Мой любимый враг

Никита кивнул и протянул ей шлем.

— Садись. Поговорим там, где нас никто не услышит.

…

Место, куда он её привёз, оказалось заброшенным гаражом на окраине города. Внутри — мотоцикл в разобранном состоянии, инструменты, старые плакаты с гонок, выцветшие от времени.

— Это мой, — сказал Никита, кивнув на разобранный байк. — Точнее, то, что от него осталось.

Настя обошла его кругом. Рама была погнута. Кое-где виднелась ржавчина.

— Что случилось?

— Стас Волков. — Никита взял с верстака гаечный ключ и принялся крутить его в руках — нервно, механически. — Два года назад я был другим человеком. Гонял профессионально. Был лучшим в городе. Имел имя, репутацию, будущее.

— И девушку, — тихо добавила Настя, вспоминая прошлый разговор.

Никита усмехнулся — горько, безрадостно.

— И девушку. Алину. Мы были вместе два года. Я думал... — Он замолчал, потом махнул рукой. — Неважно, что я думал. Важно, что было дальше.

Он отложил ключ и сел на старый ящик, жестом приглашая её сесть рядом. Настя села — на другой ящик, напротив.

— Волков тогда только начал гонять. Купил байк, нанял тренера, начал появляться на тусовках. И ему нужна была... — Никита подбирал слово. — Репутация. Он был никем в этом мире. Мажор с деньгами папы, который решил поиграть в гонщика.

— А ты был кем-то.

— Я был лучшим. — Никита посмотрел на неё. — Понимаешь? Он не мог просто прийти и стать первым. Ему нужно было убрать того, кто уже был на вершине. Меня.

— Он вызвал тебя на гонку.

— Да. Публично. На главной трассе города, при сотнях зрителей. Сказал, что хочет «проверить, кто здесь настоящий гонщик». Все смеялись. Все думали, что он сошёл с ума. — Никита горько усмехнулся. — А я согласился. Конечно, согласился. Как я мог отказаться? Это было бы признанием слабости.

— И что произошло?

— Он играл грязно. — Голос Никиты стал жёстким. — Ночью перед гонкой кто-то пробрался в мой гараж и испортил тормозную систему. Судьи на трассе были подкуплены. А на последнем повороте он подрезал меня — так, что я вылетел с трассы и разбил байк. И себя заодно.

Настя вздрогнула.

— Ты... пострадал?

— Сломанные рёбра, разрыв связок на левой руке, сотрясение. — Никита пожал плечами. — Могло быть хуже. Гораздо хуже. Но самое страшное было не это.

— А что?

— Он стоял над мной. — Никита смотрел в стену, и в его глазах было что-то тёмное. — Там, на трассе. Я лежал на земле, не мог встать, а он подошёл... и улыбнулся. И сказал: «Знаешь, Орлов, ты никогда не был гонщиком. Ты всегда был просто пустым местом, которое нужно было убрать».

Настя замерла. Она будто услышала голос Стаса. Его интонацию, его слова, его презренную улыбку. Улыбку, которую видела тоже. Она все это проходила и поэтому понимала Никиту, как никто другой.

— Он уничтожил меня, — продолжил Никита. — Забрал не только гонки. Он забрал Алину. Через неделю после того, как я вышел из больницы, она пришла ко мне и сказала, что уходит. Что полюбила другого. Что не может быть с «таким, как я».

— С «таким, как ты»?

— С калекой. — Никита поднял левую руку и медленно сжал кулак. — Рука до сих пор плохо работает. Врачи говорят, что полностью уже не восстановится. Я больше не могу гонять так, как раньше. Не могу делать то, что любил больше всего в жизни.

Настя не могла ничего сказать. Все слова будто вылетели с головы. Она знала, что Стас был жесток, но, чтобы настолько? Видимо она не знала его настолько хорошо, как думала, хотя и была знакома с ним с самого детства.

