Офисная гильотина

Тимур взял Нинино ведро.

— Сколько времени даёт уборка?

— Пока не высохнет.

— Марина, у вас вода есть?

Бухгалтер достала из-под стола пятилитровую бутыль. Тимур налил в ведро и молча протянул Нине Павловне. Та надела перчатки. На секунду Илье показалось, что она заплачет, но она только нагнулась и разжала мокрую тряпку.

— Я пойду к копировальной, — сказал он. — Там началось.

— Не один, — ответила Арина.

Она подняла ноутбук, завернула в свой кардиган и прижала к груди. Марина осталась с Ниной Павловной и Тимуром. Нужно было сохранить комнату, найти старые договоры и не дать воде закончиться. Антон пошёл за Ильёй и Ариной, пряча исполосованную руку.

У двери он остановился и спросил:

— Это уже навсегда? — Он чуть приподнял повреждённую руку.

Марина посмотрела на него с такой жалостью, что он опустил глаза.

— Не знаю, — сказала Марина. — Я пока не понимаю, как это остановить.

Он кивнул, словно услышал ответ на обычный вопрос, и вышел в коридор, придерживая больную руку здоровой.

ГЛАВА 9

Левое поле

Копировальная была заперта изнутри. Под дверью лежал серый прямоугольник. Илья не сразу понял, что это тень: в коридоре горели все лампы, и свет должен был падать в другую сторону.

Арина нашла на ноутбуке инвентарную карточку резака. В ней значилось: «Передан вместе с помещением. Комплектность: стол, нож, прижим, свидетель». Графу со свидетелем заполняли другим шрифтом. При увеличении буквы оставались одинакового размера, зато увеличивалось расстояние между ними.

— Может, раньше так называлась какая-то деталь, — сказала она.

Антон посмотрел на неё.

— Я понимаю, — ответила Арина. — Просто очень хочется.

Илья постучал. Один раз. Дверь отозвалась звуком пустой картонной коробки.

За ней женщина сказала:

— Не открывайте полностью.

Голос был близко, на уровне замка. Илья не спросил, кто говорит. Нужное имя стояло в голове так ясно, будто его уже произнесли.

— На сколько?

— До ограничителя. Он ещё держит.

Дверь поддалась. Её остановила цепочка, которой раньше не было. В щель виднелись тумба, угол принтера и рукоять ножа. Резак стоял на прежнем месте, однако копировальная стала шире. Между тумбой и окном помещался ряд рабочих столов. За ними сидели люди лицом к стене. Одновременно повернуться они не могли бы: столы стояли слишком плотно.

Илья узнал Мишину рубашку на третьем стуле.

— Не зовите, — сказала женщина. — Он ещё слышит. Ему будет хуже.

У самого порога появилась кисть. Плоская, как вырезанная из толстого серого картона. За ней показалось женское лицо. Оно существовало только в узкой полосе: один глаз, часть носа, угол рта. Когда женщина поворачивалась, полоска смещалась по чертам, показывая их по очереди. Целиком голова не помещалась в то, что с ней осталось.

Арина зажала рот. Антон упёрся ладонью в стену. Илья почувствовал непроизвольное отвращение и постыдился его. В полосе улыбнулся человеческий рот, натянутый от усилия.

— Давно не разговаривала с новыми, — сказала Лада. — Обычно они сначала пытаются закрыть.

Она подвинула ногой лист к двери. Нога была видна до щиколотки, дальше обрывалась в вертикальной границе. На листе напечатали фотографию их коридора. У фотографического окна стояла Марина. Судя по свету, снимок сделали несколько лет назад, но Марина была одета в сегодняшний свитер.

— Мне нужен край, — сказала Лада. — Самый первый. Ваших копий недостаточно.

— Где он?

— У того, кто принял вещи. Посмотрите, что вам вернули.

Илья прижал пальцы к переносице. Слова встали рядом с воспоминанием о пакете Максима. Пропуск, ремень, телефон. И ещё маленький конверт, который мать спрятала в коробке с семейными фотографиями.

— Это дома.

— Пока да.

Антон склонился к щели.

— Вас можно вытащить?

Женский глаз на мгновение закрылся. Когда открылся, Илья увидел в нём усталость без всякой загадки.

— Можно вернуть то, что ещё есть в памяти. Но нужен человек, который помнит меня до обрезки. Вы знаете мою фамилию. Это мало.

— Я видел фотографию.

— Я её вынесла. У меня получилось на минуту. Бумага свежая, на ней легче удержаться.

— Вы здесь с одиннадцатого?

