Пока мы помним мёртвых

Послышался чужой голос, далёкий и неразборчивый. Лада ответила не в браслет:

— Скажи им идти к четвёртой станции. Я открою нижнюю дверь.

Запись хрустнула. Влажный запах стал сильнее. Перед Нерой возникла ладонь матери — широкая, с белой полоской старого ожога у большого пальца. Лада протягивала руку из-под мокрого плаща.

Браслет нагрел контакты.

— Закрывай, — сказала Нера.

Эва уже тянулась к размыкателю, но запись продолжилась:

— Если Сал принесёт второй лист, не верь печати. Он снял её с приказа о пыльной буре. Я видела…

Свет стал ярче. Нера почувствовала тепло ладони так ясно, будто могла вложить в неё пальцы.

Эва разомкнула цепь.

Серая линия погасла, голос оборвался на вдохе. Тар отпустил рукоять.

Несколько секунд Нера сидела неподвижно. Дождь исчез. В комнате пахло старым камнем и маслом натяжного колеса.

— Вызови двор, — сказала Эва.

Нера закрыла глаза. Верёвка появилась сразу. Плащи висели тяжёлые, вода стекала с краёв. Она знала, что прячется под одним из них. Лада искала её.

— Запах?

Нера вдохнула. Мокрая ткань пахла водой. Железной пыли не было.

Она попробовала ещё раз и вспомнила, что запах должен быть металлическим. Знание осталось, но тело не отвечало.

— Пыль ушла, — сказала она.

Эва записала показания на бумаге.

— Не вся связка. Первый зуб стёрся по краю. Не пытайся сейчас повторять.

— Она протягивала руку.

— Ты почувствовала тепло?

— Да.

— Это следующий зуб. Браслет перешёл к нему, поэтому я остановила.

Тар смотрел на погасший корпус.

— Запись доказывает подмену приказа?

— Она доказывает, что Лада обвинила Сала, — ответила Нера. — Пока только это.

— И называет четвёртую станцию местом эвакуации, — сказала Эва. — Если там остались списки, печать или следы людей, слова станут проверяемыми.

— А если не остались?

— Тогда это свидетельство испуганной женщины, а не окончательная правда.

Нера была благодарна ей и за это. После голоса матери хотелось объявить Сала виновным немедленно. Но двенадцать лет назад город пережил бурю, обрыв связи и нехватку воды. Один подменённый лист мог оказаться преступлением, а мог — страшным выбором между районами. Разница находилась не в силе Нериного чувства, а на станции.

За дверью шаги прекратились.

Сал не постучал. Он повернул внешнее колесо, но Ода заранее просунула ключ между ручкой и косяком. Металл напрягся.

— Я слышал привод, — сказал Сал через дверь. — Сколько вы открыли?

Никто не ответил.

— Эва, проверь Нере пальцы. Если красные круги с белой серединой, дорожка уже взяла сосудистый ответ. Второй запуск сегодня опасен.

Эва посмотрела на руку Неры. Следы были красными, без белых точек.

— Он снова прав наполовину, — прошептала она.

— Что было в городском приказе? — спросила Нера громко.

За дверью стало тихо.

— Откройте, — сказал Сал.

— Лада говорит, вы заменили лист эвакуации. Вычеркнули северный склон и взяли печать со старого приказа.

Ручка перестала давить на ключ Оды.

— Она сказала, сколько людей было на склоне?

— Нет.

— Сказала, что городской тоннель уже был закрыт обвалом?

— Нет.

— Сказала, что на центральной площади стояли восемьсот человек и ветер менялся к ним?

— Нет.

— Тогда вы услышали обвинение без решения, которое к нему привело.

— Поэтому вы стёрли продолжение?

— Я ничего не стирал из этого браслета.

Фраза была точной. Слишком точной.

— Из этого, — повторила Нера.

Сал выдохнул за дверью.

— Откройте. Северная линия сейчас тянет в пустой резерв. Через сорок минут давление опустится ниже запуска городского насоса. У нас останется один рабочий цикл. Мне нужен носитель, а Тару — доступ к дальнему затвору. Можете ненавидеть меня по дороге.

Тар подошёл к колесу северной ветви. Стрелка старого указателя дрожала у красной черты. Вода действительно уходила. Сал мог врать о причине двенадцатилетней давности, но нынешнее давление было перед глазами.

— Если отдадим браслет, он повезёт его в Дом, — сказала Эва.

