Мой любимый враг

Настя посмотрела на байк, потом на него.

— Красивый.

— Спасибо. — Стас улыбнулся. — Хочешь прокатиться?

— Что? Нет! — Она замотала головой. — Я не...

— Боишься?

— Не боюсь. Просто... это опасно.

— Всё в жизни опасно, Соколова. — Он посмотрел на неё. — Вопрос в том, готов ли ты рискнуть.

Настя молчала. Она смотрела на него — на этого мальчика, который ещё недавно был её врагом, а теперь... кем он был теперь?

— Может, в другой раз, — сказала она.

— Хорошо. — Стас не настаивал. — В другой раз.

Они стояли молча, глядя на закат. Небо окрасилось в оттенки оранжевого и розового, и город внизу медленно зажигался огнями.

— Знаешь, — сказал вдруг Стас, — я никогда никому не показывал это место.

Настя повернулась к нему.

— Правда? Прямо-таки никому? – фыркнула она, не веря.

— Никому. — Уверенно произнес Стас. Он смотрел на неё. — Ты первая.

Что-то в его голосе заставило её сердце сжаться. Что-то тёплое. Что-то настоящее.

— Почему? — прошептала она.

— Потому что... — Он запнулся. — Потому что ты другая.

— Другая?

— Да. — Стас шагнул ближе. — Ты не притворяешься. Не пытаешься понравиться. Не смотришь на меня как на... как на «Стаса Волкова». Ты видишь меня. Настоящего.

Настя смотрела на него, и в этот момент что-то произошло. Что-то, что она не могла объяснить словами. Между ними будто исчезла стена — та самая, которую они строили двенадцать лет.

— Стас, — тихо сказала она. — Я...

Он не дал ей договорить. Просто наклонился — медленно, будто давая ей время отступить — и коснулся её губ своими.

Поцелуй был мягким. Осторожным. Будто он спрашивал разрешения.

И Настя ответила.

Она не думала. Не анализировала. Просто закрыла глаза и позволила себе — впервые за долгое время — чувствовать.

Когда они отстранились, Стас смотрел на неё так, будто увидел впервые.

— Я давно хотел это сделать, — прошептал он.

— Давно?

— Да. — Он улыбнулся — мягко, без обычной насмешки. — Может, с самого детства.

Настя не знала, что сказать. Мысли путались. Сердце колотилось.

— Я... — начала она. — Мне нужно...

— Идти? — Он кивнул. — Я понимаю.

— Не то чтобы идти. Просто... подумать.

— Хорошо. — Стас отступил. — Подумай. Я не тороплю.

Он проводил её до дома. Они шли молча, но это молчание было другим — не напряжённым, а... наполненным.

У ворот Настя остановилась.

— Стас.

— Да?

— Я... — Она вздохнула. — Я не знаю, что происходит.

— Я тоже, — признался он. — Но мне нравится.

Настя улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне.

— Мне тоже.

Глава 5. Разбитое сердце

Настя проснулась с улыбкой.

Впервые за долгое время — с настоящей, искренней улыбкой, которая шла изнутри, из самого сердца. Она лежала в кровати, глядя в потолок, и прокручивала вчерашний вечер — мост, закат, его глаза, его губы.

Поцелуй.

Она коснулась пальцами своих губ, будто пытаясь удержать это ощущение. Оно всё ещё было там — тёплое, живое, настоящее.

«Я давно хотел это сделать».

«Может, с самого детства».

Настя перевернулась на бок и уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как щёки заливаются румянцем. Это было глупо. По-детски. Но она ничего не могла с собой поделать.

Она была счастлива.

По-настоящему счастлива.

Впервые за долгое время.

…

В школу она шла с лёгким сердцем. Дождь закончился, выглянуло солнце, и город казался ярче, чем обычно. Настя ловила себя на том, что улыбается прохожим, что вдыхает воздух полной грудью, что мир вокруг будто стал цветным.

Она думала о нём.

О Стасе.

О том, как он смотрел на неё. Как говорил. Как целовал.

И в её голове уже складывались планы. Может, сегодня они снова встретятся после школы. Может, он покажет ей ещё какое-нибудь место. Может...

Может, всё изменится.

Она не знала, что уже слишком поздно.

…

Первое, что она заметила — тишину.

Обычно шумный коридор школы «Престиж» встречал её гулом голосов, смехом, криками. Но сегодня... сегодня было тихо. Слишком тихо.

