Офисная гильотина

— Там внизу ничего не надо заполнять, — сказала она, не поднимая головы. — Только подпись.

Миша уже взял ручку.

— Подожди, — сказал Илья.

Нина Павловна остановила руки. Пластик нового мешка тихо потрескивал. За стеклом отдела кто-то прошёл по коридору, загораживая свет, но никто не появился в проёме.

— Подпись ставят после заполнения, — сказал Илья.

— А вы ему препятствуете? — спросила уборщица.

Это прозвучало так официально, что Миша неловко засмеялся.

— Да нормально всё. Ну что ты.

Он поставил росчерк. Подписывался он смешно, с длинной нижней петлёй, напоминавшей рыбку. Илья видел эту подпись сотни раз на письмах, которые приходилось возвращать из-за неверных дат.

Миша оторвал нижнюю полоску по пунктиру и протянул Нине Павловне. Та не взяла.

— Обрезать. Чтобы ровно.

— Господи, да кому она нужна.

— Ровно должно быть.

Вадим Петрович вышел из кабинета именно в этот момент. Тёмно-синий костюм, телефон у уха, лицо человека, которому мешают управлять стратегией. Он увидел пакет с кактусом и сделал вид, что впервые замечает увольнение.

— Михаил, вы документы-то передайте нормально. Без вот этого.

— Без кактуса?

— Вы прекрасно понимаете.

Директор перевёл взгляд на Илью и чуть задержал его. Илье показалось, что Вадим хочет о чём-то предупредить. Потом телефон ожил голосом, и директор отвернулся.

Миша ушёл в копировальную с бланком. Илья услышал, как открылась тяжёлая дверца принтера, хотя печатать Мише было нечего. Через несколько секунд звякнула рукоять гильотины.

В офисе погас свет.

Всего на одно мгновение. Мониторы не выключились, только лампы над столами одновременно моргнули. Когда свет вернулся, Мишин пакет стоял на полу под столом. Кактус наклонился и упирался колючками в прозрачный бок.

Илья посмотрел на открытую дверь.

— Он уже ушёл?

Светлана из закупок не оторвалась от экрана.

— Кто?

— Миша.

— Какой Миша?

Илья подождал, ожидая улыбки. Светлана взяла телефон, посмотрела на него и с раздражением отложила. Она явно считала разговор завершённым.

За соседним столом исчезли монитор и клавиатура. Раньше Миша сидел напротив окна, боком к общему проходу. Сейчас на этом месте стоял стул для посетителей, над ним висела схема пожарной эвакуации. На схеме договорной отдел заканчивался ровной стеной за спиной Ильи.

Он медленно поднялся.

Пакет был единственным предметом, не согласившимся с переменой. Илья присел, достал подушку. На ней отпечатались узкие полосы офисного кресла. Пахло обычным человеком, нагретой тканью, дешёвым дезодорантом. От этой обыденности захотелось бежать.

— Света, посмотри на меня. Кто это оставил?

— Илья, ну я откуда знаю? Наверное, твой.

Он вытащил блокнот. На первой странице стояло: «Михаил Руднев. Если нашли, верните. Там мои гениальные мысли». Ниже другим почерком было приписано: «Тогда можешь не возвращать».

Илья сам написал эту приписку во вторник.

Теперь буквы выцветали у него на глазах. Чернила не расплывались и не стирались. Просто каждая линия становилась тоньше, будто чья-то невидимая рука убирала у неё боковые края. Сначала пропала «г» в слове «гениальные». Потом пустота захватила фамилию.

Из копировальной появился Антон. За ним шла Арина.

— Ты тоже? — спросила она.

Илья кивнул прежде, чем понял вопрос.

— В кадровой программе стало на одного меньше, — сказала Арина. — Я видела карточку. Я только что её смотрела.

Антон держал телефон экраном наружу. В общем чате между сообщениями о сборе денег на подарок была пустая строка. На месте аватара — серый круг. Под ним стояло: «Это сообщение отправлено вами».

— Он мне пятьсот рублей должен, — сказал Антон. — Я помню сумму. Человека уже хуже.

— Руднев, — произнёс Илья. — Михаил Руднев.

Светлана обернулась.

— Не называйте так, — сказала она.

— Почему?

Она нахмурилась, будто не расслышала вопрос.

— Как так?

