Пока мы помним мёртвых

Бумажный жетон водяной службы царапал грудь под плащом. На нём не было имени, только номер аварийной бригады. Если их остановят люди Сала, жетон не обманет никого. Он нужен был не для лжи, а для дверей старых водяных постов, где замки ещё узнавали металлическую насечку.

Через десять минут Нера услышала быстрые шаги.

Все обернулись. Из пыльной полосы показалась Эва. За спиной у неё бился о куртку плоский ящик, а в руке она держала свёрток защитной ткани.

— Вы ужасно скрытные, — сказала она, догнав группу. — Вся водяная служба знает, куда вы ушли.

Тар посмотрел на ящик.

— Там браслет?

— Нет. Он под трубой, где Нера его оставила. Я принесла то, что сняла до тайника.

— Ты не должна была выносить измерения из мастерской, — сказала Нера.

— А ты не должна была уходить без допуска. Сегодня день слабых доводов.

Эва согнулась, уперев руки в колени. Она бежала от восточного резервуара и всё ещё не могла ровно дышать.

— Дом закрыл мою рабочую линию через минуту после твоего допуска. Сал пока не пришёл лично. Он отправил двух хранителей в водомерную будку.

— Они нашли браслет?

— Найдут, если не заблудятся в трёх трубах. Поэтому у нас мало времени.

Нера шагнула к городу.

— Я вернусь.

Эва схватила её за рукав.

— И приведёшь их прямо к носителю. Слушай сначала.

Тар не вмешивался. Вода уходила на север, но браслет связывал станцию с последними часами Лады. Нера увидела, как он считает обе потери и не знает, какая станет необратимой раньше.

— Говори на ходу, — решил он.

Они продолжили путь. Эва открыла ящик, не снимая его с плеча. Внутри лежали три прозрачные пластинки, кусок тёмной ленты и маленький ручной считыватель с заводной рукоятью.

— Я успела закончить холодный разбор, — сказала она. — Без пробуждения и без городского питания. Вот наружный слепок часовщика. Вот химическая проба ленты. Вот рисунок износа контактов.

Ким оглянулся.

— Можно простыми словами?

— Можно. Браслет носили на живой руке после той минуты, когда Дом считает Ладу уничтоженной.

— Это мы уже знаем, — сказала Нера.

— Мы знали по времени. Теперь знаем по материалу.

Эва достала первую пластинку. На ней виднелся ряд тёмных точек, похожих на следы мелких зубов.

— Внутри браслета есть телесный часовщик. Он не часы в обычном смысле. Лента реагирует на тепло кожи, соль пота и движение. Каждый оборот оставляет неровную дорожку. Цифровая копия не может сделать такую запись: у неё нет кожи, пульса и руки.

— Можно нагреть ленту, — сказал Тар.

— Можно. Получится ровный след. Можно капнуть солёной водой. Получится пятно. Можно трясти браслет. Получится повторяющийся рисунок. Здесь всё вместе и всё меняется: Лада шла, останавливалась, мёрзла, снова двигалась. Подделыватель должен был двенадцать лет назад знать, какие три независимых проверки мы применим сегодня.

Нера взяла пластинку. После разговора с копией ей хотелось доказательства, которое нельзя свести к семейной надежде. Тёмные точки были некрасивыми, случайными и потому убедительными.

— Где начинается поздний участок?

Эва показала ногтем едва заметную черту.

— Здесь признанный снимок закончен. Через двадцать две минуты Дом ставит уничтожение. А дорожка идёт дальше ещё девять часов семнадцать минут. В середине есть холодный провал: примерно два часа на открытом воздухе. Потом сильная нагрузка на руку и четыре остановки.

Четыре остановки совпадали с овалами на отпечатке и ударами дальнего затвора.

— Она шла по этой дороге, — сказала Нера.

— Вероятно, — ответила Эва. — Материал доказывает движение и холод. Дорогу докажет станция.

Нера была благодарна ей за это «вероятно». Эва не позволяла желанию стать фактом.

Они дошли до первого водяного поста. Маленькая бетонная будка наполовину ушла в склон. Тар приложил жетон к замку, и дверь открылась с тяжёлым щелчком. Внутри пахло сухой резиной. На стене висела ручная карта линии, старая и выцветшая.

На ней боковой ветви не было.