— Если не откроем, он приведёт хранителей через второй вход, — ответил Тар. — У таких узлов всегда два выхода.

Нера сняла браслет с полки и завернула в сетку. Воспоминание о дворе лежало внутри неё неполным: мокрые плащи, материнский смех, холодный край на лбу — и пустое место там, где прежде была железная пыль. Маленькая утрата уже случилась. Она не давала права платить всей связкой вслепую.

— Сал, — сказала она. — Мы идём к четвёртой станции вместе. Браслет остаётся у меня. Эва хранит материальные слепки. Тар управляет водой. Вы не подключаете нас к Дому и не зовёте хранителей внутрь.

— Вы ставите условия, запершись в моём узле?

— В узле водяной службы.

Тар невесело усмехнулся.

— Она права.

Сал помолчал.

— Я войду один. Аварийный зажим оставлю в проходе. Хранители останутся у русла. Но браслет до станции несёт Эва, не вы.

— Почему?

— Потому что после второго чтения вы будете выбирать между уликой и голосом матери. Я не доверяю такому выбору. И вы не должны доверять.

Нера хотела возразить, но не нашла честного ответа. Она передала свёрток Эве.

Ода вынула ключ из ручки. Дверь открылась медленно.

Сал стоял на пороге без оружия и без плаща Дома. Волосы и плечи покрывала светлая пыль. За ним в тёмном ходе лежала короткая труба аварийного зажима, как он обещал. Он посмотрел сначала на стрелку давления, потом на ручной считыватель и только затем на Неру.

— Что вы потеряли? — спросил он.

— Не ваше дело.

— После личного чтения это всегда чьё-то дело. Поэтому такие носители нельзя открывать в бегстве.

Он шагнул в узел. Ода не опустила ключ. Тар встал между Салом и колёсами. Эва прижала браслет к боку.

Сал не попытался забрать его. Он подошёл к северному указателю и коснулся дрожащей стрелки.

— До станции тридцать пять минут быстрым шагом, — сказал он. — До потери запуска — сорок. Если Лада действительно открыла нижнюю дверь, мы сможем сбросить воду в городской резерв. Если нет, придётся резать трос здесь.

— А люди северного склона? — спросила Нера.

Сал поднял на неё глаза.

— Последний разговор не закончился там, где Эва выключила ток.

— Вы его слышали?

— Нет. Я был его второй половиной.

Он протянул руку не к браслету, а к двери на север.

— Идём. За носителем я пришёл лично, потому что Дом не должен услышать его раньше станции.

Глава 7. Удобные мёртвые

Они вышли из распределительного узла по северному ходу, оставив за спиной ручное колесо и дрожащую стрелку. Первым шёл Тар с бумажной картой, за ним Ода и Ким несли складные рычаги. Эва держала свёрток с браслетом под курткой. Сал замыкал цепочку, хотя знал дорогу лучше всех.

Ход поднимался вдоль трубы. В некоторых местах камень просел, и приходилось протискиваться боком между стеной и ржавым боком водовода. Труба гудела. Вода шла не туда, куда была нужна городу, и этот звук не давал забыть о сорока минутах.

Нера считала шаги, чтобы не считать утраченное. На шестьдесят третьем шаге она попробовала вспомнить мокрые плащи во дворе. Плащи были. Верёвка провисала. Лада смеялась где-то рядом. Железного запаха не было, словно кто-то аккуратно вырезал его из воздуха, не задев ни одного предмета.

— Вы знали, что чтение стирает ключ? — спросил Сал.

Нера не обернулась.

— Эва сказала.

— До запуска или после?

— До.

— Тогда это был ваш выбор.

— Не торопитесь облегчать себе жизнь.

Сал ничего не ответил. Он не просил прощения и не делал вид, что её потеря дала ему право на сочувствие. Это раздражало меньше, чем правильные слова раздражали бы сейчас.

Через двести шагов ход оборвался у круглой двери. Тар прижал ухо к металлу, потом взялся за рукоять. Дверь не двигалась. Ода вставила рычаг в паз, Ким упёрся плечом. Ржавчина осыпалась на пол, но запор выдержал.

— Воздушный карман, — сказал Тар. — За дверью давление.

Сал присел у нижнего края и провёл пальцем по белому налёту.

— Не вода. Пыльный ветер загнал воздух через шахту. Откроем резко — получим камнями в лицо.