- Я жалел себя два года, Настя. Два года. Ненавидел его, ненавидел себя, ненавидел весь мир. А потом понял: жалость ничего не изменит. Ничего.

— А что изменит? – тихо произнесла девушка, уже зная ответ.

Никита улыбнулся. Медленно. Опасно.

— Месть.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как свинец.

— Я долго думал, как это сделать, — сказал он. — Один я не справлюсь. Мне нужен был кто-то... кто-то, кого он не будет ожидать. Кто-то, кто подберётся близко.

— И это я, — тихо сказала Настя.

— Да. — Никита кивнул. — Ты. Единственный человек, которого он никогда не заподозрит. Потому что ты для него — никто. Пустое место. — Он поморщился. — Прости. Я не хотел...

— Ничего. — Настя покачала головой. — Я привыкла. Он говорил мне то же самое.

— Знаю. — Никита наклонился вперёд. — И поэтому ты мне нужна. Ты — единственная, кто может сделать то, что не могу я. Ты можешь подойти к нему. Поговорить. Заставить его поверить.

— Во что поверить?

— Во что угодно. — Никита пожал плечами. — Мы придумаем. У нас будет время. Но для начала... — Он смотрел ей прямо в глаза. — Ты должна согласиться.

Настя молчала. Долго. Очень долго.

Внутри неё боролись два голоса.

Первый — тихий, разумный — говорил: «Не делай этого. Это неправильно. Это не ты. Остановись, пока не поздно».

Второй — яростный, тёмный — шептал: «Он заслужил. Он должен заплатить. Ты должна отомстить».

Она вспомнила его лицо. Его улыбку. Его слова.

«Ты думала, что я серьёзно? Что я, Стас Волков, влюблюсь в тебя?»

Она вспомнила, как стояла в коридоре, под взглядами десятков глаз. Как бежала по улице, не видя дороги. Как рыдала у реки.

Вспомнила Лизу. Бывшую лучшую подругу. Которая теперь даже не смотрела в её сторону.

Вспомнила пустоту. Ту самую, что поселилась внутри. Чёрную, бездонную.

И что-то в ней сломалось.

Окончательно.

— Хорошо, — сказала она. — Я согласна.

Никита улыбнулся.

— Отлично. Я в тебе и не сомневался. Тогда начнём.

…

План был простым.

Настя и Никита должны были стать «парой». Публично. На глазах у всей школы. На глазах у Стаса.

— Есть два способа отомстить человеку, — объяснял Никита на следующий день, когда они сидели в том же гараже. — Первый — уничтожить его. Второй — заставить его уничтожить себя самого.

— И какой мы выберем?

— Второй. — Никита улыбнулся. — Мы не будем ничего делать руками. Мы просто будем рядом. Будем счастливы. Будем показывать ему, что нам плевать. И он сломается сам.

— Ты уверен?

— Я знаю Волкова, — сказал Никита. — Он не выносит, когда что-то происходит без его участия. Он привык быть в центре. Он привык, что всё крутится вокруг него. А когда он увидит тебя — счастливую, с другим — он сойдёт с ума.

— Почему ты так думаешь?

Никита посмотрел на неё внимательно.

— Потому что он никогда не сможет смириться с тем, что «его» игрушка досталась кому-то другому. Даже если он её выбросил.

Настя вздрогнула. «Игрушка». Это слово резануло по живому. Но Никита был прав. Она вспомнила его слова: «Спасибо за игру, Соколова. Было весело».

Он относился к ней как к игрушке. Как к чему-то, что можно использовать и выбросить.

Что ж. Пусть узнает, каково это — быть игрушкой.

…

Первое появление «пары» произошло в понедельник. Никита ждал её у ворот школы — как обычно. Но на этот раз Настя не прошла мимо. Она подошла к нему. Улыбнулась. И взяла за руку.

Никита сжал её пальцы. Крепко. Надёжно.

