Офисная гильотина

За дверью одновременно произнесли ту же фразу. Тихо, точно, с небольшим опозданием. Голос в помещении старательно догонял голос на улице.

Арина попятилась. Тимур закрыл дверь подошвой. С той стороны на уровне его лица кто-то прижал ладонь к дереву.

За дверью стало тихо. Потом голос матери произнёс то, чего в телефоне ещё не было:

— А ты кому сейчас звонишь?

Настоящая мать продолжала спрашивать, не заболела ли Арина. Тимур чувствовал нажим с другой стороны двери. Пальцы на дереве переместились ниже, к его собственной ладони.

Антон выругался сквозь зубы. Арина продолжала держать телефон у уха. Настоящая мать спрашивала, что случилось. Тимур показал на лестницу.

— Мама, я перезвоню, — сказала Арина и отключилась.

Из-за двери донёсся гудок завершённого вызова. Тот же, что только что прозвучал у Арины в ухе. Затем женщина стала тихо напевать. Арина закрыла телефон обеими руками: мать пела ей эту песню в детстве, когда она не могла уснуть.

Они побежали вниз.

На втором этаже пахло супом. На первом — мокрой шерстью. Здесь не было двери во двор. Перед ними лежала площадка с таким же подоконником, и на нём белел тот же окурок с помадой.

Над перилами стояла цифра «5».

Марина села прямо на ступеньку. Достала из кармана пачку сигарет, повертела и убрала. Антон прислонился лбом к стене. Илья потрогал окурок. Он был влажным и тёплым.

— Мы спускались, — сказала Арина. — Я считала. Восемьдесят ступеней.

Тимур достал из поясной сумки мелок и начертил на стене короткую чёрточку. Потом ещё одну, поперёк первой. Он снял их телефоном и повернул камеру к лестнице.

— Проверим один пролёт. Вы остаётесь. Я вернусь.

— Один никто не идёт, — сказал Илья.

— Тогда вдвоём. Сергеев, за мной. Вы смотрите. Дверь не закрывать.

Антон снял с пальца салфетку. Под ней пореза не было. Зато на ногте поперёк белой лунки проходила тонкая чёрная черта, как отметка карандашом.

Он поднёс палец к глазам, побледнел и засунул руку в карман.

Антон хотел что-то сказать. Проглотил слова, подождал, пока Тимур пройдёт вперёд, и пошёл за ним, держась пальцами за перила.

Они спустились. Илья следил за ними сквозь промежутки перил. На нижней площадке Тимур присел и нарисовал новый крест. Антон обернулся, показал большой палец. Потом оба прошли под лестничный марш и исчезли на секунду.

Сверху послышались шаги.

Илья поднял голову. Тимур и Антон выходили на площадку с верхнего пролёта.

Охранник остановился. Он не сразу увидел собственный крест на стене, а когда увидел, долго не двигался. Антон медленно опустил телефон. На записи они продолжали идти вниз. Экран показывал лестницу, с каждым шагом всё более тёмную.

— Останови, — сказал Илья.

На экране Антон подошёл к окну. Снаружи вместо двора стоял другой человек, вплотную к стеклу. Лицо прижалось носом и лбом. Человек находился на высоте пятого этажа. Он посмотрел в объектив, улыбнулся и указал вниз.

Антон выключил видео.

— Я к окну не подходил.

Марина вдруг сказала:

— Плитка новая.

Они посмотрели на неё.

— Здесь линолеум был. Я двадцать лет по таким лестницам хожу. В этом здании линолеум, Тимур. Серый. Мы его в прошлом году оплачивали.

Под ногами у них лежала мелкая бежевая плитка. В одной из трещин застрял волос. Илья нагнулся и увидел, что волос тянется из-под стены. Длинный, светлый. Он проходил через затирку и уходил между плитками туда, где стояла Арина.

Потом волос шевельнулся.

Тимур схватил дверную ручку. Дверь не поддалась. Из замочной скважины пахнуло свежесрезанной бумагой.

— Открывай, — сказал он.

— Я не закрывал, — ответил Илья.

За окном сгущались сумерки, хотя телефон показывал только семнадцать одиннадцать. Во дворе стояла машина Ильи. Синий автомобиль с белым пятном грунтовки на двери. Возле машины мать разговаривала с мужчиной. На мужчине была куртка Максима, та самая, которую убрали в большой пакет после заявления о пропаже.