Он достал из кармана тонкий ключ и открыл маленькую пробку над петлёй. Воздух свистнул, понёс песок. Все прижались к стенам. Через минуту свист ослаб, и дверь поддалась.

За ней лежала галерея с узкими окнами под потолком. День снаружи был медным. Пыль скребла стёкла. До четвёртой станции оставалось чуть больше двух километров, но идти предстояло по старому служебному мосту над сухой расселиной.

Тар остановился у смотрового ящика и поднял крышку. Внутри вращался указатель расхода.

— Двадцать восемь минут, — сказал он. — Потом городской насос захватит воздух.

— Можно перекрыть здесь? — спросила Ода.

— Можно оборвать трос. Тогда дальний затвор останется как есть. Если он открыт, воду потеряем совсем.

Сал посмотрел на Эву.

— Отдайте браслет. Я верну людей к колесу, они перережут трос по моему сигналу. Вы дойдёте до станции налегке.

Эва прижала локоть к боку.

— Вы обещали не забирать.

— Обещал идти вместе. Время изменилось.

— Время изменилось на семь минут, — сказала Нера. — Браслет остаётся у неё.

Сал встал. За пыльным стеклом его лицо казалось выцветшим, как старый снимок.

— Вам кажется, будто я хочу спрятать один голос. Я удерживаю место, где мёртвые делают работу живых. Это не памятник, Нера. Уберите из Дома признанные копии на один день — и к вечеру начнут умирать люди.

— Удобно устроено.

— Устроено плохо. Другого у нас не было.

Тар захлопнул ящик.

— Спорить на мосту будете. Сейчас идём.

Галерея вывела их наружу. Служебный мост был не мостом, а двумя узкими балками с решётчатым настилом. Под ним на глубине тридцати метров белело старое русло. Ветер толкал людей в спину и швырял пыль между зубами. Трос северного затвора шёл вдоль перил, временами вздрагивая.

Они привязались к нему короткими ремнями и двинулись по одному. Тар дошёл до середины, когда трос рванулся. Балка отозвалась ударом. Ким упал на колено, Ода схватила его за куртку.

Сал крикнул:

— Не держитесь руками! Следующий рывок сильнее!

Трос снова натянулся. Ремень на поясе Неры дёрнул её к перилам. Эва ударилась плечом, свёрток под курткой хрустнул сеткой. Нера ухватила её за локоть.

— Цел?

— Браслет цел.

— Я про тебя.

Эва кивнула, хотя лицо у неё стало серым.

На другом конце моста Тар перерезал их страховочные ремни. Трос бился уже почти без пауз. От станции донёсся низкий скрежет.

— Затвор дошёл до упора, — сказал он. — Вода давит в пустой резерв.

— Семнадцать минут, — сказал Сал.

Они побежали.

Станцию ещё не было видно. Дорога шла между бетонными щитами, когда-то защищавшими трубы от камнепада. На одном щите сохранились выцветшие слова: «Четвёртый сбор — общий». Ниже кто-то много лет назад зачеркнул «общий» и написал углём «северный».

— Вот из-за таких слов всё началось? — спросила Нера, не замедляя шага.

Сал прочитал надпись.

— Началось раньше. В день обрыва связи никто не знал, окончательный он или нет. Метрополия должна была прислать новые ключи к медицинским установкам, расчёты семенного фонда и людей для второй водяной смены. Мы ждали неделю. Потом месяц. К тому времени хирург Мелла умерла от заражения крови.

— Её копия была в Доме.

— Не в Доме. Тогда копии хранили семьи. Муж Меллы запер носитель в квартире и требовал место на первом корабле, если связь вернётся. У нас не было корабля, но ему было нужно обещание. В больнице лежали трое с разрывами живота после обвала.

Они обогнули щит. Сал говорил ровно, экономя дыхание.

— Мы вскрыли квартиру. Копия Меллы отказалась работать, пока не увидит согласие мужа. Он сказал, что это не она. Она ответила, что тогда и её знания ему не принадлежат. Они спорили четыре часа. Двух раненых спасли. Третий умер на столе, пока копия вспоминала переделку старого зажима.

— И вы решили, что копиям нельзя отказывать?

— Мы решили, что навыки, от которых зависит жизнь колонии, нельзя держать семейным заложником. Через год это решение стало законом. Ещё через год люди начали приносить носители добровольно.

— После уничтожения оригинала.

— Тогда считали, что две версии одного человека опаснее одной смерти.