И они вместе вошли в школу.

Эффект был мгновенным.

Гул голосов стих. Все взгляды — все до единого — обратились на них. На Настю. На Никиту. На их сцепленные руки.

Настя чувствовала, как эти взгляды давят на неё. Впиваются в кожу. Но она держалась. Улыбалась. Шла, глядя прямо перед собой.

— Не обращай внимания, — тихо сказал Никита. — Это просто любопытство. Через пару дней привыкнут.

— А если не привыкнут?

— Привыкнут. — Он усмехнулся. — Люди привыкают ко всему. Особенно к скандалам.

Они прошли через коридор, мимо шкафчиков, мимо группок шепчущихся девчонок. Настя слышала обрывки фраз:

— Это кто вообще?

— Какой-то Никита... гонщик бывший...

— А она-то чего? Он же её бросил...

— Может, назло?

Назло. Да. Именно назло.

И это работало.

…

Стас появился через два дня.

Настя как раз стояла у своего шкафчика, складывая учебники. Никита отошёл к автомату с кофе — обещал принести ей латте.

Она почувствовала его раньше, чем увидела. То самое ощущение — тяжёлое, давящее, будто воздух стал гуще.

— Настя.

Она обернулась.

Стас стоял в шаге от неё. Без свиты. Один. И его лицо... лицо было другим. Не насмешливым. Не презрительным.

Злым.

— Чего ты хочешь? — спросила Настя. Голос не дрогнул. Она сама удивилась.

— Что ты делаешь рядом с Орловым?

— Не твоё дело.

— Он опасен. — Стас шагнул ближе. — Ты не знаешь его так, как я. Он не тот, за кого себя выдаёт.

Настя посмотрела на него. Внимательно. Долго.

И улыбнулась.

— О, как это знакомо, правда? «Он не тот, за кого себя выдаёт». Хм. Где-то я это уже слышала.

Стас нахмурился.

— О чём ты?

— Ни о чём. — Настя захлопнула шкафчик. — Просто забавно, что ты — ты! — говоришь мне о том, что кто-то «не тот, за кого себя выдаёт».

— Настя, послушай...

— Нет, это ты послушай. — Она повернулась к нему. — Я больше не игрушка, Волков. Я больше не твоя забава. И я не обязана отчитываться перед тобой, с кем мне быть.

— Ты не понимаешь...

— Это ты не понимаешь. — Настя шагнула к нему. — Ты думал, что после всего, что ты сделал, я буду сидеть и плакать? Что буду страдать? Что буду ждать, когда ты соизволишь обратить на меня внимание?

— Я не...

— Ты сделал свой выбор. — Её голос был холодным, как лёд. — Теперь я делаю свой.

В этот момент подошёл Никита. Он встал рядом с Настей — близко, собственнически положил руку ей на талию.

— Проблемы? — спросил он спокойно.

— Нет, — ответила Настя. — Стас как раз уходит.

— Я никуда не ухожу, — отрезал Стас. Он смотрел на руку Никиты. На её талию. На то, как близкоони стояли. И в его глазах что-то вспыхнуло. — Орлов, отойди от неё.

— С чего вдруг? — Никита приподнял бровь.

— Я сказал, отойди.

— Не понимаю, с какой стати. — Никита улыбнулся. Спокойно. Уверенно. — Она моя девушка. Я могу делать всё, что хочу.

И, прежде чем Настя успела понять, что происходит, он наклонился и поцеловал её.

Поцелуй был недолгим. Но публичным. Демонстративным. Никита целовал её так, будто это было само собой разумеющимся. Будто они делали это сотни раз.

Настя замерла. На секунду. Потом вспомнила: это игра. Просто игра.

И подыграла.

Она положила ладонь на грудь Никиты. Приподнялась на носочки. Ответила на поцелуй — мягко, естественно, будто так и должно быть.

Стас смотрел.

И в его глазах бушевала буря.

