Это, конечно, совсем уж ничтожный аргумент, но всё же аргумент.
— Что-то ты не рад, господин десница, — реагируя на затянувшееся молчание, с тревогой констатировал Герцог.
— Повторяю: мне шут не требуется.
— О горе мне! — воскликнул коротышка, заламывая руки, после чего деловито добавил: — А иные вакансии имеются, или мне и дальше от голода страдать?
— На голодающего ты не похож, но да, вакансии для грамотных людей у нас всегда найдутся. Ты мог бы раньше обратиться даже не ко мне, а к офицерам, которые занимаются набором и обучением. Они бы быстро подобрали для тебя занятие.
— Я подходил, меня там палками чуть не побили. Всего-то пошутил немного, а они прям взбеленились. Вот как можно жить без чувства юмора?! Так что лучше уж к тебе, господин десница, ведь ты, вроде как, за палку без дела не хватаешься.
— А зачем мне палка, если есть Брунгильда?!
— Брррр! — затряс головой коротышка. — Давай без неё. И может всё-таки в шуты? Если шут не просто шут, а шут... как бы сказать... А шут не очень высокий, то это почётно, это ведь сразу видно, что аристократ себя не на помойке нашёл.
— До карлика ты не дотягиваешь.
— Да я ноги если выгну правильно, вылитый карлик получаюсь.
В доказательство Герцог прошёлся по шатру вперевалочку, на ногах, согнутых чуть ли не в круг.
— Вот видишь, десница? Не просто карлик, а карлик умный и красивый.
Я на это лишь головой покачал:
— Мне не нужен кривоногий шут, зато мне нужен человек, который сейчас сможет тщательно отслеживать обстановку вблизи меня, а в будущем и вдали.
— Так я уже её отслеживаю, — уверенно заявил Герцог. — Хочешь, скажу про любого твоего приближённого: что он сегодня делал, где находится сейчас и чем занимается.
— А давай попробуем, — легко согласился я. — Вот, для начала, допустим, про Дорса расскажи.
— Ну это вообще плёвое дело. Начну с того, что он присутствовал на твоём поединке, где стоял со всеми снаружи. Потом, когда возмущённая толпа вернулась в лагерь, вызвал на дуэль сразу двух ассиопцев, и одного за другим свалил их с коней. Скажу тебе, что половину победы ему окт обеспечил, ну да не будем придираться, парень всё-таки молодец, достойно постоял за честь своего десницы. И да, в данный момент он находится в лагере, в своём шатре, где претерпевает некоторые унижения, против которых не сильно возражает. Тебе и там подробности нужны, десница? Я это запросто.
— Пожалуй, не надо. Давай теперь про Арсая.
— Вообще проще простого, ведь этот стальной истукан всё равно, что зеркало Дорса. Он то же самое делал, и даже дуэлей у него тоже две. На первой свалил противника, но тот синяками отделался. А на второй южанин его так отделал, что у него шарниры в доспехах заклинили, и он действительно стал истуканом.
Я улыбнулся.
Знакомая неприятность.
— Тебя что-то порадовало, господин десница?
— Да так... вспомнилось былое... Ладно, давай теперь про... А давай про Гнусиса.
— О! Он сложная личность, иногда неуловимая, — одновременно уважительно и злобно произнёс коротышка. — Но вот именно сейчас очень даже уловимая. Гнусис совместно с вашим особым порученцем Бякой занимается скрытным отъёмом чужого имущества. Масштабно действуют.
— А ну-ка поконкретнее! — напрягся я.
— Ну... После того, как вскрылся обман на твоей дуэли, народ здесь очень огорчился. Прям очень-очень. Все наперегонки начали вызывать ассиопцев на поединки. Мстить так пытались. А Гнусис Бяке нашептал, что дуэли это, конечно, хорошо, но явно недостаточно. Надо бить не только по телам, а и по кошелькам. И чем больнее, тем лучше. То есть количественный ущерб это хорошо. Бяка охотно с ним согласился, высказался в том духе, что украдено должно быть всё. После чего парочка покинула лагерь с группой сообщников, и сам понимаешь, чем именно они сейчас заняты.
— Ох я им и устрою...
— Вот это правильно! — одобрил Герцог. — Обязательно устрой. И да, когда устраивать станешь, не забудь спросить про бубенчики.
— Какие бубенчики?