Тар открыл смотровую крышку в полу. Шум воды здесь стал громче. Труба дрожала, а тонкий трос рядом с ней был натянут так, что звенел от прикосновения.

— Дальний затвор остаётся открыт, — сказал он. — Идём дальше.

Эва задержалась у стены, заводя рукоять считывателя.

— Мне нужно показать ещё одно. В городе уже не смогу.

Устройство зажгло тусклую полоску. Эва вставила вторую пластинку. На полоске появились две неровные дуги.

— Это износ контактов. Каждый раз, когда браслет пишет телесный слой, прижимная лапка касается ленты чуть иначе. До снимка лапка была ровной. После — с выбоиной на левом краю.

— Она сломалась во время копирования? — спросила Ода.

— После него. На корпусе есть удар. Если бы поздний слой добавили потом на другом устройстве, край не совпал бы. Если бы переписали цифровую запись, телесного износа вообще не было бы.

— Значит, голос настоящий, — сказал Ким.

— Значит, голос записан браслетом Лады на её живой руке, — поправила Эва. — Настоящими бывают и ошибка, и страх, и ложь. Материал подтверждает носителя, не каждое слово.

Нера вернула пластинку в ящик.

— Цифровая Нера должна это увидеть.

— Увидит, когда мы сможем показать способ проверки вместе с выводом. Ты сама этого хотела.

— А браслет сейчас заберут.

Эва закрыла ящик.

— Я оставила под трубой пустой защитный чехол и старый счётчик. Хранители потратят время, прежде чем поймут.

— А настоящий?

Эва посмотрела на свёрток ткани у себя в руке.

Нера почувствовала одновременно облегчение и злость.

— Ты сказала, что он остался в будке.

— Я сказала, что под трубой остался браслет. Не сказала какой.

— Это детская уловка.

— Она дала нам пятнадцать минут.

Эва развернула ткань. Внутри лежал браслет Лады, обёрнутый сухой изолирующей сеткой. На его тёмном корпусе не было света.

Тар закрыл дверь водяного поста.

— Теперь мы не аварийная бригада, — сказал он. — Мы люди без допуска, которые вынесли носитель из-под охраны Дома.

— Дом ещё не поставил охрану, — ответила Эва.

— Сал оценит разницу.

Нера протянула руку, но не коснулась браслета.

— Почему ты принесла его мне?

— Не тебе. К месту, где он был записан. Если станция сохранила старый ручной генератор, мы сможем открыть внешний слой без городского тока.

— Ты говорила, полное чтение опасно.

— Оно и сейчас опасно. Я собираюсь только проверить замок памяти.

— Какой замок?

Эва вздохнула.

— Вот теперь начинается неприятная часть.

Они вышли из поста и двинулись дальше. Дорога поднималась между двумя каменными гребнями. Пыль здесь лежала тоньше, местами выступали старые плиты. На одной сохранилась выцарапанная буква «С» — направление склона с мерной рейки.

— Личные слои не открываются одним питанием, — сказала Эва. — Иначе любой техник мог бы прослушать чужую жизнь. Браслет запирает глубокую запись знакомым чувственным откликом.

— Паролем?

— Не словом. Слова легко украсть. Нужна связка ощущений, которая возникает у близкого человека: звук, запах, прикосновение. Браслет сравнивает реакцию тела с той, что записана рядом со слоем.

Ким нахмурился.

— Машина знает, что человек чувствует?

— Нет. Она видит простые вещи: как меняется дыхание, температура пальцев, проводимость кожи, мелкие движения мышц. Как старый замок узнаёт ключ не по имени владельца, а по выступам.

Нера посмотрела на браслет в руках Эвы.

— Почему ключ родственника?

— Не обязательно родственника. Нужен человек, чья реакция была записана Ладой как узнаваемая. Скорее всего, ты. Возможно, цифровая Нера тоже подошла бы, но у неё нет тела для ответа.

— Значит, она не может прочесть слой сама.

— Не может. Дом способен подобрать грубую замену по старым медицинским данным, но это займёт время и может повредить дорожку.

Нера поняла ещё одну причину, по которой копия требовала добровольной передачи. Ей был нужен не только браслет. Ей была нужна живая Нера рядом.

— Что происходит с ключом при чтении?

Эва не ответила сразу.