Илья посмотрел под стол. Пакет стал плоским. Кактус исчез вместе с горшком. Подушка теперь напоминала вырезанный из фотографии предмет; толщина у неё оставалась только с одной стороны.

Арина опустилась на колени и схватила блокнот за переплёт.

— Не отпускайте, — сказала она. — Когда я отвела глаза, карточка исчезла.

Они втроём держали тонкую книжку: Илья за обложку, Арина за угол, Антон за корешок. Это было глупо, тесно и унизительно. Светлана смотрела на них с выражением человека, которому теперь придётся объяснять директору, почему сотрудники играют на полу.

Где-то рядом с ухом Ильи выдохнул мужчина.

— Я не хочу, — сказал он очень тихо.

Антон поднял глаза.

От блока страниц между их пальцами оттопырился серый край. На нём, крошечные и отчётливые, появились следы ногтей.

Илья не видел лица Миши. Но голос шёл из бумаги.

— Я передумал увольняться, — сказал Миша. — Скажите ему, пожалуйста.

Потом блокнот разрезало пополам.

Никакого ножа между их руками не было. Пальцы Арины остались целы. Илья почувствовал короткое тёплое движение, будто через ладони прошёл воздух от открытой духовки. Две половины упали на линолеум.

Верхняя была белой.

На нижней маленький рот продолжал открываться ещё несколько секунд.

ГЛАВА 3

Согласование

Первым закричал Антон. Коротко, с удивлением, будто крик выдернули из него вместе с воздухом. Потом он поднял разрезанные половины, приставил друг к другу и разгладил ребром ладони. Голова у него двигалась мелкими рывками. Илья хотел сказать, что так не получится, но не знал, что именно должно получиться.

Арина сидела на полу. На её джинсах темнело пятно, она смотрела на него с мучительным непониманием. Илья протянул ей руку. Она вцепилась обеими ладонями, и он едва удержался на ногах.

— Мы уходим, — сказал он.

Светлана уже снова печатала. Ровные щелчки клавиатуры не прерывались. На её экране была открыта таблица закупок, но пальцы нажимали одни и те же четыре клавиши. Левый мизинец ударял по пустому месту между кнопками. В таблице постепенно заполнялась строка: «Присутствует. Присутствует. Присутствует».

— Света.

Она не обернулась.

Илья взял её за плечо и понял, что не чувствует плечевой кости. Под блузкой было что-то плотное, слоистое, как размокший картон. Светлана повернула голову. Лицо осталось её лицом, но взгляд запоздал. Несколько секунд глаза смотрели туда, где Илья стоял прежде.

— Вы закончили договор? — спросила она.

— Нам надо выйти.

— Незавершённые действия переносятся.

Она произнесла это голосом уведомления на телефоне. Антон подхватил Арину под локоть. Он уже не пытался шутить. Две половины блокнота лежали у него за пазухой, и он прижимал их к груди, словно держал повязку на ране.

За стеклянной дверью коридор выглядел нормальным. Ковровая дорожка, горшок с искусственным фикусом, просроченный плакат о корпоративном марафоне. Илья раньше злился на этот плакат: победители каждый год выглядели счастливыми людьми, которых он ни разу не встречал в здании. Сейчас счастье на фотографиях казалось оскорбительно точным.

Возле ресепшена сидела секретарь Полина. Она держала телефонную трубку возле правого уха. Вторая рука лежала на столе ладонью вверх. Под короткими ногтями виднелась серая пыль.

— Полина, вызови охрану.

— Ваш звонок важен для нас, — сказала она.

Трубка была отсоединена. Пружинный провод заканчивался пластиковым штекером на столешнице.

Антон потянул Илью дальше. Возле лифта стоял охранник Тимур Бекетов. Он упирался носком ботинка в створку и удерживал её открытой. На груди у него мигала рация. Из динамика доносился детский голос, перечислявший номера кабинетов. Ребёнок то и дело ошибался и начинал заново.

— На лестницу, — сказал Тимур. — Лифт не используем.

— Что случилось?

— Скажите вы.

Илья начал рассказывать. Уже на словах «лист с фамилиями» Тимур убрал ногу. Лифт закрылся с мягким чистым звуком. На секунду в стыке створок показалась полоска чужого лица: один глаз, угол рта. Лицо находилось на уровне колен.

— Ясно, — сказал Тимур.