Настя прошла через ворота и почувствовала, как десятки глаз устремляются на неё. Люди замолкали, когда она проходила мимо. Шептались. Смотрели.

Смотрели так, будто она была экспонатом в музее.

— Что... — пробормотала она, замедляя шаг.

Никто не ответил. Только взгляды — любопытные, насмешливые, презрительные.

Настя инстинктивно сжалась, втянула голову в плечи. Она ненавидела внимание. Ненавидела, когда на неё смотрели. А сейчас смотрели все.

Она ускорила шаг, направляясь к своему шкафчику. Может, ей показалось. Может, это просто паранойя. Может...

— Настя.

Голос Лизы.

Настя обернулась с облегчением. Наконец-то хоть кто-то нормальный. Хоть кто-то, кто...

Но выражение лица Лизы заставило её замереть.

Лиза стояла в нескольких шагах, скрестив руки на груди. Её глаза были красными — будто она плакала. Или не спала. Или и то, и другое.

— Лиза? — Настя шагнула к ней. — Что случилось? Ты...

— Не подходи.

Настя остановилась.

— Что?

— Я сказала, не подходи. — Голос Лизы был холодным. Ледяным. Таким, каким Настя никогда его не слышала. — Я не хочу тебя видеть.

— Лиза, что происходит? — Настя чувствовала, как паника поднимается в груди. — Я не понимаю...

— Ты не понимаешь? — Лиза усмехнулась — горько, безрадостно. — Конечно, ты не понимаешь. Ты никогда ничего не понимаешь, Настя. Ты всегда думаешь только о себе.

— Это неправда! — Настя шагнула вперёд. — Лиза, ты моя лучшая подруга. Что бы ни случилось...

— Была, — перебила Лиза. — Была лучшей подругой. До вчерашнего вечера.

Настя замерла.

— До вчерашнего... — Она похолодела. — Ты знаешь?

— Знаю. — Лиза смотрела на неё с такой болью, что Настя почувствовала физический дискомфорт. — Я знаю, что вы целовались. Я знаю, что ты влюбилась в него. Я знаю всё.

— Лиза, я...

— Я любила его, — прошептала Лиза. — Я любила его с третьего класса, Настя. Ты знала это. Ты всегда знала. И ты... ты поцеловала его.

— Это... это не так, как ты думаешь...

— А как это, Настя? — Лиза повысила голос. — Как это, чёрт возьми? Ты знала, что он значит для меня. Ты знала, что я мечтаю о нём. И ты всё равно...

— Я не планировала это! — Настя чувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Это случилось... само собой...

— Само собой? — Лиза рассмеялась — резко, истерично. — Ты хочешь сказать, что поцеловала Стаса Волкова «само собой»?

— Да! Я...

— Знаешь что, Настя? — Лиза шагнула к ней, и в её глазах была такая ненависть, что Настя отшатнулась. — Я всегда знала, что ты эгоистка. Но я не думала, что ты настолько эгоистична. Ты забрала единственное, что я хотела. Единственное.

— Лиза, пожалуйста...

— Нет. — Лиза покачала головой. — Мы больше не подруги. Слышишь? Больше не подруги.

Она развернулась и пошла прочь, оставив Настю стоять в коридоре — одну, под взглядами десятков любопытных глаз.

…

Настя не помнила, как дошла до класса. Не помнила, как села за парту. Не помнила, как открыла учебник.

Она помнила только пустоту.

Лиза. Её лучшая подруга. Её единственный друг. Ушла.

Из-за него.

Из-за Стаса.

Настя смотрела в учебник, но буквы расплывались перед глазами. Мысли путались. Что происходит? Почему все так смотрят? Почему Лиза...

— Соколова.

Она подняла голову. Стас стоял у её парты, окружённый своими друзьями — Марком, Кириллом, Антоном. Они все улыбались. Но это были не те улыбки, что вчера.

Это были злые улыбки.

— Что? — тихо спросила Настя.

— Пойдём. Поговорить надо.

Настя колебалась. Что-то в его голосе было не так. Что-то холодное. Что-то чужое.

Но она встала. Потому что верила ему. Потому что помнила вчерашний вечер. Потому что...

Потому что была дурой.

…

Они вышли в коридор. Стас шёл впереди, не оглядываясь. Его друзья шли следом, перешёптываясь и посмеиваясь.

— Стас, — Настя догнала его. — Что происходит? Почему все так смотрят? Лиза сказала...

— А, Лиза. — Стас остановился. — Твоя подружка. Она, кажется, расстроилась.

— Расстроилась? Она меня ненавидит!