Мать подняла голову и посмотрела прямо на Илью.

Он отступил, ударившись спиной о дверь.

— Сколько нас? — спросила Арина.

— Не надо, — сказал Антон.

Но Илья уже пересчитал. Он, Марина, Арина, Тимур, Антон. Пятеро. И ещё кто-то стоял на нижней ступеньке, скрытый изгибом марша. Он видел край тёмного ботинка и длинные пальцы на перилах. Пальцы обхватили металл снаружи, будто кисть была вывернута.

— Пять, — сказал Илья.

Пальцы сжались.

— Здесь пять, — повторил он, с трудом удерживая голос. — Все присутствуют.

За дверью щёлкнул замок.

Нина Павловна стояла в офисном коридоре. В руке у неё был обычный ключ. Она посмотрела поверх плеча Ильи и опустила глаза.

— С лестницы всегда возвращается на одного больше, — сказала она. — Если считать вслух, придётся оставить ему место.

— Кто вы такая? — спросила Марина.

Нина Павловна шагнула в сторону, пропуская их. Ключ у неё в руке был тёплым от крови. Под ногтями темнели свежие полоски.

— Потом, — сказала Нина. — Вы руки его видели?

Илья кивнул.

— Теперь к дверям близко не подходите. Он тоже запомнил.

Антон последним переступил порог. Тимур потянул дверь на себя, но прежде чем створка закрылась, Илья увидел на лестничной стене новый крест.

Под ним детским почерком было написано: «Теперь я знаю, куда».

ГЛАВА 6

За матовым стеклом

На кухне Тимур первым делом задвинул щеколду. Маленький латунный язычок вошёл в скобу, и все посмотрели на него. Щеколду поставили после того, как кто-то стал забирать чужие обеды. Прежде Илья считал её унизительной. Сейчас ему хотелось проверить отвёрткой каждый шуруп.

Окно выходило во двор. Тимур закрыл его рулонной шторой. На подоконнике стояли засохшая орхидея и банка растворимого кофе. Кто-то оставил чашку на батарее; вода в ней давно испарилась, на дне засох коричневый круг.

Под чайником лежало объявление Раисы Захаровны: «Кипяток не является личной собственностью сотрудников». В четверг она обозвала курьера «лишним ртом», потому что тот попросил воды после подъёма тяжёлых коробок. В среду отчитала Арину за пятно на столе раньше, чем спросила, почему у девушки перевязана ладонь.

Нина Павловна однажды сказала Илье, что Рая не всегда была такой. Он принял это за обычную попытку оправдать возрастом чужую привычку унижать. Позднее Нина показала фотографию из расчётного отдела начала двухтысячных. На столе перед молодой Раисой лежали три детские куртки. Их собирали для женщины, у которой сгорел дом. Раиса принесла куртки своих детей и целую зарплату. Не дала составить список жертвователей: боялась, что тому, кто получит, будет стыдно.

После смерти Нининого сына она неделю приходила к ней готовить. Варила суп, выносила мусор, молча сидела на кухне. Не объясняла, как переживать горе. На второй неделе принесла маленькую кастрюлю и сказала: «Большую пока не надо. Из маленькой легче съесть хоть что-нибудь». Нина хранила эту кастрюлю до сих пор.

Потом у Раисы заболел муж, старший сын начал брать деньги и исчезать, на работе несколько раз сменили начальство. Сначала она сорвалась на человеке, который точно не ответит. На следующий день ждала, что станет стыдно, но заметила другое: все начали уступать. Приносили справки раньше срока, освобождали стул, замолкали при её появлении. После смерти мужа ей всё ещё сочувствовали. Когда она назвала уборщицу «руками без головы», коллеги снова сказали, что у неё тяжёлый период. Так период растянулся на годы.

Она по-прежнему замечала, кто устал, кто нуждается в деньгах, кто плохо спал. Теперь это помогало выбрать место, куда больнее нажать. Илья помнил фотографию с куртками всякий раз, когда Раиса кричала. Иногда от знания прежней доброты становилось только противнее: человек когда-то умел по-другому.

Марина принесла аптечку. Арина сменила бумажные полотенца на содранном предплечье. Илья помог приклеить пластырь, придерживая её локоть. Рука дрожала. Он хотел сказать что-нибудь спокойное, но увидел, как глубоко девушка прикусила губу, и промолчал.