— Да те, которые они у меня злодейски отбирали неоднократно. То на слуг ваших вешают, то на лошадей, то ещё куда-нибудь пристраивают. Наглейше распоряжаются чужим имуществом. В смысле моим имуществом.
— А сам почему с ними не разберёшься, если такой умный?
— Увы, ум и сила не всегда уживаются в одном прекрасном теле, — поник коротышка. — Слаб я физически, вот и пользуются, а пытаться давить на их мораль бессмысленно за неимением последней. Я, тем не менее, пробовал, но в лучшем случае меня грозили отправить в некий не самый популярный коридор мудавийского дворца, где можно лишиться тех бубенчиков, потеря которых огорчит меня куда сильнее.
Пожалуй, мне не помешает поспать. Почему-то общение с Герцогом стало той последней каплей, что переполнила чашу моей выносливости. Несмотря на все мои параметры, иногда вот так накатывает резкое желание закрыть глаза и отключиться.
Но нет, так просто я этого чудака сейчас выгонять не стану.
— Так, Герцог шутовских дел, слушай меня очень внимательно. Так и быть, я дам тебе шанс себя проявить.
— Ура! Ты не пожалеешь, господин десница!
— Не перебивай.
— Ой, прости пожалуйста! А что за дело-то?
— Кое-какие задачи буду понемногу поручать. Для начала не слишком сложные, но не надо расслабляться, ерундой я своих людей не нагружаю, все мои поручения всегда важные. И если ты проявишь себя при их выполнении, твоё положение может весьма существенно улучшится.
— Весьма, это насколько? — с жадным интересом уточнил коротышка.
— Настолько, что тебе не придётся спасать свои звенящие штуковины от загребущих лап Бяки и Гнусиса. Даже наоборот, возможно, это им придётся опасаться за свои бубенчики. И я сейчас говорю вовсе не о тех, которые звенят.
— Десница, я без понятия, что за работу ты собираешься поручить, но она мне уже очень нравится, — обрадовался коротышка.
И злобно оскалился.
Глава 10 Попытка повторить свершения Кроу и новая таинственная куча
Глава 10
Попытка повторить свершения Кроу и новая таинственная куча
— Я уж было решил, что про меня полностью позабыли, но нет, наконец-то ты решил почтить своим появлением.
— Спать каждую ночь, это слишком большая роскошь, — спокойно ответил я на традиционный наезд. — К тому же, если дело не терпит отлагательств, вы теперь всегда можете напрячь Шэттеба Мена, чтобы передал просьбу о срочной встрече.
— Именно о Шэттебе я и хотел с тобой поговорить. Он, как ни странно, сообщил, что полностью удовлетворён предоставленными ему материальными благами. Я даже удивлён слегка, ведь ты так безжалостно урезал список, что его остаток выглядел откровенным издевательством. Наверное, я действительно не всё понимаю в доступности некоторых предметов.
— Не всё? Да вы ничего не понимаете в доступности, и я вам это уже убедительно объяснил.
— Однако не убедил. Впрочем, мы сейчас говорим не о твоей неспособности подбирать аргументы. Итак, Шэттеб остался доволен материальными благами, однако выразил обеспокоенность по другим направлениям вашего сотрудничества. Ведь ты, не посоветовавшись со мной, решил взять его под свою руку. Причём не одного, а с множеством сородичей. Привязываешь к себе всю его семью.
— Вообще-то это была его инициатива, так что не надо снова на меня ни за что наезжать.
— Не будь тебя, они бы и не подумали о таком варианте, так что не пытайся доказывать свою непричастность. С одной стороны, мне нет дела до обычной жизни моих помощников, вся эта возня не имеет отношения к нашему делу; но вот с другой я заинтересован в том, чтобы они ощущали уверенность в завтрашнем дне. Это повышает эффективность их деятельности, а они такую уверенность сейчас не демонстрируют. Шэттеб не в восторге от его полностью зависимого нового статуса, и также он обеспокоен за некоторых своих сородичей. Те люди, которые пошли за ним, оказалась разделёнными. Часть отправилась на корабле, их ты уже пригрел, а часть оказалась далеко, и в дальнейшем им, скорее всего, пришлось разделиться. Теперь они пытаются добраться по суше несколькими группами, а это тяжело и опасно для людей в их положении. В тех местах часто царит беззаконие, да и погоня возможна. Судьба родственников Шэттеба очень беспокоит, и я считаю, ты должен его беспокойство как-то уменьшить.