Ничего ясного в его голосе не было.

Он провёл карту по считывателю служебной двери. Красный огонёк остался красным. На белом корпусе мелко проступили цифры 17:47, хотя обычно там не было дисплея.

— Это блок электромагнита, — сказал Антон. — Его можно обесточить.

— Я уже обесточивал.

Тимур показал коробку над дверью. Крышка висела на одном винте, провода были выведены наружу. Илья отступил: в чёрной изоляции шевелилась тонкая белая полоска. Сначала он принял её за стяжку. Потом полоска свернулась ногтем.

— Аварийное открывание?

— Не трогайте кнопку.

На красной кнопке под пломбой сидела муха. Она держалась за пластик четырьмя лапками. Две передние были склеены чем-то чёрным, и всё её тело подёргивалось через одинаковые интервалы. Илья заметил, что под мухой напечатано «Подтвердить».

— Мы на работе? — спросила Арина. — Или это уже где-то ещё?

Тимур посмотрел на неё, потом на Антона.

— Пока здесь. Смотрите в окна, только не открывайте. На улицу не кричите. Если увидите знакомого, сначала позвоните ему. И фамилии вслух не надо.

— Почему?

Охранник поднял рацию. Детский голос закончил счёт.

«Пятьсот девять. Пятьсот десять. Воронов».

После фамилии наступила тишина. В ней был едва слышный чужой вдох. Вдохнул не динамик: звук пришёл сверху, из вентиляционной решётки.

— Потому, — сказал Тимур.

Илья достал телефон. Сеть показывала полную шкалу. Мать ответила после второго гудка. Он услышал телевизор и слишком громкий голос ведущего. В груди отпустило так резко, что стало больно.

— Мам, ты дома?

— А где мне быть? Ты ел?

— Да. Слушай меня. Если кто-то позвонит с работы, не говори ничего. Вообще ничего не подтверждай.

— Илюш, ты чего?

Он отвернулся от остальных. Хотел сказать, что произошло, и понял, что не сможет произнести историю о рте в блокноте человеку, у которого вчера сняли швы. Она вызовет такси, приедет под офис, начнёт спрашивать на проходной. Скажет его фамилию. Покажет паспорт.

— Проверка безопасности, — сказал он. — Мошенники. У нас разослали предупреждение.

— Опять мои данные куда-то утекли?

— Просто пообещай.

— Хорошо. Илюш, Максим тебе не звонил?

Илья перестал дышать.

Мать произнесла имя брата легко, с обычным раздражением. Так она спрашивала о нём пятнадцать лет назад, когда Максим обещал заехать и пропадал с друзьями. Последние годы она не называла его без причины. Накрывая на стол, ставила две тарелки, а не три. В прихожей убрала его куртку. Они научились обходиться с отсутствием, не наступая на него босиком.

— Мам, что ты сказала?

— Он с утра просил передать, что задержится на работе. У вас же вместе там аврал.

— Когда просил?

— Ну сейчас, Илья, не надо на меня повышать. У меня давление.

На заднем плане щёлкнула посуда. Кто-то поставил чашку на блюдце. В квартире у матери никто не пил из блюдец со дня смерти отца.

— Ты одна?

— А с кем мне быть?

Он закрыл глаза. Увидел её кухню: плита, рыжая занавеска, магнит в форме лимона. Возле раковины табурет с треснувшей ножкой. На табурете — мужская ладонь, только ладонь, как предмет, который уже занесли, а остальное ещё оформляют.

— Закрой дверь кухни. Пожалуйста. И не отвечай никому, кроме меня.

— Я тебе и отвечаю.

Голос остался материнским, но слова пришли без паузы, без воздуха между ними. Где-то в трубке чужой человек попробовал тихо засмеяться.

Связь оборвалась.

На экране высветилось: «Длительность разговора — 00:00».

Илья набрал снова. Теперь отвечал автоинформатор. Абонент находился вне зоны действия сети. Он посмотрел на Тимура и впервые увидел, насколько охранник испуган. Пот стекал у него из-под волос, хотя в коридоре холодало.

— Я назвал его, — сказал Илья. — Она сказала имя, а я не остановил.

— Вы ещё здесь, — ответил Тимур. — Сейчас смотрите на то, что здесь.