Антон разложил половины Мишиного блокнота. В разрезе сохранилась розовая полоска. Она медленно втягивалась внутрь, когда на неё падал свет. Тимур накрыл блокнот прозрачным контейнером. Розовое коснулось пластика с другой стороны.

Арина отвернулась к мойке.

— Не надо туда смотреть, — сказал Илья.

— Я слышу.

Под контейнером что-то тихо, бессильно скребло. Как ноготь человека, который не может поднять руку.

Марина открыла ручку.

— Запишем имена. Пока помним, кто есть кто.

— На чём? — спросил Антон.

Бухгалтер посмотрела на чистый лист. Закрыла ручку.

Никто не предложил другого способа.

Из коридора донеслось покашливание. Негромкое, будничное. Затем шаги. Человек остановился у двери, но не постучал.

Антон поднялся было за водой. Тимур взял его за рукав.

В матовом стекле проступило лицо.

Илья не смог бы описать его черты. Кто-то стоял вплотную с другой стороны, прижимаясь к стеклу лбом, носом и губами. Нос расплющился в белое пятно. Дыхания не было слышно. Голова располагалась слишком низко, на уровне груди стоящего человека. Чтобы так смотреть, посетителю пришлось бы согнуться почти пополам.

Арина отступила, задела спиной стол. Чашки звякнули.

Лицо повернулось на звук. Стекло негромко скрипнуло. Посетитель вёл по нему щекой, не отрываясь.

Щеколда лежала в своей скобе. Илья смотрел на два маленьких шурупа. Оба были почти выкручены. Он не помнил, были ли они такими, когда Тимур закрывал дверь.

— Вы здесь? — спросили снаружи.

Обычный мужской голос. Илье показалось, что он уже слышал его сегодня. Или много раз, каждый рабочий день, только никогда не вслушивался.

Нина Павловна покачала головой. Не посетителю. Им.

— Я вижу свет.

Марина зажала Антону запястье. Он и не собирался отвечать. У него дрожал подбородок.

Лицо исчезло. Ручка медленно опустилась. Приподнялась, снова опустилась, как если бы человек пытался вспомнить, в какую сторону открывается дверь. Щеколда натянулась. Из одного отверстия осыпалась древесная пыль.

Илья схватил спинку стула. Тимур очень медленно вытянул ладонь: остановись.

Ручка вернулась в прежнее положение.

За стеклом кто-то выпрямлялся. Сначала поднялся подбородок, потом рот, потом лоб. Илья ждал, что голова исчезнет над верхним краем вставки. Вместо этого лицо продолжало подниматься по стеклу, хотя стекло уже должно было кончиться. Он задрал голову. Не смог понять, что видит, и опустил глаза.

С той стороны сказали:

— Я тогда подожду.

Шагов не было.

Они ждали тоже.

Через некоторое время в холодильнике щёлкнул термостат. Арина вздрогнула так сильно, что ударилась локтем о мойку. Ей хотелось пить, но она не подходила к стаканам. Марина достала телефон. Написала дочери: «Не приезжай ко мне на работу ни при каких обстоятельствах». Ответ пришёл почти сразу: «Я и не собиралась».

Марина прижала телефон к животу. Несколько секунд держала его там.

Антон заметил у неё в руке пакет из пекарни. Она машинально протянула ему булочку. Он отломил кусок. На стол упали крошки. Никто не ел с обеда, но жевать было трудно.

— Если выберемся, — сказал Антон, — увольняюсь в лес.

— Там тоже пила, — ответила Марина.

Он коротко выдохнул, почти засмеялся. Она тоже. По спине Ильи прошла мелкая дрожь: ему на миг стало легче, и он испугался этого облегчения, будто позволил себе закрыть глаза за рулём.

Арина включила ноутбук. В кадровой программе сохранилась локальная копия базы. Антон показал, как отключить беспроводной модуль, и попросил ничего не подтверждать. Она держала палец над сенсорной панелью, читая одно окно несколько раз.

— Там уже нажато, — сказала она.

На экране была кнопка «Присутствие подтверждено». Кнопка оставалась вдавленной. В тёмном прямоугольнике её поверхности что-то двигалось, как в очень глубоком окне.

На подоконнике включился маленький принтер для чеков. Кабель питания лежал рядом. Тонкая полоса бумаги поползла из щели.

Никто не успел к нему прикоснуться. Тимур накрыл прибор полотенцем. Под тканью продолжали двигаться ролики.

Оттуда донёсся Мишин голос:

— Я тут.