— Ну вот, опять я в долг не брал, но как-то задолжать умудрился... да что ж такое-то... Давайте без всего этого, ведь с Шэттебом я как-нибудь сам разберусь. Он мой человек, я теперь за него в ответе без лишних подсказок. К тому же я сразу дал ему слово, что помогу его сородичам, чем могу. И да, это не пустые слова, я действительно им помогаю. Тех, которые на корабле приплыли, спасли всех, ни одного не потеряли, а это, между прочим, было непросто. А вот с теми, которые на корабль не попали, ситуация сложнее. Увы, у меня нет своих людей на дальнем юге, но есть кое-какие торговые связи. Пытаюсь организовать доставку этих беглецов к паченрави, а те их переправят прямиком в Раву. Так что, если всё получится, на севере они окажутся даже быстрее, чем те, которые на корабле добирались. Но тут дело не самое простое, план может не сработать, гарантировать результат не могу. Предпринимаю всё, что в моих силах, не сомневайтесь, я ведь в этих людях тоже заинтересован.
— И в чём же твой интерес? У тебя что, не хватает людей? Чем для тебя ценна горстка беглецов?
Я покачал головой:
— Вы совершенно не понимаете некоторые очевидные факты. Это ведь благородные особы, причём южане, у них есть полезные умения, неизвестные на севере. Например, там пара мастеров урожая с навыками для выращивания кое-каких специй, которыми у нас не занимаются. С помощью таких спецов даже на скудных почвах севера можно обеспечить урожаи культур, которые там сейчас неизвестны. Нет смысла, они там не растут, приходится покупать у южан через перекупщиков по бешеным ценам. Плюс есть несколько неслабых стихийных магов, которых не придётся с нуля выращивать. Обеспечу им несколько экспедиций в Лабиринт, подкину передающиеся трофеи, и они быстро усилятся, а, значит, и моя армия станет сильнее. Так что зря меня напрягаете, я и сам себя напрягаю всеми способами, пытаясь помочь этим людям.
— А что именно ты имеешь ввиду, когда говоришь, что сам разберёшься с Шэттебом?
— То, что как только я получу доступ в цитадель, что в вотчине Кроу, все силы приложу, чтобы побыстрее получить доступ к полному функционалу управления кланом. И после выведу его самого и его людей из низовых шудр, дам им статус ближнего вассала или младшей семьи. Шэттеба и то, и то устраивает, но я пока не знаю, что нам будет выгоднее. Пока не разберёмся с цитаделью, вряд ли этот вопрос проясним. Я знаю, что статус самого нижнего шудры его угнетает, но без клятвы держать при себе кучу южан никак нельзя даже в мирное время. Это было изначальное моё условие, они его поняли правильно и приняли. Просто им надо временно смириться с тем, что быстро изменить статус не получается. Шэттеб сам всё прекрасно понимает, так что это вы нагнетаете, с ним у нас взаимопонимание полное.
— Вот же наглец, делать мне нечего, нагнетать бесполезную для меня тему, — старец покачал головой. — Но в целом я тебя понял и, так и быть, сильно ругать не стану.
— Ругать, наказывать, штрафовать... — я вздохнул. — Нет, чтобы приятное сделать. Например, из рун что-нибудь новенькое предложить...
— Наглец жадный, ты ведь даже с тем старым, что у тебя уже есть, до сих пор не разобрался.
— Лишнего в этом важном деле не бывает, — возразил я. — К тому же с некоторыми вещами я при всём желании никак не разберусь, потому что у меня нет полного инструментария для работы с рунами.
— Ну так ищи. Думаешь, я тебе всё на блюдечке предоставлю? Не надо так думать, потому что в моих замыслах блюдечко для тебя не предусмотрено. Любое моё вмешательство в естественный ход событий имеет свою цену и в чём-то развязывает руки враждебным силам. Они стараются обходиться минимумом, чтобы не сместить равновесие, вот и мне приходится поступать так же. Чуть лишнее себе позволишь, и расширишь для противника границы возможностей, причём у него будет право выбора ответа, и помешать выбору не получится. Смерть хитра и терпелива, она может подождать, пока мои мелкие вмешательства достигнут критической величины, что позволит ей сделать что-то серьёзное сразу, в один миг, чтобы отреагировать не успели. И мир ей не станет мешать, инерция равновесия не позволит.