Когда Никита отстранился, он посмотрел на Стаса — прямо, открыто, с вызовом.

— Что-то ещё? — спросил он.

Стас молчал. Его челюсть была сжата. Руки — в кулаках. Он смотрел на Настю, и в этом взгляде было что-то... что-то, чего она не могла понять.

Боль? Ярость? Ревность?

Нет. Не может быть. Он же её не любит. Он же просто использовал её.

— Если ты так против, — сказал Никита негромко, — давай решим это мирным способом.

— Что ты имеешь в виду?

— Гонка. — Никита улыбнулся. — Ты и я. Мотоциклы. Трасса. Выясним раз и навсегда, кто из нас лучший.

Стас молчал. Долго.

Потом посмотрел на Настю. Ещё раз. И кивнул.

— Хорошо. Гонка.

— В субботу, — сказал Никита. — На старой трассе. В шесть вечера.

— Я буду.

Стас развернулся и ушёл. Быстро. Резко. Не оглядываясь.

Настя смотрела ему вслед, и сердце колотилось где-то в горле.

— Что ты делаешь?! Поцелуя не было в планах и… Гонка? Ты серьезно?!

- Не волнуйся, все идет так, как мы хотели. Он в ярости. И да, гонка обязательна. Я должен вернуть то, что у меня отняли. Первое место. Мое. Законное.

Голос парня был холоден и уверен. Настя не стала возражать, но неприятное чувство кольнувшее ее сердце заставило ее занервничать.

- Ты уверен? — прошептала она тихо, отступая немного назад. Стас ушел – больше не было необходимости в том, чтобы держаться так близко.

— Абсолютно. — Никита вновь приобнял её за плечи. — Всё идёт по плану.

…

Суббота.

День гонки.

Настя стояла у старой трассы, на краю города — заброшенное асфальтовое кольцо, покрытое трещинами и граффити. Здесь когда-то проводились неофициальные заезды. Теперь — почти мёртвое место.

Почти.

Сегодня здесь собралось больше сотни человек. Слухи о гонке разлетелись быстро. Волков против Орлова. Второй шанс. Реванш.

Настя видела их лица — любопытные, азартные, жадные до зрелищ. Все пришли посмотреть, как два парня будут выяснять отношения.

Из-за неё.

— Волнуешься? — Никита подошёл сзади. Он был уже в гоночном комбинезоне, с шлемом под мышкой.

— Есть немного.

— Не переживай. — Он улыбнулся. — Я знаю эту трассу лучше него. И я знаю его. Он импульсивный. Не умеет рассчитывать. А я умею.

— Ты уверен, что всё пройдёт... нормально?

— Всё пройдёт так, как надо, — сказал Никита. — Просто смотри и наслаждайся.

Он надел шлем и направился к своему мотоциклу — чёрному, с красными полосами. Отремонтированному специально для этой гонки.

Стас уже ждал на старте. Его байк — тёмно-синий, блестящий — рычал, как зверь. Сам Стас — в чёрном комбинезоне, с закрытым шлемом — сидел неподвижно, глядя вперёд.

Настя смотрела на него. И думала: «Что ты чувствуешь сейчас? Ярость? Унижение? Или... что-то другое?»

Она не знала. И уже не была уверена, что хочет знать.

— Начали! — крикнул кто-то.

Мотоциклы сорвались с места.

Настя затаила дыхание.

…

Гонка длилась восемь минут.

Восемь минут, которые показались Насте вечностью.

Она видела, как два байка мчатся по трассе — то приближаясь, то удаляясь. Слышала рёв двигателей, скрип шин на поворотах, крики зрителей.

Никита шёл первым. Уверенно. Хладнокровно. Он знал эту трассу. Знал, где можно ускориться, где притормозить, где рискнуть.

Стас отставал. Но не сдавался. Она видела, как он пытается догнать — отчаянно, зло, выжимая из байка всё.