— При короткой проверке ничего необратимого. Браслет вызывает отклик, сверяет его и закрывается. При полном открытии поздний слой забирает чувственный рисунок в рабочую ленту. Чем глубже запись, тем больше ему нужно.

— Забирает откуда?

— Из тебя.

Тар остановился.

— Объясни нормально.

— Мозг каждый раз заново собирает воспоминание. Это не коробка, из которой достают неизменную вещь. Браслет заставляет повторять узнавание снова и снова, пока записывает его как ключ. После сильного извлечения факты остаются, а чувство может не собраться обратно.

Нера услышала собственный голос будто издалека:

— Я буду знать, что Лада моя мать, но не узнаю её голос?

— Возможно. Мы ещё не знаем, насколько глубок замок.

— Ты знала это ночью?

— Подозревала. Теперь вижу по ширине дорожки.

— И всё равно принесла браслет.

— Потому что Сал попытается открыть его твоими медицинскими слепками. Тогда ключ может разрушиться без тебя и без чтения.

Нера отвернулась к северу. Дорога дрожала в горячем воздухе, хотя солнце по-прежнему скрывала пыль. Где-то впереди вода билась о незнакомый затвор. Позади люди Сала, вероятно, уже нашли пустой чехол.

— Проверим замок, — сказала она. — Только внешний отклик.

— Здесь нельзя, — возразила Эва. — Слишком открыто.

— Следующий пост в трёх километрах, — сказал Тар. — Там есть ручной привод связи.

Они ускорили шаг.

Второй пост оказался разрушен сильнее первого. Крыша просела, дверь держалась на одной петле, но внутри сохранился стол и коробка ручного питания. Тар проверил трубу: вода шла на север с прежней силой. Ода осталась снаружи следить за дорогой. Ким поднялся на склон, откуда был виден город.

Эва очистила стол, расстелила защитную ткань и положила браслет. К ручному приводу она подключила два тонких провода, между ними поставила ограничитель из своего ящика.

— Если он попросит больше тока, я разомкну цепь, — сказала она. — Нера, сядь. Левую руку на ткань. Правой не касайся корпуса.

— Почему?

— Потому что я так меньше боюсь.

Тар встал у рукояти.

— Сколько крутить?

— Медленно. Один оборот в две секунды.

Он начал вращать. Внутри коробки запел маленький генератор. На браслете появилась тонкая серая линия. Она прошла по корпусу и остановилась у застёжки.

Эва приложила к пальцам Неры три мягких контакта.

— Сейчас будет пробный запрос. Не старайся вспомнить Ладу. Просто слушай.

Из браслета донёсся шорох. Не голос — звук ткани, которую встряхнули и повесили сушиться. Потом одна капля упала на металл.

Нера перестала видеть пост.

На секунду вернулся двор их старого дома. После дождя Лада натянула между трубами верёвку и развесила защитные плащи. Мокрая ткань пахла пылью, железом и редкой водой. Нера была ребёнком и стояла под плащом, пока мать искала её, нарочно проходя мимо. Холодный край ткани касался лба. Лада смеялась совсем близко.

Запах возник раньше лица.

Нера вдохнула и потянулась к браслету.

Эва перехватила её запястье.

— Не касайся.

Серая линия на корпусе стала голубой. Под пальцами Неры контакты нагрелись.

Из браслета прозвучал один слог:

— Не…

Эва разомкнула цепь.

Тар остановил рукоять. Голубая линия погасла.

Нера ещё несколько секунд чувствовала мокрый край плаща на лбу. Потом пост вернулся: треснутая стена, пыльный стол, испуганное лицо Эвы.

— Почему выключила?

— Потому что замок тебя узнал.

— Там был голос.

— Внешняя кромка. Полная запись дальше.

— Она сказала «не».

— Или начала слово «Нера». Мы не знаем.

Эва сняла контакты. На коже остались три красных кружка.

— Что ты почувствовала первым?

— Мокрую ткань.

— Не увидела?

— Почувствовала запах. Потом холод на лбу.

Эва посмотрела на показания ручного считывателя.

— Это первый зуб ключа. Запах мокрой ткани, смешанный с железной пылью. Отклик почти полный.

— Почти?

— Браслет запросил продолжение. Голос, тепло руки или движение. Если дать всё, он откроет глубокий слой.

Нера поднесла пальцы к носу. Они пахли только металлом контактов. Но память о мокром плаще оставалась такой ясной, что ей захотелось снова включить генератор.