— Ну да. — Стас пожал плечами. — Бывает.

Настя смотрела на него, чувствуя, как что-то внутри сжимается. Что-то нехорошее.

— Стас, — прошептала она. — Что происходит?

Он повернулся к ней. И улыбнулся.

Но это была не та улыбка, что вчера. Это была та самая улыбка — насмешливая, холодная, презрительная. Та, которую Настя ненавидела двенадцать лет.

— А ты как думаешь, Соколова?

— Я... я не понимаю.

— Не понимаешь. — Стас усмехнулся. — Конечно, не понимаешь. Ты же у нас наивная. Правильная. Хорошая девочка.

— Стас, ты меня пугаешь...

— Пугаю? — Он рассмеялся. — О, это только начало.

Марк, Кирилл и Антон засмеялись вместе с ним. Громко. Зло.

Настя отступила на шаг.

— Что... что происходит?

— А происходит то, — Стас шагнул к ней, — что ты попалась. Как последняя дура.

— Что?

— Спор, Соколова. — Он наклонился к ней, и его голос стал тихим, почти шёпотом. — Мы с парнями поспорили. На слабо. Что я смогу влюбить в себя любую девчонку за неделю. Первую, кто войдёт в библиотеку.

Настя замерла. Сердце бухнуло вниз. Медленное осознание прошибло все ее тело.

— И этой девчонкой оказалась ты, — продолжил Стас, тяжело вздыхая. Будто ему предложили решить самую сложную задачу в мире. Ту, которую никто не сможет решить. — Досада. Но спор – есть спор. А я не готов проигрывать. Никогда.

- Никогда-никогда. – поддакнул ему Кирилл и ухмыльнувшись стукнулся кулаком с Марком. Те засмеялись, будто гиены над своей жертвой, которую собирались поймать. Стас оскалился вместе с ними.

— Нет... — прошептала Настя. — Нет, это неправда...

— Правда, Соколова. — Стас выпрямился. — Всё это было игрой. Кафе. Мост. Поцелуй. Всё. Я просто выполнял условия спора.

— Но... — Слёзы потекли по её щекам. — Ты сказал... ты сказал, что давно хотел...

— Я много чего говорил. — Стас пожал плечами. — Ты думала, что я серьёзно? Что я, Стас Волков, влюблюсь в тебя? В серую мышку? В отличницу? В девственницу, которая боится собственной тени?

Его друзья прыснули с новой силой. Кто-то присвистнул.

— Ты... — Настя не могла дышать. Она вся дрожала от безысходности. — Ты... использовал меня?

— Использовал? — Стас склонил голову набок. — Ну, можно и так сказать. Хотя, знаешь, было даже забавно. Смотреть, как ты таешь. Как веришь каждому слову. Как смотришь на меня этими своими... глазками.

— Зачем? — прошептала Настя. — Зачем ты это делаешь?

— Потому что могу. — Стас улыбнулся. — Потому что ты — никто, Соколова. Пустое место. И всегда им была.

Что-то внутри Насти сломалось.

Она смотрела на него — на этого парня, которого целовала вчера. На этого человека, которому открыла своё сердце. На этого... монстра.

И понимала, что всё было ложью.

Всё.

— Ты... — её голос дрожал. — Ты чудовище.

— Может быть. — Стас пожал плечами. — Но ты всё равно влюбилась в меня. Так что... кто из нас хуже?

Настя не ответила. Она просто развернулась и побежала.

Побежала, не видя дороги. Слёзы застилали глаза. Сердце разрывалось на части.

Она слышала, как они смеются ей вслед.

Слышала, как весь коридор смеётся.

Слышала, как рушится её мир.

…

Она бежала, пока не оказалась на улице. Потом ещё бежала — не разбирая дороги, не думая, куда идёт. Просто бежала.

Остановилась только у реки. Той самой, где вчера...

Нет. Не думать об этом.

Настя упала на колени у воды и разрыдалась.

Она плакала так, как не плакала никогда в жизни. Судорожно, взахлёб, не в силах остановиться. Слёзы текли ручьями, капали на асфальт, смешиваясь с грязью.

Он использовал её.

Он играл с ней.

Всё было ложью.

«Я давно хотел это сделать».

«Может, с самого детства».

«Ты другая».

Ложь. Всё ложь.

Настя обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Но дрожь не проходила. Она шла изнутри — из самого сердца, которое было разбито.

Она вспомнила его глаза. Его улыбку. Его губы.

И её затошнило.