Это была не просто гонка. Это была война.

Они вышли на последний круг. Никита — впереди. Стас — в двух корпусах за ним.

И тогда что-то произошло.

Настя не поняла, что именно. Всё случилось слишком быстро.

На последнем повороте — том самом, где Стас два года назад подрезал Никиту — байк Волкова внезапно вильнул. Мотоцикл занесло. Шина сорвалась в скольжение.

И Стас вылетел с трассы.

Он врезался в ограждение на полной скорости. Мотоцикл отбросило в сторону, сам он перелетел через руль — тяжёлый, неуклюжий, как тряпичная кукла — и рухнул на асфальт.

Настя закричала.

Не думая. Не контролируя себя. Просто закричала, и этот крик разрезал воздух, как нож.

Зрители бросились вперёд. Кто-то кричал «Скорая!», кто-то «Он жив?», кто-то просто замер, глядя на неподвижное тело.

Никита остановил мотоцикл. Снял шлем. Смотрел на Стаса — бледный, растерянный.

А Настя уже бежала.

Бежала к нему. К человеку, которого должна была ненавидеть. К человеку, который использовал её, унизил, разбил ей сердце.

Бежала, потому что не могла иначе.

Она упала на колени рядом с ним. Шлем слетел с его головы, и она увидела его лицо — бледное, в крови, но живое.

Он дышал.

— Стас! — Она схватила его за руку. — Стас, ты меня слышишь?

Он не отвечал. Глаза были закрыты.

— Скорая! — крикнула Настя. — Кто-нибудь, вызовите скорую!

Никита подошёл. Встал рядом. Смотрел на них — на неё, держащую руку Стаса. На её слёзы.

— Настя, — тихо сказал он. — Отойди.

— Нет. — Она не отпускала. — Я не уйду.

— Настя, послушай...

— Я сказала, нет!

Она не знала, почему делает это. Не понимала. Просто... не могла отпустить.

Где-то вдалеке завыла сирена.

…

Больница встретила их белым светом и запахом антисептика.

Настя сидела в коридоре — на жёстком пластиковом стуле, сжав руки в замок. Рядом — Никита. Молчаливый. Напряжённый.

Родители Стаса приехали через полчаса. Ирина Андреевна — бледная, с красными глазами. Дмитрий Андреевич — собранный, но в глазах — страх.

Они не смотрели на Настю. Не разговаривали с ней. Просто прошли мимо — к врачу, который ждал их в конце коридора.

Настя ждала.

Час. Два. Три.

Наконец дверь палаты открылась. Вышел врач — уставший мужчина в очках, с папкой в руках.

— Дмитрий Андреевич, — сказал он. — Ваш сын стабилен. Ушибы, перелом двух рёбер, сотрясение мозга.

— Он... он будет в порядке? — голос Ирины Андреевны дрожал.

— Физически — да. — Врач помолчал. — Но есть проблема.

— Какая?

— Сотрясение оказалось серьёзным. Есть повреждение в височной доле. — Врач посмотрел на них. — Мы пока не можем сказать точно, но... есть большая вероятность, что у вашего сына амнезия.

— Что? — Дмитрий Андреевич побледнел.

— Потеря памяти, — объяснил врач. — Мы не знаем, насколько обширная. Может быть, он забудет последние несколько дней. Может — несколько лет. А может... — Он замолчал.

— Что «может»? — прошептала Ирина Андреевна.

— Может, он не вспомнит вообще ничего.

Настя слушала это, стоя в стороне. И чувствовала, как земля уходит из-под ног.

Амнезия.

Он забудет.

Забудет всё.

Забудет её.

— Когда он придёт в себя? — спросил Дмитрий Андреевич.

— Через несколько часов. Может, завтра. — Врач вздохнул. — Мы сделаем всё возможное. Но, честно говоря... многое зависит от него самого.

Он ушёл. Родители Стаса остались в коридоре — растерянные, сломленные.