— Мне двадцать семь, — сказала она. — Мне всё ещё двадцать семь. Не считайте за меня, пожалуйста.

Она указала на пол возле принтера. Там лежал тонкий зелёный обрезок. Илья просунул ладонь в щель. Лада отпрянула, и он остановился. На внутренней стороне двери, почти у самой его кисти, были приклеены губы. Пара человеческих губ, лишённых лица. Они медленно размыкались, пытаясь обхватить палец.

Он отдёрнул руку.

— Не суйте руку, — сказала Лада.

Илья вытер ладонь о рубашку. На коже осталась влага. Он посмотрел на губы, всё ещё двигавшиеся у замка. Между ними виднелась десна. Больше там не было ничего — ни щеки, ни части лица, которое можно было бы хотя бы попытаться представить целиком.

— Я тоже не сразу увидела, — сказала Лада. Она держала свою ладонь закрытой. Из-под пальцев просвечивал ровный белый край.

Арина сняла ремень с ноутбука и обмотала его вокруг ручки швабры, оставленной возле стены. Вышло неловкое подобие петли. Антон хотел помочь, но она жестом остановила его исполосованную руку. С третьей попытки зелёная полоска прилипла к ремню. Арина осторожно вытянула её наружу.

На обрезке сохранилась половина печати и дата — двадцать первое ноября две тысячи одиннадцатого. Ниже шли последние буквы фамилии: «…ронов». Илья смотрел на них, чувствуя, как тесно становится в груди.

— На той стороне написано, кто выдал, — сказала Лада.

С оборота стояла его собственная подпись.

Подписывался Илья тогда иначе. Неуверенно, старательно выводя первую букву. Он узнал даже крошечную ошибку, из-за которой стыдился своего росчерка: нижний штрих уходил вверх, и фамилия напоминала крючок.

— Почему вы отдали её сейчас?

— Раньше вы не видели.

— Я здесь работаю третий год.

— Знаю. Я стучала. Вы надевали наушники.

Она сказала это без обвинения. Илье стало хуже, чем если бы она закричала.

За столами в глубине люди одновременно выпрямили спины. Лада повернула голову туда, и её лицо почти исчезло.

— Отойдите.

— Мы вернёмся.

— Вернуться легко. Сложнее принести себя.

Цепочка натянулась сама. К двери подошли со стороны принтера. Илья увидел ладонь Миши на столешнице: пальцы были сложены ровно, как при фотографии на пропуск. На среднем пальце сохранилось маленькое кольцо, подарок невесты. Он помнил, как Миша показывал его, краснея от собственной серьёзности.

Арина потянула дверь к себе. Губы на косяке раскрылись, и из них вышел длинный сухой язык. Он потянулся к ремню ноутбука. Антон перерезал ремень складным ножом, которым обычно открывал коробки. Дверь захлопнулась.

С той стороны кто-то негромко сказал:

— Оригинал принят.

Арина посмотрела на обрезанный ремень. Кончик теперь покрывался чёрными строчками. По ним можно было прочитать её полное имя.

Она положила ремень на пол.

Его тут же втянуло под дверь.

Из копировальной донёсся голос, в точности повторивший её утреннее «Я только третий день работаю».

Лада ответила ему очень тихо:

— Я тоже.

ГЛАВА 10

Внешний контур

Марина не поверила в подпись, пока не увидела обрезок. Держала его в прозрачном файле, поворачивала к настольной лампе. От бумаги не исходило ни сияния, ни холода. Маленькое вещественное доказательство, которое можно было вложить в конверт, отправить заказным письмом и забыть, пока не придёт уведомление.

— Подписали получение вещей, — сказала она. — Это не согласие на что угодно.

— Там было несколько страниц.

— Вы читали?

Илья посмотрел на неё.

Она кивнула. Больше не спрашивала.

Директор пришёл сам, без вызова. Постучал коротко, два раза, и назвался по имени. Тимур заставил его показать обе руки через стекло. Вадим повиновался с обидой человека, чья должность перестала действовать раньше, чем он сам успел уйти.

— Я могу организовать выход, — сказал он с порога.

— Начните с себя, — ответила Марина.

— Вы хотите меня наказать или выбраться?

Нина Павловна молча отжала тряпку. Вода в ведре оставалась чистой, хотя пол давно должен был испачкать её. Илья увидел на поверхности отражение другого потолка: деревянные балки, провод на фарфоровых роликах. Он отвернулся.

Вадим положил на стол служебный ключ от технического лифта.

— Шахта независимая. Ведёт в разгрузочную. Я спускался утром.

— Утром не считается, — сказал Тимур.