В динамиках под потолком заиграла заставка корпоративного радио. Четыре бодрые ноты, придуманные для организации, в которой было тридцать восемь сотрудников и один туалет на этаж.

— Коллеги, — произнёс Вадим Петрович. — Просьба всем пройти в большую переговорную. Повторяю, всем присутствующим.

Последнее слово он сказал отдельно, будто читал по бумаге, которую держали перед его лицом.

ГЛАВА 4

Кворум

В среду Арина пришла за двадцать минут до начала дня. Дверь была закрыта, и она стояла на лестнице с новым блокнотом, стараясь не выглядеть человеком, который слишком радуется работе. Внизу охранник спросил фамилию, сверил с распечаткой и долго искал нужную строку.

— Вас ещё нет, — сказал он.

— Сегодня первый день.

— Я понимаю. В списке нет.

Он позвонил наверх. Трубку взяли не сразу. Когда связь появилась, охранник повернул распечатку к свету, нахмурился и ткнул пальцем в строку, которую секунду назад не видел.

— Есть. Проходите.

Арина поблагодарила. Подумала, что не нужно превращать каждую задержку в признак будущей беды. В прошлой фирме она именно так и делала: заметит неприятную мелочь, потом сама себя убеждает, что стала слишком подозрительной. Здесь хотела начать без заранее подготовленного обвинения.

Вадим Петрович встретил лично. Показал кабинет, познакомил с Мариной, объяснил, что кадровые дела требуют восстановления после смены программы. Слова «восстановление» и «развитие» звучали в его рассказе почти одинаково. Он обещал, что Арина сможет выстроить процесс под себя. Она услышала в этом доверие и не стала уточнять, кто потом будет поддерживать выстроенное.

Антон принёс компьютер и поставил возле её стола. На корпусе остался след снятой наклейки: светлый прямоугольник среди пыли. Арина спросила, кто работал за ним раньше. Он посмотрел на инвентарный номер, сказал, что уточнит, и не уточнил.

Он помог подключить монитор. Когда экран включился, на нём была открыта карточка сотрудника. Имя закрывало маленькое окно с единственным вопросом: «Заменить?»

Антон выдернул сетевой кабель.

— Старая система, — сказал он. — Я потом перенесу тебе чистую копию.

Арина заметила, что в графе даты приёма стоит сегодняшнее число. Пока Антон убирал кабель под стол, окно закрылось. В карточке были её данные.

Она решила, что так и должно быть.

Нина Павловна выдала ключ от шкафа. Старый латунный ключ имел крошечную цифру на бородке. Арина спросила, один ли экземпляр.

— Пока один, — сказала Нина.

— Нужен запасной. Если потеряется, как открывать?

Женщина некоторое время держала её руку вместе с ключом. Потом отпустила.

— Лучше не терять.

Арина записала «сделать дубликат». Когда вечером открыла блокнот, вместо этого стояло «не делать дубликат». Она решила, что сама добавила отрицание, пока разговаривала. За день было слишком много нового, чтобы помнить движение ручки.

Первой задачей оказалась сверка личных дел. Не сложная сама по себе: список, папка, приказ, подпись об ознакомлении. Она любила такую работу за возможность увидеть ошибку до конфликта. Если всё хранится понятно, человеку не приходится доказывать собственную биографию каждый раз, когда меняется программа.

В шкафу нашлись три одинаковых личных дела без фамилий. В каждом лежала фотография женщины, стоящей спиной. На обороте штамп «Лицо не установлено». Арина позвонила Вадиму. Тот велел пока отложить: архивные дефекты, не тратить первый день на старые загадки.

Она отложила. Потом открыла ещё раз. На одной фотографии женщина повернула голову чуть дальше, чем на других. Арине показалось, что при последовательном просмотре получится движение. Она сложила снимки, пересчитала, снова разложила. Третий теперь был таким же, как первый.

Марина зашла с вопросом о графике отпусков. Увидела фотографии и закрыла папку.

— Старые документы лучше смотреть при нормальном свете, — сказала она.

— Здесь же светло.

— Я имею в виду, с утра. К вечеру глаза устают.

В голосе не было мистики, только усталость. Марина давно научилась объяснять странное тем, с чем можно продолжать работать. Арина ещё не знала этого способа и приняла слова буквально.