Как она могла быть такой дурой? Как могла поверить? Он же всегда был её врагом. Всегда. С самого детства. Он всегда издевался над ней, унижал, смеялся.

А она... она поверила.

Поверила, что он изменился. Поверила, что за маской что-то есть. Поверила...

Поверила в чудо.

Но чудес не бывает.

Настя подняла голову и посмотрела на реку. Вода была тёмной, холодной. Она отражала серое небо и её собственное лицо — опухшее от слёз, бледное, жалкое.

— Дура, — прошептала она. — Какая же ты дура.

Она сидела так долго. Сколько — не знала. Время потеряло смысл. Мир вокруг перестал существовать.

Была только боль.

Только пустота.

Только разбитое сердце.

…

Домой она вернулась поздно. Мать уже волновалась — звонила, писала сообщения. Настя не отвечала. Не могла.

Она вошла в дом тихо, стараясь не привлекать внимания. Но мать ждала в гостиной.

— Настя! — Елена Викторовна вскочила. — Где ты была? Я места себе не находила!

— Прости, — прошептала Настя. — Я... гуляла.

— Гуляла? — Мать подошла ближе, вглядываясь в её лицо. — Ты плакала.

— Нет.

— Настя.

— Я не хочу об этом говорить. — Настя отвернулась. — Я устала. Пойду к себе.

— Настя, подожди...

Но она уже поднималась по лестнице. Быстро, почти бегом. Добралась до своей комнаты, закрыла дверь, повернула ключ.

И упала на кровать.

Слёзы вернулись. Снова. Она думала, что выплакала всё, но нет. Их было ещё много. Целое море слёз.

Настя лежала, уткнувшись лицом в подушку, и рыдала.

Она вспоминала всё. Каждое слово. Каждый взгляд. Каждое прикосновение.

«Ты первая, кому я это показываю».

«Ты видишь меня. Настоящего».

Ложь.

Всё было ложью.

Он использовал её. Играл с ней. Как с игрушкой.

А она... она позволила.

Телефон завибрировал. Настя подняла голову. Сообщение.

От Стаса.

«Спасибо за игру, Соколова. Было весело».

Она уставилась на экран. Слова расплывались перед глазами. Но она видела их. Видела каждую букву.

И что-то внутри неё умерло.

Настя отбросила телефон в сторону. Он упал на пол, экран треснул. Но ей было всё равно.

Она смотрела в потолок и чувствовала... ничего.

Пустоту.

Только пустоту.

…

Она не спала всю ночь. Лежала, глядя в потолок, и думала.

О нём. О себе. О том, что произошло.

И чем больше думала, тем сильнее становилась боль.

Она всё ещё любила его.

Вот что было самым страшным. Несмотря ни на что. Несмотря на ложь, на унижение, на боль. Она всё ещё любила его.

Ведь сердцу не прикажешь.

Настя закрыла глаза и представила его лицо. То лицо, которое она видела вчера — мягкое, искреннее, настоящее.

Но это было не настоящее. Это была маска.

А под маской... под маской был монстр.

Монстр, которого она любила.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она в темноту. — Слышишь? Ненавижу.

Но даже сейчас, произнося эти слова, она знала, что это ложь.

Она не ненавидела его.

Она любила его.

И это было самым большим проклятием.

…

Утро пришло серым и холодным. Настя не хотела вставать. Не хотела идти в школу. Не хотела видеть его.

Но она встала.

Умылась. Оделась. Посмотрела на себя в зеркало.

Оттуда смотрела бледная девушка с красными глазами и потрескавшимися губами. Девушка, которая вчера была счастлива. А сегодня... сегодня не была никем.

— Ты справишься, — сказала она своему отражению. — Ты всегда справляешься.

Но голос дрожал.

И она знала, что не справится.

…

В школу она вошла с высоко поднятой головой. Не потому что была сильной. А потому что не хотела, чтобы они видели её слабость.

Все смотрели. Все шептались. Все смеялись.

Настя шла, глядя прямо перед собой. Не обращая внимания. Не позволяя себе сломаться.

Она дошла до класса. Села за парту. Открыла учебник.

И тут увидела его.

Стас сидел в другом конце класса, окружённый друзьями. Они о чём-то говорили, смеялись. Он выглядел... счастливым.

Будто ничего не произошло.

Будто она ничего не значила.

Настя сжала ручку так, что костяшки побелели. Боль в пальцах отвлекла от боли в сердце. Ненадолго.

Потом Стас повернулся. Их взгляды встретились.