Арина медленно обернулась к контейнеру. Обе половины блокнота лежали под ним неподвижно.

— Не поднимайте, — сказала Нина.

Ткань на принтере вздулась посередине. Взялась складками, словно кто-то с другой стороны собрал её в маленький кулак. Илья видел, как из щели вытягивается чек. На нём повторялась одна строка: «Осталось место».

Ролики остановились.

Антон не отводил глаз от двери. На его левом указательном пальце, поперёк ногтя, проступила вторая чёрная черта.

Первая оказалась ближе к коже.

Только тогда Илья заметил, что полотенце на принтере двигается. Очень медленно. Оно поднималось и опадало, пока они старались дышать тише.

ГЛАВА 7

Унификация

Через двадцать семь минут на кухне стало тихо. Не потому, что перестали разговаривать. Исчезли звуки, которыми обычно заполнено помещение: гул холодильника, далёкий шум машин, движение воздуха в вытяжке. Илья слышал, как сухо трётся язык о нёбо, когда он сглатывает. Собственное тело оказалось неприлично громким.

Они успели обсудить семь способов выйти. Ни один не был просто «выбить окно». Тимур уже объяснил, как устроены наружные стеклопакеты и почему прыжок с пятого этажа не является эвакуацией. Антон проверил соединение по кабелю: локальный сервер отвечал, шлюз в интернет — тоже. Но любое обращение наружу проходило через папку с названием «Исходящие». Эта папка появилась на диске, на котором не было файловой системы.

— Она не на сервере, — сказал Антон. — Я отключил сервер, а папка осталась.

Арина нашла в базе карточку Лады. Поле фотографии было пустым, но при увеличении справа оставалась тонкая серая полоса. Примерно такая ширина осталась бы от снимка, если большую его часть отрезали. Должность: «Специалист по несоответствиям». Дата рождения не отображалась. В поле «Близкие родственники» стояло: «Не подтверждены».

Илья не мог избавиться от ощущения, что знает женщину с фотографии. Он вспомнил запах дешёвого шампуня в автобусе, лестницу в другом здании, чью-то руку на своём рукаве. Эти воспоминания не соединялись. Когда он пытался придать им последовательность, возникало знакомое утомление, как при взгляде на слишком мелкую таблицу.

Из-под двери показалась карточка. Илья видел, как бумага продвигалась толчками, останавливаясь у щели. Тот, кто её подавал, был очень близко к полу.

— Все берём вещи, — сказал Тимур. — Уходим в коридор. Не врассыпную.

Он потянул за край карточки салфеткой и перевернул. С обратной стороны проступила фотография Антона. Тот спал на боку, прижав левую ладонь к щеке. Одеяло сбилось у поясницы, подушка лежала на самом краю кровати. Снято было вплотную, с высоты головы человека, сидящего на полу.

Антон смотрел молча. Затем потрогал собственную щёку в том месте, где на фотографии её касались пальцы.

— Это сегодня, — сказал он. — Простыню вчера сменил.

Он посмотрел на разорванный ноготь. На фотографии та же рука была целой.

— Оно приходит за мной?

— Мы этого не знаем, — ответил Тимур.

Антон сглотнул. Нижняя губа побелела там, где он прижал её зубами.

Вентиляционная решётка над шкафом зазвенела. Под ней выпал один шуруп. Тимур открыл дверь и вытолкнул всех в коридор, стараясь не смотреть наверх. Коридор стал длиннее. Справа, между кухней и кабинетом директора, появилась комната с табличкой «Унификация». Вчера на этом месте висел огнетушитель. Он и сейчас висел, но на два метра дальше.

Из-за новой двери слышалось, как металлической линейкой ровняют стопу. Постукивание приближалось к краю. Стук. Пауза. Стук.

— Не смотрим, — сказал Тимур.

— А если от взгляда зависит? — спросила Арина.

Охранник стиснул челюсть. Правил было слишком много, и некоторые противоречили друг другу. Он отвернул голову ровно настолько, чтобы видеть дверь боковым зрением.

За матовым стеклом показалось плечо. Потом второе. Фигура оказалась ниже, чем на кухне, и шире. Илья понял, что она приспосабливается к дверному проёму, будто тело представляет собой материал, который можно подогнать.

Человек в сером халате вышел в коридор. Ни маски, ни крови, ни нечеловеческого лица. Редкие волосы были зачёсаны с аккуратным усилием. На переносице сидели очки без дужек. От человека пахло тёплым клеем и одеколоном, каким пользовался Ильин отец.