— Кто считал?

— Все, кто видел драку у семенной башни.

Дорога сузилась. Слева тянулась труба, справа начинался осыпавшийся склон. Нера видела впереди спину Тара и считала его шаги вместо собственных.

— Расскажите, — сказала она.

— Не сейчас.

— Вы сами начали.

Сал посмотрел на дрожащий трос.

— Две копии агронома сохранились с разницей в три месяца. Одна велела оставить запас холодостойкого зерна, вторая — пустить его в посев. Обе были настоящими. Обе помнили свои расчёты. Семьи выбрали ту, чьё решение давало больше пайков сразу. Рабочие башни выбрали другую. За ночь вскрыли два склада, пересыпали мешки, сломали охлаждение и потеряли половину запаса. Наутро каждая сторона говорила голосом одного и того же мёртвого человека.

— Значит, виноваты люди.

— Конечно. Мёртвые не таскали мешки. Но когда у страха есть безупречный голос специалиста, страх перестаёт слышать соседей.

Нера подумала о словах Лады: «Не верь печати». Голос матери уже заставил её бежать к станции. Если бы вместо браслета у неё был приказ открыть затвор немедленно, она могла бы выполнить его, не спросив, куда пойдёт вода.

Мысль была неприятной именно потому, что не оправдывала Сала и всё же давала ему часть правды.

Впереди Тар остановился. Из разрыва трубы била тонкая струя. Вода уходила в песок, мгновенно темневший и снова светлевший на ветру.

— Девять минут, — сказал он. — Станция за поворотом.

Ода с Кимом наложили на разрыв широкую ленту и затянули её рычагами. Струя стала тоньше, но не исчезла.

— Бегите, — велел Тар. — Мы дожмём и догоним.

Нера, Эва и Сал побежали дальше. Пыль резала глаза. Нера слышала, как браслет стучит под курткой Эвы в такт шагам.

— В день эвакуации, — сказала Нера, — вы тоже выбрали одну версию ради порядка?

— В тот день копий ещё не спрашивали.

— Лада говорит, вы подменили лист.

— Подменил.

Прямой ответ сбил шаг сильнее, чем отрицание.

— Сколько людей было на северном склоне?

— Сто восемьдесят шесть по утренней отметке. Возможно, больше. На центральной площади — восемьсот четырнадцать. Пыльная буря шла к городу, а транспорт мог сделать один рейс.

— Лада направила северных сюда.

— Нижняя дверь вела в резервный зал. Он выдержал бы бурю. Но тоннель к нему уже просел. Я получил сообщение от обходчика: первый автобус застрял в обвале. Если бы второй пошёл следом, мы потеряли бы транспорт и людей на площади.

— Поэтому вы вычеркнули склон.

— Я поставил центральную площадь первой. Лада увидела черновик и решила, что я бросил северных. Она сняла старую печать и сделала второй лист, где четвёртая станция была укрытием. Я забрал печать и заменил оба листа одним.

— Своим.

— Да.

— Не предупредили людей на склоне.

Сал споткнулся, но удержался.

— Предупредил. Послал бегунов к верхней дороге. Один дошёл. Люди спустились к старым водосборникам. Семьдесят два пережили бурю там.

— А остальные?

— Мы нашли сорок три тела. Остальных не нашли.

Нера продолжала бежать. Ветер сушил рот. Сто восемьдесят шесть человек не помещались в число, когда за ним стояли мокрые плащи, руки и голоса. Восемьсот четырнадцать на площади тоже не помещались.

— Почему скрыли лист Лады после бури?

— Потому что город уже дрался за воду. Потому что северные считали, что центральные украли транспорт. Потому что на площади говорили, будто склон хотел запереть общий затвор. И потому что мой приказ спас больше людей, чем её приказ мог спасти по моим тогдашним сведениям.

— По вашим сведениям.

— Других у меня не было.

— А потом появились поздние слои.

Сал не ответил.

Дорога повернула, и станция открылась перед ними. Низкое здание было наполовину врезано в склон. Главная дверь стояла закрытой, над ней вращалось красное колесо затвора. Трос входил в стену через рваный кожух. Рядом белела шахта нижней двери, заваленная камнем.

Тар крикнул сзади:

— Пять минут!

Сал бросился к главному колесу. Оно не поддалось. Нера и Эва навалились вместе с ним. Металл двинулся на ширину пальца и встал.