Он улыбнулся. Подмигнул.

И Настя поняла: это не конец.

Это только начало.

Глава 6. Сделка с дьяволом

Прошла неделя.

Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч восемьдесят минут.

Настя считала. Каждую минуту. Каждую секунду.

Она ходила в школу. Сидела на уроках. Отвечала у доски. Делала домашние задания. Улыбалась, когда к ней обращались. Говорила «всё нормально», когда спрашивали.

Но внутри неё была пустота.

Чёрная, бездонная пустота, которая пожирала всё — радость, надежду, желание жить.

Она не плакала. Уже нет. Слёзы закончились где-то на третий день. Осталась только сухая, ноющая боль где-то под рёбрами. Боль, которая не проходила.

Стас не смотрел на неё. Ни разу за неделю. Будто её не существовало. Будто она была пустым местом.

А она смотрела. Каждый день. Каждую перемену. Каждую секунду, когда он был рядом.

И ненавидела себя за это.

…

В пятницу, после последнего урока, Настя вышла из школы одна. Лиза больше не ждала её у ворот. Лиза вообще больше не разговаривала с ней.

Бывшая лучшая подруга теперь ходила с другими девочками — из команды чирлидеров. Смеялась, болтала, делала вид, что Насти не существует.

Как и все остальные.

Настя стала изгоем. За неделю. Из-за него.

Она шла по улице, глядя в асфальт. Не видела, куда идёт. Не хотела видеть.

— Настя Соколова?

Голос раздался неожиданно. Настя подняла голову.

Перед ней стоял парень. Высокий, темноволосый, с серыми глазами и лёгкой щетиной на щеках. Незнакомый. Она никогда его раньше не видела.

— Да, — осторожно ответила она. — А вы...

— Никита. — Он улыбнулся. — Никита Орлов. Можно просто Никита.

— Мы знакомы?

— Нет. — Он покачал головой. — Но я знаю о тебе. И о том, что сделал Волков.

Настя напряглась.

— Я не хочу об этом говорить.

— Понимаю. — Никита кивнул. — Но я здесь именно из-за этого.

— Что?

— Я хочу помочь тебе.

Настя смотрела на него, не понимая.

— Помочь? В чём?

— Отомстить, — просто сказал Никита. — Ты ведь этого хочешь, правда? Отомстить Стасу Волкову.

Настя молчала. Она хотела. О, как она хотела. Каждую секунду. Каждую минуту.

Но она никому не говорила об этом. Ни одной живой душе.

— Откуда ты знаешь? — прошептала она.

— Я вижу это в твоих глазах, — ответил Никита. — Та же боль. Та же ненависть. Я знаю, потому что сам через это прошёл.

— Ты... тоже?

— Да. — Никита посмотрел куда-то в сторону. — Стас Волков разрушил мою жизнь. Так же, как и твою. И я хочу, чтобы он заплатил.

Настя смотрела на него. Незнакомый парень. Незнакомое лицо. Но глаза... глаза были знакомые. Такие же, как у неё. Пустые. Сломанные.

— Что он тебе сделал? — тихо спросила она.

— Долгая история. — Никита усмехнулся. — Может, поговорим где-нибудь? Не на улице.

Настя колебалась. Она не знала этого человека. Не знала, можно ли ему доверять. Можно ли доверять хоть кому-то теперь? Но что-то в его взгляде — что-то честное, что-то настоящее — заставило её кивнуть.

— Хорошо, — сказала она. — Где?

— Есть одно место. Кафе недалеко отсюда. Там никто не помешает.

…

Кафе оказалось маленьким и полупустым. Они сели в дальнем углу, подальше от чужих глаз. Никита заказал кофе для обоих, хотя Настя не просила.

— Итак, — сказала она, когда официантка отошла. — Что он тебе сделал?

Никита отпил кофе и откинулся на спинку стула.

— Ты знаешь, что я гоняю на мотоциклах?

— Нет.

— Раньше гонял. Профессионально. Участвовал в соревнованиях. Был одним из лучших в городе. — Он помолчал. — А потом появился Стас.

— И что?

— Он вызвал меня на гонку. Публично. При всех. Сказал, что хочет «проверить, кто здесь настоящий гонщик».

Настя слушала, затаив дыхание.

— Я согласился. Конечно, согласился. Я был уверен в себе. Знал свою трассу, свой байк, свои возможности. — Никита сжал чашку так, что костяшки побелели. Девушка смотрела на это с подозрением, но жест казался ей искренним. Поэтому она просто молча продолжила слушать. — Но Стас... он не играл по правилам. Он подстроил всё. Испортил мой мотоцикл, подкупил судей, сделал так, что я проиграл.