Настя смотрела на закрытую дверь палаты.

И думала: что теперь?

Глава 7. Незнакомец

Три дня.

Три дня Настя не находила себе места. Три дня она приходила в больницу, сидела в коридоре, ждала. Три дня она не спала, не ела, не могла думать ни о чём, кроме него.

Стас не приходил в себя.

Врачи говорили, что это нормально. Что мозг восстанавливается постепенно. Что нужно время. Но Настя не могла ждать. Каждый час без него казался вечностью.

Никита звонил. Писал. Приезжал к ней домой.

— Ты должна держаться, — говорил он. — Это не твоя вина.

Но Настя знала: это была её вина. Если бы не она, если бы не эта глупая месть, если бы не гонка... Он не был бы там. Не лежал бы сейчас в больнице. Не боролся бы за жизнь.

Она сидела в коридоре больницы, глядя на закрытую дверь палаты, и чувствовала, как что-то внутри неё медленно умирает.

— Настя.

Она подняла голову. Дмитрий Андреевич стоял перед ней. Уставший. Посеревший. Постаревший на десять лет за эти три дня.

— Здравствуйте, — прошептала она.

— Ты... ты можешь зайти к нему.

Настя замерла.

— Что?

— Он пришёл в себя. Час назад. — Дмитрий Андреевич смотрел на неё, и в его глазах было что-то странное. — Он... он не помнит.

— Не помнит? — Настя поднялась. — Что не помнит?

— Ничего. — Дмитрий Андреевич покачал головой. — Он не помнит меня. Не помнит мать. Не помнит своего имени.

Настя почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Совсем ничего?

— Совсем. — Дмитрий Андреевич вздохнул. — Врачи говорят, что это может быть временно. А может... — Он не договорил. — В любом случае, ему нужна поддержка. Знакомые лица. Может, ты... – в его голосе прозвучала надежда - не пустая, а настоящая. Такая, которая может вдохновлять и других.

Настя замялась, но виду не подала.

— Я? Не думаю, что я та, кто ему сейчас нужен… - девушка грустно ухмыльнулась. «Учитывая то, что все это произошло из-за меня» - зародилась мысль, которую Настя поспешно отогнала.

—Я надеялся, что ты сможешь помочь. Поговорить с ним. Может, это поможет ему вспомнить?

Настя смотрела на него. На человека, который всегда был для неё просто «отцом Стаса». На человека, который сейчас выглядел сломленным.

— Хорошо, — сказала она тихо, соглашаясь. Может хоть кому-то она сможет сейчас помочь. Даже если эта помощь будет пустым местом, — Я зайду.

…

Палата была белой. Стерильной. Слишком тихой.

Стас лежал на кровати, глядя в потолок. Голова забинтована, лицо в ссадинах, рука на перевязи. Но глаза... глаза были открыты.

И в них не было ничего.

Ни насмешки. Ни презрения. Ни холода.

Только пустота. Настя не узнавала этот взгляд на этом до боли знакомом лице.

— Привет, — тихо сказала Настя.

Стас повернул голову. Посмотрел на неё. Долго. Внимательно.

— Привет, — ответил он. Голос был слабым, хриплым. — Ты... ты кто?

Настя замерла. Этот вопрос — такой простой, такой обычный — ударил её сильнее, чем всё, что он говорил ей раньше.

— Я... — Она запнулась. — Меня зовут Настя.

— Настя, — повторил он. Будто пробовал слово на вкус. — Красивое имя.

— Спасибо.

Он попытался сесть, поморщился от боли.

— Не надо, — Настя шагнула к нему. — Тебе нужно лежать.

— Голова кружится, — признался он. — И... я ничего не помню. Совсем ничего. Это странно.

— Врачи говорят, это временно.

— Надеюсь. — Он посмотрел на неё. — Ты... ты знаешь меня?