— Запор изнутри, — сказала Эва.

— Нижняя дверь, — ответила Нера.

Они подбежали к завалу. Камни лежали старые, слежавшиеся, но между ними тянулась узкая щель. Из щели дул холодный воздух.

Тар, Ода и Ким добрались до станции. Все пятеро начали разбирать камни. Пальцы скользили, ногти ломались. Под верхним слоем обнаружилась металлическая створка. На ней сохранилась тёмная полоса от ладони.

— Здесь открывали после обвала, — сказала Нера.

Сал провёл по полосе рукавом. Под пылью показались четыре буквы, выцарапанные острым предметом: «ВНИЗ».

Тар сунул рычаг в щель. Створка отступила, но за ней что-то упёрлось.

— Давайте вместе.

Они взялись втроём. На втором толчке изнутри хлынул холодный воздух. На третьем дверь открылась настолько, что Ким протиснулся внутрь. Через несколько секунд он крикнул:

— Здесь ручной сброс! И колесо заклинено цепью!

Тар полез следом. Из темноты донёсся звон металла.

— Цепь новая? — крикнул Сал.

— Старше меня. Намотана намеренно.

Нера включила фонарь и протиснулась в щель. За дверью шла лестница вниз. На площадке лежали сгнившие мешки, детская кружка и две пары обуви. Значит, сюда всё-таки пришли люди. Не сто восемьдесят шесть, но не ноль.

Внизу Тар бил по цепи рычагом. Колесо ручного сброса было связано с дальним затвором. Цепь обмотали вокруг оси и закрепили старым замком.

Сал опустился рядом.

— Это мой замок.

— Вы заперли сброс? — Нера направила свет ему в лицо.

— После бури. Когда вода пошла в разрушенный резерв. Я велел закрыть станцию.

— Лада открыла её до бури.

— Похоже, да.

Тар оттолкнул его плечом.

— Вспоминать будете после. Ким, резак!

Резак был ручным, с коротким полотном. Ким пилил замок, Тар удерживал цепь. Ода вставила второй рычаг под звено. Нера увидела на стене ряд царапин, как будто люди отмечали дни. Рядом были имена. Некоторые повторялись в списках погибших, которые она читала ребёнком в Доме памяти.

Сал тоже увидел их. Он коснулся имени «Мира Ковен», потом отдёрнул руку.

Замок лопнул. Цепь с грохотом упала. Все взялись за колесо. Оно пошло тяжело, затем быстрее. В трубе под полом что-то ударило. Гул изменился: вода больше не тянула к пустому резерву, а уходила по городской ветви.

Тар посмотрел на переносной указатель.

— Есть давление. Насос захватит. Ещё оборот.

Они повернули колесо до отметки. Трос наверху перестал биться.

Несколько секунд никто не говорил. Слышно было только воду под полом и тяжёлое дыхание.

— Значит, единый архив снова не понадобился, — сказала Нера.

Сал сидел у стены, глядя на имена.

— Вы нашли дверь потому, что услышали Ладу. Тар повернул колесо потому, что живой мастер знает воду. А я помнил замок. Не выбирайте удобную версию только потому, что она теперь ваша.

— Я и не выбираю. Я хочу сохранить все три.

— Все три будут спорить, кто спас город.

— Пусть спорят. Вода от этого не повернёт обратно.

Сал поднялся.

— В прошлый раз повернула. После бури северные отказались чинить центральный насос. Центральные перекрыли им пайки. Мы три дня держали распределение только потому, что копия Ивена Ро назвала один порядок справедливым и обе стороны ему подчинились.

— Один порядок или ваш порядок его голосом?

Сал посмотрел на неё устало.

— Тогда я впервые понял, насколько полезны мёртвые, которые не могут узнать, что мы сделали после их снимка.

Эва вынула браслет из-под куртки.

— И всё равно продолжили.

— Да.

Он сказал это без защиты.

— Сначала мы убирали поздние слои из рабочих советов. Потом из семейных дел. Потом решили, что само их существование разрушает доверие к признанным копиям. Каждый шаг казался временным. Каждый спасал сегодняшний день. Через двенадцать лет временное стало устройством города.

Нера подошла к ряду имён. Здесь были люди, которым официальный список назначил смерть на склоне. Некоторые выжили в нижнем зале хотя бы несколько дней. Их поздние часы не изменяли того, что копии специалистов помогали больнице и воде. Но единая история забрала у них даже право умереть в настоящем месте.