— Но я ведь не прошу себе Трезубец рунный, или что-то похожее, материальное. Мне и нескольких слов достаточно, чтобы справиться с некоторыми проблемами.
— Если ты думаешь, что я тут сижу на метафорическом мешке критически важной для тебя информации, скажу прямо: да, твои мысли движутся в правильном направлении. Что, между нами говоря, тебе несвойственно. Однако у всякой информации тоже есть некоторый вес, несмотря на очевидную нематериальность. Чем больше я тебе её выдаю, тем больше нарушаю равновесие между силами, а это, повторяю, чревато. Даже косвенные, почти не отличимые от пустой болтовни намёки не всегда бесплатны. Так что ничего ты...
Старец осёкся, чуть задумался, и спросил неожиданное:
— Как тебе та пирамида, в которой ты, по своей излюбленной привычке, пролил чью-то кровь?
— Вот только не говорите, что за это штраф полагается! — возмутился я. — На несколько дней пути вокруг нет ничего похожего на проклятые земли, так что никакие запреты я на этот раз не нарушал.
— А я разве в чём-то тебя, наглеца жадного, обвинял? Я просто проявил интерес.
— Да нет там ничего интересного, просто огромный камень в форме пирамиды. Понятия не имею, как его сделали и когда. И, главное: для чего? Скучный однородный монолит: без проходов, без скрытых помещений, без тайников. Я сразу подумал, что это заброшенная стройка чего-то грандиозного, до конца её не довели. И, похоже, так оно и есть.
— А почему бы ей не быть законченной? Ты не подумал о варианте с грандиозным обелиском, поставленном на памятном месте?
— Видели бы вы эту пирамиду, там, наверное, больше миллиона тонн самого крепкого камня. Думаю, если это действительно какое-то памятное место, одной скучной пирамидой древние обходиться бы не стали. Но сколько искатели сокровищ не работали, ничего иного не нашли. Бесполезный камень и больше ничего. К тому же мне довелось немного пообщаться с человеком, который много чего знает. Так вот он говорил, что это Первохрам, который только-только начали строить, поэтому конечное назначение не бросается в глаза. Вам что, чем-то интересны недоделанные Первохрамы?
— Почему ты так подумал?
— Да потому что вы как-то очень уж резко и странно сменили тему разговора.
— Ладно, хватит о пустом любопытстве, — заявил старец. — Я тут поразмышлял немного и решил, что пусть удовлетворённость Шэттеба Мена твоей помощью не настолько полна, как ты уверяешь, но всё равно достойна вознаграждения. Незначительного, скорее символического, и это больше аванс, чем награда. Или ты считаешь, что о награде говорить рано?
Я изо всех сил затряс головой:
— Да как вы могли такое обо мне подумать?! Знайте, что если речь идёт о вознаграждениях, я всегда всеми конечностями за.
— В таком случае советую тебе обратить внимание на кое-что потенциально для тебя полезное, с чем ты недавно сталкивался, но, похоже, проигнорировал. Ты как самый примитивный организм, который игнорирует всё, кроме откровенно съедобных предметов. Но даже ему надо иногда оглядываться или вникать в суть вещей, ведь самые вкусные вещи могут скрываться за неинтересной на вид оболочкой.
— Гм... Звучит, как предсказания тех мошенников, которые называют себя великими провидцами. То есть ноль конкретики, полностью мутное, непонятное и при необходимости притягиваемое к любому случившемуся событию. Как-то непохоже это на вознаграждение...
— И, тем не менее, это именно оно. Ты же не забыл? Всякая информация имеет вес. Та, что тебе сейчас предоставлена, почти невесома, и это хорошо. Добавлять что-либо к ней, это значит, утяжелять, что плохо. Если в твоей голове есть хоть что-то, кроме космической пустоты, этого достаточно, чтобы из моих слов извлечь пользу. Оставь меня и подумай над этим.
* * *
Делегация южан покинула лагерь на следующий день.
Покинула в большой спешке.
И, предполагаю, недосчитавшись значительной части ценного имущества.
По этому поводу их высочество первым делом закатил пир, где доедали всё то, что его повара наготовили впрок для гостей из Ассиопы. Вторым делом он собрал военный совет всё в том же шатре. От доблестных военных так сильно шибало алкоголем, что там мухи на лету дохли. Самые нестойкие благородные особы беззастенчиво спали, прочие шушукались между собой так громко, что то и дело заглушали невнятные речи принца.