— Сейчас запах не изменился? — спросила Эва.

— Нет.

— Уверена?

Нера закрыла глаза и вызвала двор ещё раз. Верёвка. Серые плащи. Холодная ткань. Смех Лады. Запах пришёл, но уже слабее. Возможно, потому что она испугалась. Возможно, браслет действительно взял малую часть.

— Не уверена.

Тар убрал руки от рукояти.

— Больше не включаем, пока не поймём цену.

— А вода? — спросила Нера.

— Вода требует дойти до станции. Голос твоей матери не обязан открывать нам дорогу прямо сейчас.

Снаружи свистнула Ода.

Все замерли. Ким скатился со склона и вбежал в пост.

— На дороге трое. Два серых плаща Дома и Сал.

— Как далеко? — спросил Тар.

— Меньше километра. Идут быстро.

Эва завернула браслет. Нера забрала пластинки с материальными следами и спрятала их между листами бумажной карты. Если Сал получит носитель, у них останется способ доказать, что запись создана живым телом после официальной смерти.

Тар открыл заднюю дверь поста. За ней начиналась узкая тропа вдоль трубы.

— До станции ещё восемь километров, — сказал он. — На открытой дороге нас догонят.

— Есть старый служебный спуск, — ответила Нера. — По рейке путь дважды уходит к северному склону. Первый поворот должен быть здесь.

Она нашла на стене каменную точку и провела от неё направление по бумажной карте. Тропа уходила между плитами в сухое русло.

Эва сунула свёрток с браслетом Нере.

— Теперь не прячь его от меня.

— А ты не подменяй мои ответы.

— Договорились.

Они вышли через заднюю дверь. Тар задержался, закрыл ручной привод и оставил на столе обычную ремонтную ведомость. Она не обманет Сала надолго, но покажет правду: вода действительно уходила на север, и аварийная бригада шла за ней.

В сухом русле воздух был холоднее. Нера прижимала браслет к груди через защитную ткань. Теперь она знала, что поздний слой не подделан цифровой копией и не добавлен спустя годы. Девять часов принадлежали телу Лады — усталому, мёрзшему, двигавшемуся по этой дороге.

Она знала и цену двери.

Первым ключом оказался запах мокрой ткани, память о дожде и материнском смехе. Чтобы услышать последний разговор, Нере, возможно, придётся отдать не сведения о том дне, а саму способность почувствовать, что он был её жизнью.

На дороге позади хлопнула дверь водяного поста.

Голос Сала донёсся по сухому воздуху:

— Нера! Я знаю, что браслет у вас. Не заставляйте меня перекрыть северную линию.

Тар посмотрел на дрожащую трубу у края русла.

— Он не перекроет. Тогда вода останется в городе, но дальний затвор может сорвать окончательно.

— Сал умеет выбирать потери за других, — сказала Нера.

Она убрала браслет в полевой мешок и пошла глубже в русло.

Полный голос Лады оставался закрыт. Но материал уже сказал главное: после своей официальной смерти она шла на север живой.

Глава 6. Последний разговор

Сухое русло сперва казалось укрытием. Его стены поднимались выше человеческого роста, дорога исчезла из виду, а шум воды в старой трубе заглушал шаги. Потом русло сузилось, и Нера поняла, что они вошли в длинный каменный мешок.

Труба шла по левому краю, местами проваливаясь под осыпь. Справа тянулась отвесная стена. Впереди русло делало поворот, за которым ничего не было видно. Если Сал отправил одного хранителя по дороге, а сам спустился следом, выйти можно было только к северу.

— Быстрее, — сказал Тар. — Он не станет перекрывать линию у поста. Там обычный кран, он эту ветвь не удержит.

— Тогда зачем угрожал? — спросил Ким.

— Чтобы мы остановились и начали спорить.

Нера оглянулась. За ними пока была только пыль, но голос Сала до сих пор звучал близко. Он знал эти линии лучше большинства живых мастеров. Двенадцать лет назад он закрывал северный путь вместе с Ладой. Если в бумажной карте оставался короткий обход, Сал найдёт его первым.

Мешок с браслетом бил Неру по бедру. После пробного чтения запах мокрой ткани возникал без просьбы: стоило услышать воду или шорох плаща. Каждый раз двор возвращался чуть иначе. То верёвка была натянута между трубами, то между столбами. То Лада смеялась слева, то за спиной. Нера пыталась не проверять память снова. Слишком частое узнавание могло стереть её и без машины.