— Отдайте браслет, — сказал Сал. — Не мне. Оставьте его здесь до общего решения. Если вы принесёте запись в город сейчас, люди услышат только подменённый лист. Ивен замолчит, Мелла замолчит, агрономы замолчат. Не потому, что они виноваты, а потому, что никто не будет знать, какие их слова оставлены, а какие выбраны нами.

— Это разумный страх, — ответила Нера.

Сал впервые за всё утро растерялся.

— Тогда вы понимаете.

— Понимаю. Поэтому браслет не попадёт ни к вам, ни в Дом. Мы опишем зал, снимем имена, проверим материальные следы и найдём остальные носители. А запись прочитаем при свидетелях, когда сможем отделить её слова от приказа.

— Пока вы будете проверять, слух дойдёт первым.

— Пусть Дом сам расскажет, что нашёл поздние слои.

— Совет не согласится.

— Вы смотритель. Начните с себя.

Сал взглянул на главную лестницу. Наверху, за закрытой дверью, щёлкнуло старое реле. Станция получила ток от водяного движения. По стене одна за другой загорелись тусклые лампы.

В дальнем конце зала проступили стеллажи.

На них лежали браслеты.

Не десятки — сотни. Одни были завёрнуты в ткань, другие висели на крючках с бумажными ярлыками. Между рядами стояли ящики с печатями и листами. Кто-то собрал здесь всё, что не должно было войти в единую историю.

Эва сделала шаг к стеллажам. Её собственный свёрток отозвался голубой полосой.

Сразу несколько браслетов на полках засветились в ответ.

— Не двигайтесь, — сказал Сал.

Из потолочного громкоговорителя послышался треск. Станция пыталась связаться с Домом по старому проводу. Эва выдернула ближайший кабель из стены. Свет на полках остался.

Потом заговорил другой голос — чистый, спокойный, знакомый Нере до боли.

— Нера, если ты это слышишь, ты пришла на четвёртую станцию.

Это была архивная Лада, не поздняя запись. Признанная копия говорила через браслет Эвы, используя открывшийся местный передатчик.

— Мама? — слово вырвалось прежде, чем Нера успела решить, имеет ли право так её называть.

— Я вижу только отметку станции. Я не вижу, что рядом с тобой. Не подключай полки к Дому.

Сал шагнул к передатчику.

— Лада, откуда ты знаешь об этом месте?

— Не знаю. У меня нет воспоминания о станции после снимка. Но двенадцать лет назад я оставила себе условие: если откроется четвёртый узел, обратиться к Нере раньше смотрителя.

— Почему не сказала раньше? — спросила Нера.

— Потому что условие не содержало причины. Только действие.

На полках прибавилось голубых огней. Эва смотрела на показатели ручного считывателя.

— Связь тянет ключ, — сказала она. — Нужно оборвать.

Нера подошла ближе, не касаясь браслета.

— Лада, здесь твоя поздняя запись. Она обвиняет Сала в подмене листа. Здесь имена людей, которых считали погибшими на склоне.

В громкоговорителе было слышно слабое дыхание копии — привычка тела, которая цифровому голосу не требовалась.

— Сал рядом?

— Рядом.

— Он признал подмену?

— Да.

— Тогда я прошу тебя сделать то, чего сама сделать не могу.

Сал закрыл глаза. Он, кажется, уже знал следующие слова.

— Не отдавать Дому?

— Уничтожить позднюю запись Лады Вайс, — сказала архивная Лада. — Сейчас. Пока она не разрушила всё, что удерживает Сухой Берег живым.

Глава 8. Северный путь

— Нет, — сказала Нера.

Голубые огни на полках горели неровно, будто сотни браслетов дышали в темноте. Вода шла под полом и заставляла дрожать решётку у ног. Архивная Лада молчала всего несколько секунд, но Нера успела услышать в этом молчании знакомую паузу: мать всегда так задерживала ответ, когда боялась сказать лишнее при ребёнке.

— Ты не понимаешь, что может случиться, — произнесла копия.

— Ты тоже не понимаешь. Ты не видишь зал.

— Поэтому я прошу не открывать его.

— Ты просишь уничтожить слова женщины, которой была до снимка.

— Я не была ею после снимка.

— Именно.

Сал отвернулся к стене с именами. Эва держала считыватель обеими руками. Световая полоса на приборе медленно ползла к красной черте.