Перед уходом она позвонила матери. Рассказала про кабинет, зарплату, смешного администратора. Мать спросила, не слишком ли далеко ездить. Арина ответила, что далеко, зато официально. Это слово должно было закрыть все остальные вопросы.

На лестнице встретился Илья. Он придержал дверь и спросил, как первый день.

— Кажется, нормально. Только у вас папки иногда сами исправляются.

Он улыбнулся.

— Если бы ещё договоры сами исправлялись.

Они разошлись, оба довольные маленькой удачной репликой. Никто не вернулся к шкафу проверить, что именно изменилось.

В пятницу в переговорной сидели семеро.

Илья пересчитал их дважды. Вадим Петрович во главе стола, Марина напротив него, Арина рядом с Антоном. Тимур остался у двери. Нина Павловна поставила ведро в угол и села на стул для приглашённых. Седьмым был сам Илья.

За стеклянной стеной шёл обычный рабочий день. Люди носили папки. Кто-то приклеивал этикетку к коробке. Светлана повернулась к соседке, что-то сказала и засмеялась. Через четыре секунды соседка ответила точно таким же смехом.

Никого из этих людей директор не пригласил.

— Где остальные? — спросила Марина.

— Работают.

— Я вижу. Почему мы здесь?

Директор разложил перед собой листы. На каждом красовался корпоративный логотип: квадрат с разрывом в нижнем углу. Илья участвовал в выборе этого знака и помнил презентацию дизайнера. Разрыв назывался «окном возможностей». Бухгалтерия тогда попросила убрать окно, потому что оно выглядело как непропечатанный тонер.

Сейчас сквозь разрыв на бумаге просвечивала столешница. Не белая область, а маленькая настоящая дырка. Илья видел древесный рисунок, двигая головой.

— Сегодня закрытие месяца, — сказал Вадим. — Есть некоторые особенности внутреннего аудита. Прошу отнестись спокойно. Мы должны до двадцати четырёх часов привести в соответствие присутствие и документацию.

— С каким хуем в соответствие? — спросила Марина.

Она редко ругалась. Даже Антон выпрямился.

— Марина Сергеевна, давайте уважать друг друга.

— У меня в программе пропал сотрудник. Начисления за три месяца пересчитались. По взносам теперь переплата, и справочник утверждает, что я сама её сделала. Я ему вчера деньги на карту отправляла. Кому я их отправляла, Вадим?

— Система корректирует остатки.

Нина Павловна подняла голову. Она посмотрела на директора так, словно он употребил опасное слово рядом с открытым огнём.

Арина достала телефон и положила на стол запись включённым микрофоном вверх.

— Я хочу знать, что вы предлагаете нам подписать.

— Предварительно ничего.

— Значит, вообще ничего не подписываем, — сказала Марина.

Вадим разгладил верхний лист. Его пальцы побелели. В кабинете у него стояла фотография двоих сыновей на катере. Старшему недавно исполнилось двадцать семь; Илья помнил, как всем офисом выбирали подарок. Взрослые дети не мешали директору говорить о них как о маленьких, особенно когда требовалось уйти с работы раньше.

— Вы думаете, мне это нравится? — спросил он.

Марина не ответила.

— Существуют условия аренды. Это здание не наше. Оборудование также не наше. В старых договорах есть обязательства, которые переходят при смене собственника. Мы сейчас проводим сверку, после чего все спокойно разойдутся домой.

— Миша тоже спокойно разошёлся? — спросил Илья.

В стекле позади директора появилась узкая вертикальная полоса. Илья не заметил, откуда она взялась. Просто стекло теперь делилось на две части, и отражение Вадима запаздывало в правой половине.

— Не называйте фамилию, — сказала Нина Павловна.

— Я и не назвал.

— Имени достаточно, если он рядом.

У стола скрипнул стул. Пустой. Стоявший между Мариной и директором. Обивка сиденья медленно продавилась. Чуть позже на краю стола появилось влажное пятно, размером с локоть.

Никто не пошевелился.

— Простите, — произнёс директор.

Он смотрел на пустое место. На его нижней губе дрожала слюна.

— Кто с нами? — спросила Арина шёпотом.

— Лучше считать, что все, — сказал Тимур.

Антон отодвинул собственный стул. Ножки издали такой громкий скрежет, что Илья дёрнулся. Системный администратор вытянул перед собой ладони.

— Он сейчас рядом? — спросил Антон.