Впереди Ода остановилась у осыпи.

— Дальше завал.

Тар полез наверх, сдвинул плоский камень и выругался. Под ним лежала смятая решётка водосброса. Через прутья был виден тёмный проход, но человеку не протиснуться.

— На карте здесь должен быть поперечный канал, — сказала Нера.

Она достала бумажные листы. Между ними лежали пластинки Эвы с материальными следами Лады. Нера развернула карту на трубе и прижала углы камнями. Рейка на старом заказе отмечала не само русло, а точки, от которых измеряли склон. У последней точки стояли две короткие черты.

— Ручной узел, — сказала она. — До перестройки здесь был спуск к натяжному колесу.

— Под завалом? — спросил Ким.

— Не обязательно. Люк не ставили бы в водосбросе.

Они искали вдоль стены. Тар простукивал камень рукоятью ключа, Ода отгребала пыль сапогом. Эва держала браслет под плащом, защищая от мелкой крошки. Нера заметила на скале три царапины, слишком ровные для природных трещин. Ниже из пыли выступал край металлической петли.

Люк оказался узким и тяжёлым. Впятером они сдвинули его только на ладонь. Из щели потянуло холодом и смазкой.

Сзади по руслу стукнул камень.

— Нера! — крикнул Сал. — У вас впереди решётка. Не лезьте в натяжной колодец, там трос под нагрузкой.

Тар замер.

— Он не врёт, — тихо сказал он. — Если дальний затвор тянет воду, трос может разрезать человека пополам.

— Есть другой выход? — крикнула Нера.

— Вернитесь и отдайте носитель. Я проведу вас по дороге.

— Значит, нет.

Они снова навалились на люк. Металл прошёл по камню с протяжным скрежетом. Под ним открылся спуск со скобами. Внизу, в нескольких метрах, двигалась блестящая стальная нить. Она уходила через колесо в северную темноту и дрожала от каждого удара воды.

Тар спустился первым. Он дождался, когда трос отклонится к дальней стене, переступил на площадку и показал остальным, куда ставить ноги. Ода и Ким ушли следом. Эва передала Нере ящик, затем браслет и полезла вниз.

Сал появился за поворотом русла. Он шёл один, без серого плаща, с короткой трубой аварийного зажима в руке. Хранители остались выше. Сал не бежал. От этого становилось страшнее: он был уверен, что выход у них один.

— Подождите, — сказал он уже без крика. — Натяжное колесо держит северный затвор. Срежете шпильку — получите всю воду в старый тоннель.

— Мы не собираемся ничего резать.

— Вы уже разбудили браслет на ручном токе. Я видел след на ограничителе. Второй раз он потребует больше. Здесь проводка идёт рядом с датчиком натяжения.

Эва снизу подняла голову.

— Он прав только наполовину. Если включать от местного ящика, помеха попадёт на датчик. У меня отдельный привод.

— Ваш привод рассчитан на проверку, — ответил Сал. — Глубокий слой высадит его за минуту. Тогда вы подключитесь к узлу. Я знаю Эву.

— Плохо знаете, — сказала она и скрылась в колодце.

Нера задержалась у края.

— Почему вы так боитесь одного разговора?

Сал остановился в десяти шагах.

— Я боюсь не разговора. Дальний затвор открыт, давление растёт, а вы несёте ключ к старой станции, где каждая личная запись связана с общей стойкой. Откроете один слой неправильным током — разбудите сотни. Дом увидит их одновременно. Специалисты замолчат, пока мы проверяем заражение. Через сутки у Тара остановятся насосы, потому что живые мастера не знают половины старых переделок.

— Заражение или несогласие?

— Пока не проверили, разницы нет.

Это была фраза человека, привыкшего принимать решение до того, как появится уверенность. Нера представила водяную службу без Ивена Ро, больницу без копий хирургов, семенную башню без голосов тех, кто помнил первые засухи. Сал не выдумывал цену. Он только снова назначал, кто должен её платить.

— Поэтому вы подменили время уничтожения Лады?

Его лицо не изменилось, но рука сильнее сжала аварийный зажим.