— Добрый вечер, — сказал он. — Кого можем принять первым?

Тимур выставил ладонь.

— Представьтесь.

— Переплётчик. Функция техническая.

Он произнёс «функция» с лёгкой улыбкой, которая должна была снизить напряжение. Обычный обслуживающий специалист, уставший от нервных клиентов. Край его халата лежал на полу ровной полосой. Когда он сделал шаг, полоса не сдвинулась.

— Мы не записывались, — сказала Марина.

— Вы работаете по трудовым отношениям. Запись осуществляется работодателем.

— Покажите документ.

Переплётчик повернул голову к ней. Внутри очков не было блика. Илья видел два тёмных зрачка и собственное отражение в каждом, слишком крупное для расстояния в четыре метра.

— Конечно.

Из кармана халата показался лист. Сначала обычный, потом всё длиннее. Переплётчик не разворачивал его; бумага выходила из кармана непрерывно, как лента. Строки шли плотным мелким шрифтом. В нижнем углу Илья увидел знакомую рыбку подписи.

Он выхватил лист.

Тимур успел поймать его за запястье. До бумаги оставалось сантиметров десять. Переплётчик спокойно ждал, сохраняя улыбку.

— Оригинал при передаче считается принятым, — сказал он.

Илья отдёрнул руку.

— Что вы сделали с Мишей?

— Обеспечили соответствие. Человек выразил желание прекратить присутствие в организации.

— Он хотел другую работу.

— Это не было указано.

Марина взяла Илью за локоть. В её пальцах не было нежности, только усилие. Она удерживала его от движения, которое он ещё не решил совершить.

Переплётчик посмотрел на Антона.

— Ваша функция уточнена. Генерация незапланированной речи. Ранее на неё расходовалось рабочее время. Теперь расход должен быть подтверждён.

— Я могу молчать, — сказал Антон.

— Уже нет. У вас образовалась очередь.

Из глубины кабинета донёсся смех. Много голосов одновременно. Илья узнал смех Светланы, директора, Полины, собственный короткий смешок. Запись смонтировали из всех шуток Антона, которые кто-то когда-то услышал.

Переплётчик протянул ему карточку.

— Просим повторить то, что было произведено без оформления. По возможности дословно.

— У меня нет записей, — сказал Антон. — Я не помню. Мы три года здесь разговариваем, я не могу всё помнить.

Смех оборвался. В наступившей тишине Илья услышал тихое всхлипывание из комнаты. Кто-то пытался всосать воздух сквозь стиснутые зубы. Переплётчик продолжал смотреть на Антона. Его веки не опускались.

— Три года, — повторил Переплётчик. — Уточнение принято.

На пальце у Антона появилась третья черта.

Тимур толкнул всех дальше по коридору. Переплётчик не преследовал их. Просто оставался на том же расстоянии, сколько бы они ни шли. Илья видел его в стеклянных перегородках. Когда перегородки кончились, отражение продолжилось в закрытых дверях.

Возле кабинета бухгалтерии стояла Нина Павловна. Она держала в руках стопку мокрых тряпок. Одну бросила на пол перед Переплётчиком.

— Уборка, — сказала она. — Участок закрыт.

Тот остановился. Нина не убирала руку. Илья увидел, как под мокрой тканью раздвигаются её пальцы. Один лёг на линолеум слишком далеко от остальных. Она прикусила щёку, дёрнула руку и оставила на полу полукруглый след крови. Переплётчик смотрел на след.

Нина Павловна посмотрела на Илью.

— Теперь спрашивайте, — сказала она. — Пока сохнет.

ГЛАВА 8

Условия уборки

Нина Павловна закрыла за ними дверь бухгалтерии и подложила под неё свёрнутую тряпку. Проверила не замок, а нижнюю щель. Потом сняла перчатки. На правой ладони через всю кожу проходила тонкая прямая полоса, белая, как старый ожог.

— Садитесь, если можете, — сказала она.

Марина осталась стоять. В собственном кабинете она выглядела менее уверенно, чем на кухне. На стене висел календарь с фотографией моря. Внизу были отмечены дни рождения сотрудников. На месте Мишиного имени стояла пустая клетка, и Марина всё время возвращалась к ней взглядом.

— Вы знали, — сказала она.

— Знала часть.

— Человека порезало. Не бумагу. Человека.