— Проиграл?

— Не просто проиграл. — Никита поднял на неё глаза. — Он унизил меня. Перед всеми. Перед сотнями людей. Сказал, что я — ничтожество. Что я никогда не был гонщиком. Что я — пустое место.

Настя вздрогнула. Эти слова... она слышала их. Совсем недавно.

«Ты — никто, Соколова. Пустое место».

— И это ещё не всё, — продолжил Никита. — У меня была девушка. Я любил её. Думал, что она — та самая. — Он горько усмехнулся. — А Стас... он забрал её. Просто пришёл и забрал. Как игрушку. Она ушла к нему через неделю после той гонки.

— Мне жаль, — прошептала Настя.

— Не жалей. — Никита покачал головой. — Жалость мне не нужна. Мне нужна месть.

Он смотрел на неё, и в его глазах горел огонь. Тёмный, опасный.

— И ты хочешь, чтобы я помогла тебе? — спросила Настя.

— Да. — Никита кивнул. — Вместе мы сможем сделать то, что не смогли по отдельности.

— Что именно?

— Уничтожить его. — Никита наклонился вперёд. — Сделать так, чтобы он почувствовал ту же боль, что и мы. Чтобы он потерял всё. Как потеряли мы.

Настя молчала. Она думала.

Месть. Это было то, о чём она мечтала всю неделю. Каждую ночь. Каждое утро. Каждую секунду.

Но одно дело — мечтать. Другое — делать.

— Я не знаю, — сказала она. — Это... это опасно.

— Опасно? — Никита усмехнулся. — Ты боишься опасности после того, что он с тобой сделал?

— Дело не в страхе. Дело в том... что я не знаю, смогу ли. Я не такой человек. Я не умею... мстить.

— Все умеют, — тихо сказал Никита. — Просто некоторым нужно помочь.

Он протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей.

— Настя, — сказал он. — Я понимаю тебя. Правда. Я знаю, что ты чувствуешь. Пустоту. Боль. Ненависть. Я знаю, как это — когда тебя используют, а потом выбрасывают. Как игрушку.

Настя смотрела на его руку. Тёплую. Настоящую.

— Я не могу это сделать одна, — продолжил Никита. — Мне нужна помощь. И тебе тоже. Вместе мы сильнее. Вместе мы сможем.

— Но что именно мы будем делать? — спросила Настя.

Никита улыбнулся. Медленно. Опасно.

— У меня есть план, — сказал он. — Но для начала... ты должна согласиться.

Настя смотрела на него. Долго. Очень долго.

Внутри неё боролись два голоса. Один — тихий, разумный — говорил: «Не делай этого. Это неправильно. Ты не такая». Другой — громкий, яростный — кричал: «Он заслужил. Он должен заплатить. Ты должна отомстить».

Она вспомнила его лицо. Его улыбку. Его слова.

«Ты — никто, Соколова. Пустое место».

И что-то внутри неё сломалось.

— Хорошо, — сказала она. — Я согласна.

Никита улыбнулся.

— Отлично, — сказал он. — Тогда сделаем это.

…

Никита оказался терпеливым.

Он не торопил. Не давил. Не требовал немедленных действий. Он просто... был рядом. Каждый день после школы ждал её у ворот — на своём тёмно-сером байке, в чёрной куртке, с двумя шлемами. Один — для себя. Второй — для неё.

— Ты не обязана садиться, — говорил он каждый раз. — Просто знай: если захочешь — я здесь.

Первую неделю Настя отказывалась. Проходила мимо, глядя в асфальт, и чувствовала его взгляд на своей спине. Взгляд, в котором не было жалости. Только понимание.

Жалость она ненавидела больше всего. Жалость была унижением. А Никита не жалел её. Он видел в ней равного. Сломанного — но не сломленного.

На восьмой день она остановилась.

— Почему ты делаешь это? — спросила она, не оборачиваясь. — Почему тратишь на меня время?

— Потому что ты мне нужна, — просто ответил он. — И потому что я тебе нужен. Мы одинаковые, Настя. Мы оба — то, что он оставил после себя.

Она повернулась. Посмотрела на него — высокого, темноволосого, с серыми глазами, в которых застыла та же пустота, что жила теперь в ней.

— Расскажи мне всё, — сказала она. — Всё, что он тебе сделал.