— Спускайтесь, если решили. Только не касайтесь троса. Я не дам людям погибнуть ради того, что вы ещё не умеете прочесть.

Нера убрала карту в куртку и полезла вниз.

Колодец выводил в низкую комнату под руслом. В центре вращалось натяжное колесо размером с человека. Трос проходил через него рывками: натягивался, ослабевал, снова натягивался. Каждый рывок отзывался в стенах тяжёлым гулом.

На дальней стороне была дверь. Тар сорвал с неё засохшую пломбу водяной службы и повернул ручку. За дверью начинался служебный ход вдоль трубы. Здесь можно было идти только согнувшись, зато через сто шагов ход поднялся и вывел их в старый распределительный узел.

Помещение сохранилось лучше постов. Каменный потолок держался на четырёх колоннах. Вдоль стен стояли пустые шкафы, а в полу сходились три трубы: городская, северная и тонкая ветвь к станции. Над каждой висело ручное колесо. Северное медленно поворачивалось само, дёргаясь в такт тросу.

— Закрыть можем? — спросила Нера.

Тар положил ладонь на обод и тут же убрал.

— Можем попробовать. Если станционный затвор открыт полностью, давление ударит обратно в город. Сначала надо увидеть дальний узел.

До станции оставалось меньше четырёх километров. Но Сал войдёт в колодец через несколько минут, а дальше им негде спрятаться.

Эва открыла один из пустых шкафов. За ржавой дверцей обнаружилась керамическая полка и заводной разъём.

— Ручная проверочная ячейка, — сказала она. — Не связана с общей стойкой. Здесь сверяли личные браслеты до ввода станции.

— Ты хочешь читать сейчас? — Тар посмотрел на дверь, через которую они пришли.

— Не весь слой. Нам нужно знать, что Сал собирается прятать. И нужен довод, с которым мы войдём на станцию не как воры.

— Он идёт сюда лично. Это достаточный довод.

— Для нас. Не для колонии.

Эва проверила провода. Один рассыпался у неё в пальцах. Она заменила его тёмной лентой из ящика, закрепила контакты и поставила ручной считыватель на полку.

Нера не отдавала браслет.

— Сколько возьмёт второй запуск?

— Если остановлюсь на внешней речи, немного. Но замок уже узнал первый зуб и попросит следующий. Чем дольше слушаем, тем сильнее он будет удерживать отклик.

— «Немного» — это что?

— Запах может побледнеть. Ты будешь помнить двор, плащи, дождь. Но, возможно, перестанешь чувствовать железную пыль именно так, как чувствовала рядом с Ладой.

— А полное чтение?

Эва посмотрела прямо на неё.

— Потребует не одного эпизода, а всей связки. Запах мокрой ткани. Тепло ладони. Тембр голоса. То движение, которым она убирала волосы с твоего лба. Браслет не копирует их, как слова на бумагу. Он заставляет мозг собирать узнавание, пока дорожка не откроется, и пишет ответ поверх ключа. После этого ты сохранишь сведения о матери, но можешь перестать узнавать её как свою.

— Навсегда?

— Мы не умеем возвращать выработанную дорожку. Новые воспоминания можно создать только с живым человеком.

Лада была мертва двенадцать лет. Новых воспоминаний не будет.

Ким сел у двери и прижал ухо к металлу.

— Шаги в ходе.

Нера положила браслет на полку.

— Только внешний обрывок. Как только запросит тепло или голос — выключай.

— Я выключу раньше, если показатели пойдут вниз.

— Даже если там останется одно слово.

— Даже если останется имя.

Тар взял рукоять привода. Ода встала рядом с дверью, держа обычный разводной ключ. Нера села перед полкой и приложила пальцы к мягким контактам.

Первый оборот ничего не дал. На втором браслет засветился серой линией. На третьем из крошечного отверстия потянуло влажным воздухом.

Нера знала, что в комнате сухо. И всё равно почувствовала дождь.

Мокрый плащ коснулся её лба. Лада прошла совсем рядом, делая вид, что не замечает спрятавшуюся дочь. Нера услышала смех и сжала пальцы. Голубая линия дошла до застёжки.

— Не отдавай приказ Салу, — произнесла Лада.

Голос был тихим и запыхавшимся. На заднем плане что-то било по металлу.

— Он заменил лист эвакуации. В городском списке только центральные дома. Северный склон вычеркнут. Там ещё люди.