Нина Павловна опустила голову. Впервые за вечер она показалась Илье женщиной своего возраста, уставшей после смены. Это не сделало её невиновной. Ему захотелось толкнуть её в коридор, оставить с серым человеком и услышать, как она начнёт просить. Он испугался собственного желания, потому что оно было простым и удобным.

— Говорите, — сказал Тимур.

Она рассказала про помещение в подвале, которого нет в плане. Про старую компанию, занимавшую этот этаж до «Свода». Про то, что оборудование пришло с актом передачи, а акт нельзя было оставлять без подписи. Она рассказывала осторожно, с остановками перед существительными. Даты называла только годами, имена не называла совсем.

— Они не могут просто забрать, — сказала она. — Нужно, чтобы человек оказался согласован. Иногда хватает чужой подписи. Иногда просят подтвердить, что его нет. Иногда человек сам говорит: «Меня здесь нет». По телефону. В ответ на вопрос. Слова становятся документом, если их принял тот, кому положено принимать.

— Кто «они»?

— Я не знаю.

— Переплётчик?

— Он обслуживает.

— Что?

— То, что остаётся, когда всё приведено в порядок.

Антон сел на край стола. Он делал это всегда, когда нужно было придать себе вид небрежного посетителя. Теперь ноги не доставали до пола, хотя раньше доставали. Он заметил это и сразу встал.

— Значит, мы не подписываем, не отвечаем и ждём утра.

Нина Павловна молчала.

— Что с утром? — спросила Арина.

— Оно приходит к тем, кто завершил день.

В коридоре послышались шаги. Медленные, с паузой после каждого третьего. Дверная ручка повернулась вниз и остановилась. Тряпка под дверью оставалась влажной. Илья не понимал, как кусок ткани удерживает то, что не удерживает отключённый электромагнит, и от этой разницы начинало кружиться в голове.

— Уборка закрывает участок, — сказала Нина Павловна, заметив его взгляд. — В старом регламенте так. Не ходить по мокрому полу. Потом придумали новые инструкции, а старые остались.

— Так зальём всё, — сказал Антон.

— Не получится. Вода должна быть принесена для уборки. Нужно выполнять работу, а не изображать.

— Какая принципиальная мразь.

Арина перелистнула жёлтую инструкцию.

— Откуда вы это знаете?

Нина Павловна долго разглядывала ладонь. Потом сказала:

— Я была в расчётном отделе. Здесь, в старой компании. В одиннадцатом году. У нас пропали двенадцать человек. Мы оформили, что они уволились до пожара.

Илья услышал слово «пожар» так, будто рядом внезапно открыли дверь на улицу. Холод прошёл вдоль позвоночника. Он знал, какое будет следующее предложение, и всё равно не сумел остановить её.

— Ваш брат был среди них.

Арина подняла глаза на Илью. Он отвернулся.

В официальной истории Максим исчез после смены. О пожаре в архиве говорили в новостях; его имя в списке пострадавших не появлялось. Мать ездила по больницам. Илье было девятнадцать. Он тогда подписал бумагу, что получил личные вещи брата, потому что иначе их не отдавали. В пакете были ремень, пропуск и телефон без батареи. Он помнил запах пакета, зелёный стол следователя, липкую ткань подкладки куртки. Помнил, что ему сказали: «Здесь формальность».

— Вы знали, где он, — произнёс Илья.

— Нет. Я знала, что его отсутствие неправильно оформлено.

Он шагнул к ней. Тимур встал между ними без слов.

— Где исходная ведомость? — спросила Марина.

— Внизу. В старом архиве. Но прежде чем идти, нужно найти того, кто сохранил край. Иначе вы прочитаете то, что они захотят показать.

— Женщина, — сказал Илья. — На сером листе. Лада.

В коридоре остановились шаги.

Нина Павловна закусила губу. В дверной щели показался тонкий белый уголок. Тряпка рядом начала высыхать, темнея по ровной линии.

— Вы видели её целиком?

— На фотографии.

— Сейчас где фотография?

— Исчезла.

Нина Павловна кивнула, будто это было ожидаемо.

— Она ищет свидетеля. Долго ищет. Я думала, уже не осталось.

— Свидетеля чего?

— Того, что она была.

Дверь заскрипела. Металлическая ручка стала чуть длиннее. Илья видел, как под покрытием проступает древесный рисунок, словно металл не менялся, а вспоминал другой материал.