Вадим не ответил. Влажное пятно на столе поползло к Антоновой ладони. Никто больше не двигался. У Ильи затекла нога, но он боялся переставить её под столом: там, возле собственного ботинка, он уже дважды ощутил прикосновение ткани.

Антон убрал руку. На гладкой столешнице осталось пять сухих мест. Пятно обошло их, как будто ладонь лежала там по-прежнему.

Директор достал из папки маленькую инструкцию. Бумага была желтоватой, с дырками от старого дырокола. Верхняя строка выцвела, однако нижние пункты сохраняли чёткость.

«Во время сверки не подтверждать отсутствие сотрудника, пока оно не установлено личным наблюдением».

«Не передавать оригинал по голосовому запросу».

«Лицо, не отражающееся в списке присутствующих, не оставлять без зрительного контакта».

Четвёртый пункт был заклеен белой полоской.

— Отклейте, — сказала Марина.

— Это устаревшая редакция.

Тимур подошёл к столу. Вадим прикрыл лист ладонью. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом охранник положил рядом рацию. Из выключенного прибора послышался медленный звук переворачиваемой страницы.

Директор убрал руку.

Под полоской было написано: «При обнаружении собственной подписи в исходной ведомости считать себя переданным на обработку. До завершения обработки сохраняется возможность обжалования».

Илья почувствовал, как кожа под рубашкой покрывается холодной испариной.

— Где исходная ведомость?

— В архиве.

— Дайте ключ.

— Там сейчас сотрудник.

— Какой?

Директор посмотрел на пустой стул.

За стеклянной стеной Светлана снова повернулась к соседке. Произнесла ту же фразу, беззвучную для сидящих в переговорной. Через четыре секунды соседка рассмеялась.

Только теперь Илья заметил, что её рот в отражении не закрылся.

Арина подняла телефон. На экране шла запись. Изображение переговорной было нормальным: стол, окна, директор, шесть человек по сторонам. Но седьмого, сидевшего спиной к камере, Илья не узнал. Мужчина носил серую рубашку, как он сам. Голова у мужчины была повёрнута дальше, чем позволяла шея. Он глядел прямо в объектив.

Арина выключила экран.

— Там кто-то ещё, — сказала она.

— Не пересчитывайте, — ответила Нина Павловна.

Позади Ильи кто-то встал. Он почувствовал движение воздуха возле затылка и чужую осторожность: неизвестный старался не задеть его стул.

Директор дождался, пока невидимый посетитель отойдёт, и только тогда выдохнул.

— Нам нужен ответственный, — сказал он. — Один человек должен возглавить комиссию.

Из-под верхнего листа показался бланк назначения.

Фамилия в нём уже была напечатана.

ГЛАВА 5

План эвакуации

Илья не прочитал фамилию. Он встал, взял Арину за плечо и повёл к двери. Марина поднялась следом. Антон подхватил со стола инструкцию. Вадим сказал: «Коллеги», но больше никто не захотел быть коллегой.

Служебная дверь открылась от обычной механической ручки. Тимур провёл их на лестницу и остался последним, удерживая створку. Здесь пахло штукатуркой и холодным табачным дымом. На подоконнике лежал окурок с яркой помадой. Илья видел его в среду. Предмет, который пережил среду, казался надёжным доказательством действительности.

— Идём вместе, — сказал Тимур. — Двери на этажах не открываем. Только первый.

— Там пожарный выход во двор, — ответил Антон. — Я курил.

— Я знаю.

Они спустились на один пролёт. На стене значилось «4». Кто-то пририсовал к цифре глаз и подпись «Я всё вижу». Марина раздражённо сказала, что за такое надо увольнять, и тут же стиснула рот. Антон посмотрел на неё, но ничего не ответил.

На третьем этаже дверь была приоткрыта. В щели желтел свет. Оттуда тянуло свежим хлебом. Арина остановилась так внезапно, что Илья едва не толкнул её.

— Что?

— Там мама.

Из-за двери слышалось, как женщина говорит по телефону. Слов разобрать было нельзя, только интонацию: обычное нетерпеливое «ну хорошо, хорошо». Арина вытащила мобильный. Илья видел, как меняется её лицо, пока она ждёт соединения.

— Мам?

Из телефона донёсся шум улицы.

— Я на остановке. Ты чего шёпотом?