— Там механический замок. Без считывателя. Мы проверим вдвоём.

Тимур взял ключ, но не поднялся. Он попросил план здания. Вадим объяснил, где хранится бумажный экземпляр. Марина достала из шкафа свой: вкладывала его в документы по страховке. На плане было шесть этажей, подвал и техническое подполье. На пятом копировальная занимала обычный прямоугольник. Никаких рядов столов, естественно, не значилось.

Арина поднесла к плану ноутбук с электронным чертежом. Несовпадение оказалось маленьким: между стеной копировальной и наружным фасадом не хватало сорока семи миллиметров. Она замерила ещё раз. В другом месте расстояние стало больше. Площадь сохранялась, но её переносили по зданию.

— Оно режет и перекладывает, — сказал Илья.

— Что именно?

Он указал на исчезнувший кусок.

Вадим закрыл глаза. Усталость на его лице выглядела старше самого директора.

— В договоре это называется оптимизацией размещения.

Илья хотел спросить, сколько людей тот уже «разместил», но зазвонил телефон. Мать. Экран показывал её обычную фотографию, снятую на даче. Он так резко схватил аппарат, что порвал край файла с обрезком.

— Мам?

— Я сделала, как ты сказал. На кухню не иду.

— Где ты?

— В комнате. Дверь подпёрла комодом. Там кто-то ходит.

Илья зажмурился. За его спиной Марина отвернула лицо к стене, давая ему нелепую вежливую возможность разговаривать наедине.

— Не открывай. Сейчас я позвоню соседям. Тамара Васильевна дома?

— Не знаю. Я стучала. Она постучала в ответ. Потом перестала.

— Может, просто телевизор слушает.

Илья услышал, как жалко прозвучало это объяснение. Мать промолчала. Её молчание возвращало ей обычный характер: она не любила утешений, сделанных наспех.

— Он уронил чашку, — сказала она. — Я слышала, как она разбилась. Потом чашка снова стояла на столе. Я выглянула, когда шла к комнате. Илюш, я не понимаю. Я же не сплю.

— Ты всё правильно делаешь.

— Не говори со мной как с больной.

Он опустил голову.

— Там коробка с фотографиями. Нижний ящик. Есть конверт с вещами Макса. Мне нужно, чтобы ты достала его и посмотрела, что внутри.

— Он на кухне, — сказала мать.

— Нет, конверт у тебя в комнате.

— Я про Максима.

За её голосом послышалось тихое шарканье. Кто-то провёл ладонью по обоям. Илья знал эти обои, рельефные, светло-зелёные, с маленькими листьями. Мать сама клеила их после пропажи, потому что не могла оставаться в квартире без дела.

— Мам, слушай только меня. Не отвечай ему.

— Он говорит, что замёрз.

— Мам.

— Я пятнадцать лет думаю, не замёрз ли он где-нибудь. Ты понимаешь?

Илья не ответил. Впервые за много лет он услышал настоящую форму её ожидания. Мать не ждала звонка следователя. Она ждала, что сыну станет тепло.

— Это не он, — сказал Илья. — Я не знаю, что это, но не он. Настоящий Макс не попросил бы тебя выйти к нему так.

На другом конце долго молчали. Потом заскрипел ящик. Мать начала перебирать вещи, называя их вслух. Открытки, старые квитанции, фотографии с моря. Маленький конверт нашёлся в пакете с паспортной обложкой отца.

— Тут полоска от фотографии. Совсем узкая. У него плечо, наверное. И печать кусочком.

— Не отдавай. Что бы он ни говорил.

За стеной в её комнате кто-то вздохнул. Потом раздался мужской голос, молодой и обиженный:

— Илюха, ну ты же получил. Скажи ей.

Илья почувствовал, как по ладоням идёт пот.

— Мам, запри конверт в шкатулку. Лучше заверни в ткань и держи при себе. Не разговаривай с ним.

— Он плачет.

Теперь Илья тоже слышал. Человек на кухне пытался плакать без дыхания. Звук повторялся неестественно ровно. На пятом всхлипе он запнулся, будто сбился со счёта, и начал сначала.

Мать тихо сказала:

— Максим никогда так не плакал.

— Знаю.

— У него нос закладывало. Он дышал ртом.

Из кухни донёсся глубокий вдох. Голос попробовал снова, теперь с открытым ртом.

— Не учи его, — сказал Илья.

Вадим побледнел и отступил к двери. Нина Павловна повернулась к окну так резко, что ведро опрокинулось. Вода растеклась по полу, но возле стены собралась в прямоугольник.