Настя колебалась. Что она могла сказать? Что они враги? Что он использовал её? Что она хотела отомстить ему?

— Мы... знакомы, — сказала она наконец. — С детства.

— Правда? — В его глазах промелькнуло что-то — интерес? Надежда? — И какие мы были? Друзья?

Настя смотрела на него. На этого парня, который не помнил ничего. Который смотрел на неё с чистым, незамутнённым любопытством.

И что-то внутри неё сжалось. Она не смогла ему соврать. Не сейчас. Никогда.

— Нет, — сказала она тихо. — Не друзья.

— А кто?

— Это... сложно.

Стас нахмурился.

— Сложно? В каком смысле?

— В том смысле, что... — Настя вздохнула. — Мы не очень хорошо ладили.

— Почему?

— Ты... — Она запнулась. — Ты был не очень добр ко мне.

Стас молчал. Долго. Потом сказал:

— Прости.

Настя моргнула.

— Что?

— Прости. — Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то настоящее. Что-то искреннее. — Я не помню, что делал. Но если я был не добр... прости меня.

Настя не знала, что сказать. Она смотрела на него — на этого парня, который только что извинился перед ней. Впервые за двенадцать лет. На парня, который теперь казался другим. Не чужим, но не тем, что раньше.

— Ничего, — прошептала она. — Это... это в прошлом.

Стас слабо улыбнулся.

— Ты хорошая, — сказал он. — Я это чувствую.

— Почему ты так думаешь? – Настя горько усмехнулась.

Он и вправду ее не помнил. Но она помина все, что делал он и что сделала она.

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Просто... когда ты вошла, мне стало легче. Будто что-то знакомое. Что-то... хорошее.

Настя чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она не могла понять, что происходит. Этот парень — не Стас. Стас был другим. Злым. Насмешливым. Жестоким.

А этот... этот был просто потерянным. Одиноким. Испуганным.

— Ты придёшь ещё? — спросил он.

— Приду, — ответила Настя. И сама удивилась, как легко это слово сорвалось с губ.

— Спасибо. — Стас закрыл глаза. — Я устал...

— Отдыхай. — Настя шагнула к двери. — Я вернусь.

Она вышла в коридор и прислонилась к стене. Сердце колотилось. Руки дрожали.

Что это было? Что она только что сделала?

Она должна была ненавидеть его. Должна была радоваться, что он получил по заслугам. Должна была...

Но не могла.

Потому что тот, кто лежал сейчас в палате, не был её врагом. Он был незнакомцем. Человеком без прошлого. Без грехов.

И, может быть, без будущего.

…

Домой она вернулась поздно. Никита ждал у ворот.

— Ты была у него, — сказал он. Это не был вопрос.

— Да.

— Зачем?

Настя посмотрела на него. Устало. Пусто.

— Не знаю.

— Настя, он использовал тебя. Он унизил тебя. Он...

— Я знаю. — Она перебила его. — Я всё знаю, Никита. Но он... он не помнит.

— И что?

— И то, что... — Она вздохнула. — Я не могу ненавидеть человека, который не помнит, что сделал мне больно.

Никита молчал. Долго. Потом сказал:

— Он вспомнит.

— Может быть.

— И когда вспомнит — всё вернётся. Он снова станет тем, кем был. – слова парня резали сердце точнее ножа, но Настя не придала этому большого значения. Или не хотела придавать?

— Может быть, — повторила она уставшим, поникшим голосом, — Но пока... пока он другой.

— Ты можешь пожалеть об этом. – все не унимался парень. И в чем-то может он был прав, но девушка не хотела об этом думать. Не сейчас.

— Я пойду, — сказала она. — Я очень устала.

Никита смотрел ей вслед. И в его глазах было что-то тёмное. Что-то, чего Настя не заметила.

…

Следующие дни слились в один.

Настя приходила в больницу каждый день. Сидела рядом с ним. Говорила. Слушала. Иногда просто молчала.